I Hate Everything About You

POV Елена

      Кончиками пальцев я нащупала небольшой комок бумаги в левом кармане джинс, и это заставило меня на секунду улыбнуться: слова на этом листе были написаны специально для Никлауса в тот день, когда он так и не приехал за мной. Конечно, телефонная компания не выдала информацию о моем местоположении кому-то без согласия. Я, как наивная дура, провела в том замызганном мотеле еще неделю, вздрагивая от каждого шороха за дверью, ожидая появления Клауса…       О том, что это глупо, я поняла скоро, когда в одной из социальных сетей появилась их с Кэролайн совместная фотография. Они были такие счастливые, улыбающиеся друг другу, а я же походила на зомби и не имела цели в этой жизни. Если бы не Элайджа, то меня нашли бы засушенной мумией в той грязной комнате. Желания двигаться не было, просто не было смысла хвататься за жизнь — у меня не осталось никого, но я не жалела, что отпустила всех, потому что без меня им становилось намного лучше. Так почему же я отступилась от этого и поддалась на уговоры Элайджи? Почему я в Уитморе? Нахожусь наедине с бывшим? Потому что перед тем, как начать новую жизнь, нужно поставить точку.       Клаус ведет автомобиль молча, напряженно вглядываясь в серый по-осеннему пасмурный горизонт, а я крепко обхватываю маленький неровный ком бумаги и отправляю в приоткрытое окно — зачем писать, если сегодня я смогу сказать все лично? Смогу ли? Клаус кажется далеким и чужим, будто мы все еще враги, и все по-старому, а я не могу так: одно дело чувствовать поддержку Элайджи и сдерживать себя, но сейчас я снова та Елена Гилберт, которая готова рыдать от переполняющих ее эмоций и прощать любые проступки.       Когда Клаус резко сворачивает, в нагрудном кармане кляцает стекло, и сквозь тонкую подкладку я чувствую холод, который служит напоминанием того, что свой выбор я уже сделала, и теперь не имею права отступать. — Куда мы едем? — тишина угнетает, но Майклсон не спешил разговаривать. — В Мистик Фолс, — его голос выдает больше эмоций, чем гибриду хотелось бы.       Странный выбор, но спорить бессмысленно. Какая разница, где выпускать пар друг на друга, срывая голоса? Я уверена на сто один процент, что тихий разговор по душам с извинениями не для нас, только не с такой историей. Меня даже немного потряхивает — оставаться со взбешенным Клаусом в одном помещении было небезопасно, тем более, что я успела отвыкнуть от него за последний месяц и пару недель. Черт, мы же будем совершенно одни. Сердце предательски ускоряется.       Клаус выглядит до невозможности сексуально, когда сидит за мольбертом, самозабвенно отдаваясь своему любимому делу. Перекатывающиеся мышцы на широкой спине, правая рука наносит на полотно мазок за мазком, умело орудуя длинной тонкой кистью, а весь он так напряжен, что желание оторвать его от всех дел и повалить на кровать становится невыносимым. А он, кажется, только этого и ждал, иначе бы не вжимал меня так сильно в жесткий матрас, грубо задирая легкое летнее платье.       Стоп. Сначала нужно выровнять сбившееся дыхание и открыть окно, чтобы холодный ветер помог прочистить голову, а то Клаус уже поглядывает на меня с недоумением. Убеждать себя было легко, сейчас же все рушится! Всего одно воспоминание, а я уже готова наброситься на него прямо в машине, готова бросить все и остаться рядом с этим чертовым гибридом. Кажется, меня накрывает паника. Или истерика. — Как провел лето? — необходимо срочно отвлечься на пустую болтовню или ссору — что угодно лучше, чем истерика из-за Клауса, когда он рядом.       Взгляд Майклсона красноречиво говорил о том, что он считает меня ненормальной: кто в здравом уме будет расспрашивать бывшего о новых отношениях? И это правильно, но вот его новой девушкой была моя подруга Кэролайн, и это нисколько не упрощало сложившуюся ситуацию, но имело свой вес. Однако мы с Форбс слишком долго дружили, чтобы я смогла возненавидеть ее за то, что она увела у меня парня. Любимого парня. А ведь мы с ней много смотрели фильмов с подобными сюжетами, читали книги и истории в журналах, но только смеялись, ведь настоящие подруги так не поступают. Вот только детская наивность разбилась о реальность. Плохо ли, что я все еще беспокоюсь за Кэролайн и на самом деле переживаю о том, что Клаус обижает ее? Не думаю, тем более, что скоро все закончится. Прощаться лучше на позитивной ноте.       Машина ехала знакомой дорогой, и я бы смогла добраться до этого дома даже с закрытыми глазами от черты города. Особняк Майклсонов выглядел запущенным: неубранная лужайка, засыпанная листвой лестница и темные окна демонстрировали, что здесь никто не живет. Воспоминания грели, как бы там ни было — этот дом был отправной точкой нашего короткого совместного пути, и то, что Клаус не живет здесь с Кэролайн, вызывало какую-то благодарность в глубине души. — Я считаю, что нам стоит поговорить там, где точно никто не сможет помешать, — Ник, как и всегда, показывает кто из нас хозяин ситуации, и хотелось бы поспорить, но, увы — сейчас ведомой была я. — Здесь не убрано, а местами валяются какие-то вещи моей сестрицы, но это лучше забитого кампуса или людного кафе.       Да, Ребекка рассказала мне о том, какой разнос она устроила своим братьям, а потом собрала вещи и переехала к Мэтту, ведь это было их лето до самого последнего дня жаркого августа. Мы с ней виделись пару дней назад, она выглядит подавленной из-за того, что Донован порвал с ней, потому что «все, что было летом — остается в пределах календаря», но она держится намного лучше меня. По крайней мере, ей хватило недели, чтобы начать заигрывать с парнями и даже начать интрижку с Марселем, но в ее глазах я видела ту же тоску, что жила во мне. — Поговорить или поорать? — я поднимаюсь по широкой лестнице медленно, нарочно оттягивая тот момент, когда мне предстоит переступить порог этого дома. — А где ты живешь, если не в Новом Орлеане и не здесь?       Это было странно, но Клаус оставил Новый Орлеан и уехал, вновь превратив Марселя в короля этого города. Ребекка была в шоке, когда Никлаус, застав свое протеже в комнате сестры, даже не попытался убить Марселя или ее, он просто сказал, что уезжает, и ушел. Хотелось бы верить, что наше расставание повлияло так на Майклсона, но я стараюсь меньше тешить себя пустыми иллюзиями, ведь и так понятно, что он уехал к Кэролайн. — Я снимаю квартиру в Уитморе, — Клаус уже открыл дверь и ждет, пока я войду первой, но сначала он должен ответить на мой первый вопрос. — Входи.       Я смотрю на порог, ручку двери и в темный проем перед собой, но только не на Никлауса, в битве взглядами мне пока не выиграть. — Елена, — только он может так, всего-то произнести мое имя, но с такой интонацией, что можно прочесть подтекст: либо ты входишь, либо можешь начинать кричать уже сейчас. И я сдаюсь — переступаю порог и вхожу в прохладный холл, слыша за спиной смешок. — Проходи, чувствуй себя как дома.       Издеваться — так в духе Клауса, что меня даже не коробит от его слов. Прожив некоторое время под одной крышей с Древними, я поняла, что они приверженцы той точки зрения, что лучшая защита — это нападение, так что пока все еще безобидно, но стоит Никлаусу почувствовать себя растерянным, и придется несладко. — Это выглядит наигранно и глупо, стоит поскорее закончить, — я стою посреди просторного холла и мой голос эхом разносится по пустому второму этажу. — Начнешь разговор?       Я просто не знаю что ему сказать: кидаться обзывательствами и обвинениями — глупо, а расспрашивать об отношениях с Кэролайн — мазахизм чистой воды. Можно рассказать ему о своих планах на будущее, о том, почему я вернулась только до зимних экзаменов, но зачем — он и так узнает обо всем, если захочет. Может тогда посвятить его в воспоминания о тех днях, когда у меня от дыхания слипались легкие, а неосторожное движение вызывало обмороки? О том, как мне не хотелось жить? Будь это Стефан или Деймон, то я бы рассказала, непременно, но это Клаус, и я не готова к его смеху над моей слабостью. — Я пока не знаю, что стоит спросить первым, — Клаус останавливается совсем близко, я чувствую его дыхание у кромки волос, и ноги подгибаются. Приходится приложить немало усилий, чтобы отступить назад, когда его пальцы почти коснулись моей щеки. — Где ты была? — Ты и так знаешь, — стоит ли говорить, что большую часть времени я была в том мотеле? — Если хочешь задавать вопросы на которые знаешь ответы, то можешь делать это без меня.       Я на самом деле хотела уйти, потому что находиться с ним рядом сложно. Не поддаться ему, находиться на расстоянии, лишь бы не сорваться, не поцеловать знакомые губы, запуская руки в спутанные волосы. Я не смогу поступить так с Кэролайн и хочу верить, что если бы она знала о том, что мы с Клаусом вместе, то не предала бы меня. — Сложно собраться с мыслями, знаешь ли, — Майклсон кивнул в сторону гостиной, предлагая перестать мяться у дверей. — Ты виделась с Ребеккой? — Да, — отвечаю я. — Не стала рвать отношения с моей семьей, даже когда сбежала? — снова его усмешка.       И тут я закашлялась от возмущения, поперхнувшись воздухом при вдохе. Значит все так в его голове? Не он все испортил, а я сбежала? — Когда ты переспал с моей подругой и решил, что все нормально? — я могу только улыбнуться, сейчас уже почти не больно вспоминать те дни. — Не беспокойся, твою семью я беспокоить без надобности не буду.       На самом деле я даже не вспомню о том, кто такие Майклсоны, и Ребекка будет единственной, кого я возьму в свою новую жизнь, потому что она понимала меня и поддерживала, помогая переубедить Элайджу, принудить сделать его то, чего ему совершенно не хотелось. Но это нужно мне. — Элайджа выглядел серьезнее обычного… — разговор набирал обороты, стремительно приближаясь к привычному завершению с криками. — Что ты задумала?       Неужели заметил? А мне показалось, что он был чересчур занят мыслями о прерванном сексе, чтобы обратить внимание на меня или брата. — Уехать, — пожимаю плечами, ведь это решение было логичным после всего. — Сдам экзамены, переведусь в другое место и начну нормальную жизнь.       Я долго шла к этому решению, потому что на самом деле очень сложно решиться на то, чтобы оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше. Все эти книги, песни и фильмы, в которых нам показывают сильных женщин, сумевших начать новую жизнь так легко и радостно, бессовестно врут. Страх перед переменами не отступает, когда ты решаешь, что пора. И нет никакой радости, даже если ты подготовил почву для будущего. Я сейчас в растерянности, мне страшно и тяжело, а самое гадкое — я буду себя так чувствовать до последнего дня, и могу только надеяться, что это закончится, когда я сяду в самолет или войду в кампус нового колледжа. Когда пути назад не будет. — Ты скучала по мне? — неожиданный вопрос.       И снова сердце спотыкается, а потом начинает нестись галопом, нагоняя несколько пропущенных ударов. А ведь раньше он спрашивал это каждый раз, когда мы оказывались наедине после ссор. Если есть стоп-слова, которые люди придумывают для каких-то случаев, то эта фраза всегда была стартом к страстному поцелую и порванной одежде. Как и тогда, Клаус опускает руки на мою талию, сжимая тонкий трикотаж до треска, а его губы приоткрываются, приглашая.       Отвести взгляд оказывается задачей титанической сложности: вот он — Клаус, сам провоцирует меня, все как-будто как раньше. И я могу все вернуть, нужно лишь немного поднять лицо и привстать на цыпочки. Нереальное ощущение дежавю. Я не ожидала встретить Деймона в одном из подвальных баров Нью-Йорка, где я предавалась ненависти к Никлаусу уже третий день подряд. Бармен, кажется, был не человеком, иначе бы обязательно поинтересовался, почему я еще не умерла от такого количества алкоголя в организме. А Деймон смешно замер у входа, ошеломленно рассматривая меня.       В тот день мы много пили и говорили обо всем: о наших ненормальных отношениях, о Клаусе и Кэролайн, об истории Нью-Йорка и еще какой-то ерунде. Я задержалась в мегаполисе еще на несколько дней, которые были наполнены Деймоном, но потом все зашло слишком далеко. В своей эгоистичной попытке забыть Клауса, я расслабилась и дала Деймону надежду на то, что у нас может что-то получится.       Уже к концу недели мы с ним оказались в каком-то темном безлюдном переулке: пьяные и готовые к новой порции откровенностей. И на моей талии были сильные мужские руки, но Сальваторе не ждал, он сам шел в атаку, сокращая расстояние между нашими лицами. Я могла бы закрыть глаза и принять его, позволить себе быть любимой, возможно заново полюбить Деймона, но я не сделала этого. Увернулась и вырвалась из знакомых объятий, дрожащим голосом объясняя, что это не приведет ни к чему хорошему. В ту же ночь я отправилась в Новый Орлеан к Ребекке и Элайдже.       И сейчас я снова перед тем же мучительным выбором: позволить Никлаусу вернуться в мою жизнь или вырваться из желанных объятий, но с одним лишь отличием — выбор был сделан еще до нашего приезда сюда.

POV Никлаус

      Я чувствовал себя крайне злым, когда Элайджа появился в комнате общежития, когда позволял Елене касаться себя, когда сам трогал ее. И они даже не переговаривались, когда оперативно разбирали несколько чемоданов, прекрасно понимая друг друга по взглядам. Еще больше меня раздражало то, что Элайджа ушел, оставив Гилберт наедине со мной и Кэролайн — это было настоящим предательством. Я бы мог сказать, что мне даже было стыдно перед Еленой, но она не спросила. Она вообще не проронила ни слова после ухода Элайджи. А я был готов к любым нападкам и обвинениям, но оказался не подготовлен к полнейшему игнору с ее стороны. Никаких скандалов, криков и драк. Кажется, что в тот момент я даже расстроился, потому что понаблюдать за дракой Елены и Кэролайн я бы не отказался.       И какого черта я пялился на закрытую дверь, пытаясь разобраться в собственных эмоциях? Стоило сразу вернуться в постель Кэролайн, продолжая с прерванного момента, тогда бы я не чувствовал себя так глупо, сверля макушку Елены взглядом в ожидании ее решения.       Этот поцелуй нужен мне возможно больше, чем ей, потому что в ее словах, движениях и взгляде была какая-то уверенность, я же до сих пор не понимаю остались ли у меня прежние чувства к Елене или это собственник говорит во мне. Слукавил ли я, сказав Кэролайн, что больше не люблю Гилберт? Сказал правду? И что из этого я хотел бы, чтобы было правдой?       С одной стороны, все будет просто, если чувства прошли: я останусь с Кэролайн, а Елена просто исчезнет через несколько месяцев, но воспоминания о нашем совместном прошлом заставляют задуматься о том, что Гилберт никогда не пыталась давить на меня и как-то менять, в то время как Форбс делала это постоянно. В Елене было эта обворожительная тьма, Кэролайн же была добром в чистом виде. Смогу ли я продолжать ценить свою девушку и не пытаться изменить ее, превращая в копию Гилберт? Не стану ли сожалеть через несколько лет?       Но если чувства остались, и у нас с Гилберт есть шанс все вернуть, то сколько пройдет времени, прежде чем мы доведем друг друга до такого состояния, что один из нас просто окажется убитым? Елена же не забудет о моем предательстве, а я не прощу ей тесного общения с Элайджей. Я не пессимист, но спокойной жизни нам не видать, только не вдвоем с ней. Но она сможет меня принять, я знаю, что Елена наступит на горло собственной гордости и впустит меня в свою жизнь, вот только хочу ли я этого?       Когда Елена медленно поднимает взгляд на меня и приподнимается на носках, время замирает. А так ли мне нужна пресловутая спокойная жизнь? Я хочу наконец-то перестать сомневаться и принять окончательное решение, но эти знакомые губы и уже забытые ощущения от борьбы за доминирование в поцелуе — все это слишком сильно переплетается с воспоминаниями, лежащими глубоко в душе.       Елена способна разбудить во мне зверя даже одним почти невесомым прикосновениям, стоит ли говорить, что стоить ей поцеловать меня, шаловливо прикусив нижнюю губу, и остановиться уже невозможно. Только она так влияет на меня, и только на нее я не злюсь, когда она подобным способом отвлекает меня от написания новой картины или размышлений над «крайне важными» вопросами, как сейчас.       Мне ведь действительно необходимо решить, что делать с приближенными Марселя, потому что не все из них внушают мне доверие, но какое тут обдумывание коварных планов, когда перед глазами то и дело мелькает закутанная в простынь Елена? Все вампиры могут отправляться прямиком в Ад, потому что светлая простынь остается на полу, а Гилберт уже обнимает меня за шею, заставляя наклониться и позволить ей себя поцеловать. Как же я люблю, когда мы не ссоримся по утрам.       Елена не позволяет мне углубить поцелуй или стянуть мешающую кофту, но не прерывает почти невинного касания губ. И хотелось бы сказать, что по телу бежал ток, а сердце замирало, но были только волны дикого возбуждения и желание обладать ею. Похоже, что я перегнул палку, пытаясь пробиться сквозь стиснутые зубы Елены, и сильно прикусил ее губу. — Не подходи, — Гилберт вытягивает руку, будто это может меня остановить, и утирает кровоточащую губу тыльной стороной ладони.       Можно было бы списать ее поведение на страх перед ядом оборотня, но дело здесь в другом. Из-за этого она не устраивала истерик и драк. Из-за этого так долго тянула, решая стоит ли поцеловать меня. Из-за этого не позволяла зайти дальше.       Рана на ее губе не затягивалась, и капелька крови сорвалась вниз, пачкая темную кофту. — Только не говори мне, что совершила самую идиотскую глупость на свете, — кажется, что в моем голосе больше угрозы, чем вопросительной интонации, но я и так с трудом сдерживаюсь.       Елена, конечно, дура, но не полнейшая же идиотка? К сожалению, ответ лежит на поверхности, и теперь я понимаю всю ироничность сказанной ею фразы: «Метаний нет». Она решила все за нас двоих, но не учла одного — я ненавижу, когда меня лишают права выбора. — В этот раз ты зашла слишком далеко, Елена.