I Hate Everything About You

      Елена испуганно дернулась в сторону, но Майклсон был в разы проворнее. Кажется, что шанс уйти от Клауса еще есть, но секундная заминка решает все — Гилберт уже в его цепких руках, и еле сдерживает стон боли, от, впившихся до синяков, пальцев на плечах. Клаус слабо владеет собой и встряхивает девушку сильнее, чем планировал. Он бы с удовольствием ударил ее сейчас, но этот чертов взгляд карих глаз: прямой, бросающий вызов, но при этом такой нежный. Так открыто смотрела на него только эта раздражающая Гилберт.       Кажется, она начинала его бесить так же, как и раньше. Возможно, что даже сильнее. То же можно было сказать о ней: Елена заметила в себе этот вспыхнувший огонь былой ненависти. Или они просто успели отвыкнуть друг от друга? Сколько вообще нужно времени, чтобы отвыкнуть от кого-то? Жалкие несколько месяцев? — И что мне с тобой делать? — задает риторический вопрос Никлаус, пробегая взглядом по лицу девушки, вновь цепляясь за кровоточащую рану в уголке губы, не позволяя себе заострить внимание на то, что они призывно приоткрыты. — Скажи, что это не то, о чем я думаю.       И снова эти повелительные нотки, по которым Елена, зачем врать, соскучилась за долгие недели разлуки. Находиться наедине и продолжать разговаривать, когда из тела соприкасались, было настоящей пыткой — телесная память намного крепче, и теперь знакомое тепло, шероховатость подушечек длинных пальцев и яростный взгляд будоражили душу, как и раньше.       Клаус не позволял себе отвлечься, прекрасно понимая, чем это может закончиться — он слишком сильно соскучился по этой девушке, чтобы держать себя в руках. — Если ты думаешь, что это проклятие или недостаток крови в организме, то да — это не то, — отведя взгляд в сторону, тихо проговорила Елена.       Ей было страшно, только сейчас пришло осознание того, что они с Клаусом действительно одни и это может закончиться плачевно. «Безумства следует совершать осторожно», — сто раз напоминала она себе, но почему-то оказалась сейчас здесь — в грубой хватке Майклсона, с наливающимися пятнами-синяками на плечах и без единой надежды на спасение. — Мой брат оказался глупцом? — Клаус пытается отрешиться от близости ее тела, от запаха карамели, от пухлых губ, которые он целовал десятки раз — ему нужно сосредоточиться на окружающей действительности, чтобы подтвердить свои страшные догадки. Ответ мелькает в когда-то родных карих глазах. — Оказался, можешь не подтверждать.       И Майклсон так резко отпускает Елену, что она чуть не падает, потеряв равновесие. Пропасть между ними зияет непроглядной тьмой.

POV Елена.

      Плечи ныли от пульсирующей боли, но это даже помогало: сосредоточившись на дискомфорте, я могла сдерживать себя и не пуститься бегом на улицу, хотя этого мне хотелось больше всего. От Клауса волнами исходили гнев и недовольство, заставляя панику вырываться наружу. Хотелось спрятаться от его красных глаз с выступившими венами, которые теперь определенно явятся мне в кошмарном сне. Если я выживу. — У тебя кровь, — слова выходили с легким свистом сквозь клыки, но Майклсону, кажется, вполне комфортно.       Какая кровь? Я провожу языком по губам и чувствую запекшуюся солоноватую корочку в уголке, кажется, он не об этом. Легкие горят от частых вдохов, но это хоть как-то помогает держаться. Происходящее почему-то доходит крайне туго: Клаус хватает меня за запястье правой руки и оттягивает ворот кофты, чудом не порвав тонкую ткань. «Что за…»       Слова так и не сорвались с губ — на моей груди было несколько мелких порезов, которые кровоточили и уже немного испачкали кожу вокруг. Видимо, когда Клаус схватил меня за плечо, то случайно раздавил колбочку в нагрудном кармане ветровки. Зачем я только оставила ее? Странно, что я не почувствовала этого.       Мой мозг работает очень медленно, потому что губы Ника я чувствую на своих через несколько секунд после того, как он резко отстраняется. И ноги снова подкашиваются — все происходящее видится мне дурным сном, вот только проснуться никак не удается. — Ты приняла его!

POV Клаус.

      Хотелось рвать и метать, проливать кровь и убивать. Хотелось прижать Елену к себе и услышать, что все происходящее дешевый трюк, но ее испуганный взгляд говорит об обратном. И мне бы радоваться, что все разрешилось и теперь мне ничто не угрожает, как и Ребекке, но почему она? — Зачем? — нет желания подавлять гнев и говорить мягче, только не с Гилберт — с ней не нужно сдерживаться и наступать себе на горло. — Я хочу жить, Клаус, — Елена не позволяет себе плакать, но голос у нее надломлен, а ресницы трепещут. — Семья, нормальная жизнь — я хочу этого. Всегда хотела.       Врет, будто я поверю. Она смирилась, даже приняла себя. Тогда, месяцы назад. Да разве кто-то захочет быть с Гилберт, тем более строить семью? — Думаешь, что сможешь жить нормальной жизнью? Учиться, влюбиться, а потом свадьба, ребенок и счастливая семейная жизнь? — смешок все же вырывается из груди, в ответ Елена только складывает руки на груди и внимательно смотрит в глаза. Действительно верит, что так и будет? — Все та же наивная, глупая Гилберт. Сколько раз ты умирала? Сколько видела смертей? Сколько раз магия касалась тебя? Не думаешь же ты, что это никак не отразится на тебе теперь?       Даже если это не затронет ее физически, то психику точно пошатнет: паранойя, мания преследования, кошмары, панические атаки. Она еще не осознала, что вновь может умереть, поперхнувшись чаем, и теперь стала потенциальным обедом для вампиров, но скоро это обрушится на нее. — Тебя это не касается в любом случае, — Гилберт смотрит на мыски ботинок, трогательно сжав ладони в кулачки. — пора возвращаться. — Ты на самом деле хочешь этого?       Что-то в голове щелкает, подкидывая воспоминания о недавнем прошлом, в прошлый раз я также спросил ее и дал право выбора. В этот раз я подобной ошибки не повторю — Елене запрещено что-либо решать сегодня. — Нет, но это необходимо, пока все еще на своих местах.       На своих ли? Еще неделю назад в моей жизни все было «по полочкам», но сегодня я понял, что все это было ложью. Рядом с Еленой я вновь ощущаю то самое спокойствие, которое не может подарить мне Кэролайн со всей своей заботой и покладистостью: будто мой разум пришел в гармонию с чувствами. Вот только что теперь делать с осознанием всего этого? — Разве мы с тобой в Новом Орлеане и наша комната в беспорядке? — это я бы назвал на «своих местах». — Разве ты все еще вампир и у нас есть сотни лет для ссор из-за пустяков?       Ладонь с аккуратным маникюром довольно грубо опускается на мой рот, обрывая начало нового вопроса. Елене явно не нравится слышать все это, задумываться о том, что это все может вновь стать правдой. — У тебя есть вечность и Кэролайн, которую ты выбрал, — она говорит тихо, но твердо. — И чтобы прекратить все это, я должна сказать то, для чего и приехала сюда: действие лекарства необратимо.       Не может. Тогда, это на самом деле конец? Такого же просто не может быть! Все это время, оказывается, я верил, что Гилберт вернется и все станет по старому, а сейчас… Сейчас же все иначе: Елена снова человек, а Кэролайн ждет меня на свидание через час. Когда-то о подобном я мог только мечтать, теперь же это все взаправду, но поздно. Как я говорил Кэролайн? Все сбудется — стоит только расхотеть? — И возможно во мне все еще осталось слишком много от тебя, но я скажу, — Елена отводит взгляд и сглатывает. — Моя кровь не подходит для создания гибридов. Тебе незачем думать как удержать меня рядом, чтобы создавать свои армии. — Что же сможет мне помешать удерживать тебя рядом, если я этого захочу?