I Hate Everything About You

      Кэролайн нервно расхаживала по комнате, комкая в руках какую-то важную бумажку: одну из сотен исписанных страниц своего ежедневника. Пять шагов до двери, поворот, быстрый взгляд на часы, пять шагов к комоду. Так снова и снова, уже в тысячный раз. Ее терзали страх и чувство собственной беспомощности, это нахлынуло, когда Майклсон убежал, громко хлопнув дверью, вслед за Еленой. Кэролайн чувствовала себя мерзко, ведь возвращение Гилберт не принесло ей ожидаемой радости: блондинка все эти полтора месяца разыскивала подругу, узнавала через Элайджу о ее передвижениях, но так и не осмелилась позвонить, а теперь чувствовала горечь, ведь все могло разрушиться. Форбс ненавидела себя за то, что сожалеет о возвращении Елены, но не могла с этим ничего поделать.       Взгляд цепляется за одну из фоторамок, размещавшихся на прикроватной тумбочке Елены, и Кэролайн останавливается, разглядывая все металлические прямоугольники со снимками под тонкими стеклами, которые так аккуратно расставлял Элайджа совсем недавно: вот родители Елены, Елена и Джереми, фото с Деймоном с бала за звание Мисс Мистик Фоллс, фото со Стефаном со школьного вечера, фото их компании с выпускного, Ребекка и Елена в каком-то клубе салютуют коктейлями. И в центре фоторамка больше остальных — они втроем: Елена, Бонни и сама Кэролайн на первом соревновании по черлидингу.       Кэролайн всхлипнула, выпуская смятую бумагу из рук. Как она могла так поступить со своей подругой? Елена бы никогда не увела у нее парня, никогда бы не оставила одну после разрыва отношений, никогда бы не стала сожалеть о ее возвращении домой. И даже сейчас, Кэролайн готова была в этом поклясться: Елена не станет разрушать ее отношений с Клаусом, хотя действительно может это сделать. Так почему же она все еще мечется по комнате и злится? Кэролайн не могла сказать всего того же о Клаусе, в нем она никогда не могла быть уверена на все сто процентов.

***

      Елена смотрит на происходящее с интересом, Клаус будто взбесился: он откуда-то достал большую канистру бензина и теперь поливал им полы гостиной, холла, кухни и длинных коридоров — на большее просто не хватило горючей жидкости. Из-за резкого сладковатого запаха кружилась голова и перед глазами то и дело мелькали черные точки, но Гилберт не осмеливалась выйти на улицу. — Что ты делаешь? — она задавала этот вопрос уже не первый раз, но Клаус будто не слышал ее, продолжая выливать последние прозрачные капли на дорогой паркет.       К ее ужасу, Елена понимала, что творит Майклсон — она слишком хорошо знала его, годы бы не стерли воспоминания о Никлаусе, а несколько месяцев и подавно. Еще ей было знакомо состояние гибрида, оно отдавалось болезненными воспоминаниями в сердце. — Ты уже делала это раньше, Елена, — Клаус пересек гостиную и достал с камина длинные спички, — так повтори: сожги прошлое и докажи мне, что я больше не часть твоей жизни. Огонь заберет все воспоминания: как я вытаскивал из тебя куски дерева на этом диване, как мы готовили завтраки на кухне или ты позировала для меня наверху. Одна искра — и этого больше не будет существовать.       Елена засмеялась над наивностью Майклсона. Она знала, что это так не работает. — Если тебе это нужно — делай сам, но это не здесь. Дело не в вещах или стенах — все в твоей голове, Клаус, — Гилберт складывает руки на груди и отступает назад — голова кружится все сильнее. — Пока ты хочешь помнить все — это будет терзать тебя. У меня же есть решение этой проблемы. Намного более простое.       Елене было жалко Никлауса, он действительно выглядел больным, с лихорадочно блестящими глазами и раскрасневшимся лицом, но у него не было возможности уйти от всего так же легко, ведь никто не сможет стереть память Древнему. Мир перед ее глазами все больше искажался, но почему-то Гилберт было важно увидеть как поступит Клаус: сожжет здесь все или же одумается. Елена испытывала к этому месту теплые чувства, почти такие же, как к их особняку в Новом Орлеане.       Очередная догадка поразила ее: для Клауса это место было также важно в качестве воспоминаний, поэтому он и не привел сюда Кэролайн, не увез ее в свой город. Эта мысль согревала изнутри, и дело было не в злорадстве или осознания собственной значимости для Майклсона — просто было приятно осознавать, что в Мистик Фоллс есть место, которое она может назвать домом. Гибрид толкает ее плечом, проходя из гостиной в холл, грубо вырывая из собственных мыслей. — Так зачем тянуть? — в глазах Клауса первобытная ярость, свойственная диким зверям, но никак не цивилизованным людям. — Что изменится через полгода-год? — Все наше знакомство ты только и делал, что показывал мне, как может измениться жизнь за короткий промежуток времени, Клаус, — Гилберт упрямо вздергивает подбородок, ее уже не переубедить — упрямство она переняла у гибрида. — И у меня больше нет дара внушения, чтобы с легкостью сдавать экзамены, гипнотизируя преподавателей.       Майклсон грубо впечатывает тело Елены в стену гостиной, она бьется головой и почти теряет сознание от удушливого запаха бензина. Карие глаза устало прикрыты и Гилберт вот-вот потеряет сознание, но Клаус этого не замечает — он сбивчивым шепотом что-то бормочет, потом встряхивает Елену и грубо берет за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Как же его бесят напоминания о том, что теперь Гилберт снова человек — если об этом не вспоминать, не заострять внимание на мелочах, то удается думать, что все впорядке. Клаусу хочется внушить ей, но определиться не получается, а вариантов больше и больше с каждой секундой. — Хочешь забыть обо всем прямо сейчас? — Майклсон улыбается почти безумно, будто они снова враги. — Выбирай, потом такого шанса не будет. Забудешь о Сальваторе, о своих друзьях и моей семье — только скажи.       Клаус даже не заметил, что его лицо потеряло человеческий облик, ведь с Еленой можно было не сдерживаться, она видела его в гневе и понимала, что происходящее сейчас — мелочи. — Ты сам хочешь этого, не подстраивая все так, будто это мой выбор, — Елена старается вдыхать медленно и теперь стена за спиной оказалась кстати — ноги почти не держали. — Мне нужно на улицу.       Клаус только сейчас замечает, что лицо Гилберт приобрело зеленоватый оттенок, а глаза покраснели, будто она их долго терла. Майклсон никак не хотел принимать того, что Елена снова человек и нахождение в помещении, залитом бензином, или сильный удар о стену теперь могут нанести ей серьезный вред. Чертыхнувшись, Никлаус отпустил узкие плечи, позволяя Гилберт отлепиться от стены и, придерживаясь за нее руками, двинуться к двери. — Нравится быть человеком? — с издевкой спросил Клаус, медленно следуя за Еленой, которую сильно штормило, казалось, что она вот-вот упадет. — Ты злишься не на меня, а на себя, — тихо ответила Гилберт, хватаясь за ручку входной двери, рывок — в лицо ударяет поток свежего воздуха, а запах подгнившей листвы вытесняет из легких пары бензина.       Майклсон ухмыльнулся, покачав головой: видимо Елена надышалась и теперь бредет. А раз так, то сейчас она соображает хуже обычного. — Как насчет пари? — почти безразлично интересуется Клаус, он видит, что Гилберт насторожилась, и спешит выдвинуть условия. — Все будет так, как хочешь ты: я буду встречаться с Кэролайн и жить своей жизнью, а ты корпеть над учебниками и пытаться влиться в студенческую среду. — Но? — Елена знала, что у Майклсонов никогда не бывает договоров без «мелкого шрифта». — Но если кто-то из нас не выдержит, а это будешь ты, то придется сделать так, как пожелает победитель. — гибрид лукаво улыбается, и Гилберт не удерживается от ответной ухмылки. — Если ты первая нарушишь границу моего личного пространства, то останешься и будешь жить в Уитморе, а дальше я решу.       Елена нахмурилась, не хотелось вступать в опасную игру, но она согласилась, когда решила узнать про оговорки — пути назад не было, Клаус от нее не отстанет. — Если ты перейдешь грань, то поможешь переехать на новое место и сам сотрешь мои воспоминания, — она знала, что Майклсон не может согласиться на подобное, ведь он не был уверен на все сто процентов, что не сорвется.

POV Клаус.

      Сейчас я одновременно горжусь Еленой и злюсь на нее — она от и до моя девочка, иначе бы не стала ввязываться в эту авантюру, узнавать о «подводных камнях» и выставлять подобные условия. Я сам виноват, что позволил ей узнать себя настолько хорошо, чтобы Гилберт могла подобрать требование заранее провальное для меня. Попроси она убить кого-то, даже себя, — согласился без колебаний, потому что «не доставайся же ты никому» я приемлю намного больше, чем возможность отпустить Елену по собственному желанию.       К ее лицу вернулся нормальный цвет, и даже румянец выступил на щеках, а она все продолжала сверлить меня внимательным и слегка надменным взглядом — на попятную уже не пойти, я же сам предложил пари, остается только заставить ее сорваться первой. Зачем мне это? Почему бы не отпустить ее на все четыре стороны? Я бы мог, но то невинное касание губ все еще обжигало кожу. Если между нами что-то сильнее, чем между мной и Кэролайн, то потом я пожалею, не от того, что верю в вечную любовь, но это могло бы продлиться достаточно долго, прежде чем наскучит мне. Выбор всегда мучителен. — Идет, Клаус? — напоминает о разговоре Елена, протягивая мне правую ладонь с поблескивающем на ней кольцом. Почему она все еще не сняла его, раз солнце больше не способно обратить ее в пепел? Неужели необходимо напоминание о братьях Сальваторе? — Идет, только подожди минуту.       Гилберт смотрит выжидающе, она знает, что я выкину сейчас что-нибудь выводящее из себя и пытается предугадать. Я же просто делаю шаг к ней, становясь вплотную, и обнимаю, укладывая ладони на ее лопатки и слегка надавливая, заставляя Елену пошатнуться и обнять меня в ответ. От нее пахнет так же, как и в тот день, когда я впервые понял, что ее присутствие успокаивает меня. Это аромат тепла и дома, того, чего так не хватало мне. Сделать шаг назад и отпустить Елену оказывается не так уж и просто, но в ее глазах я вижу то, ради чего и затевал это: она разочарована и ей больно. — А теперь нам пора — Кэролайн расстроится, если я снова не приду на свидание, — я подмигиваю Гилберт и спускаюсь по ступеням.       Игра начинается, стоит обнулить счет. POV Елена.       Ехать обратно в Уитмор в угнетающей тишине неуютно, но заговорить и попросить включить хотя бы радио не хватает сил. Я не думала, что этот разговор настолько вымотает меня, принеся при этом больше вреда, чем пользы. Какой надо быть дурой, чтобы поддаться мыслям из серии «а вдруг» и согласиться на пари с Клаусом. Нет бы спокойно доучиться и уехать в сопровождении Ребекки, но мне же было необходимо задеть Ника, и его растерянный взгляд почти стоил того. Теперь же, взвесив все, я пришла к осознанию, что нахожусь в полной и беспросветной проигрышной позиции: у Клауса была Кэролайн, налажены дела и связи в Уитморе, он был вампиром, в конце концов, я же не имела никаких способов задеть его и заставить проиграть.       Интересно, сколько я продержусь, прежде чем с треском провалюсь? Как показала сегодняшняя практика — выдержать Клаус и Кэролайн рядом с собой задача не из простых, особенно учитывая то, что рядом не будет Элайджи… Не думать об этом, я не опущусь до того, чтобы вновь встать между двумя братьями, тем более из-за меня Майклсоны уже и так напряженно общаются. Но зато появилась идея, которая могла сработать, если станет совсем туго: нужно всего-то найти кого-нибудь, кто согласиться сыграть на публику в счастливые отношения, чтобы взбесить Клауса. Каким бы отличным стратегом не был Ник — в порыве эмоций он не думает о том, что делает, а значит это мой единственный шанс на победу. — Если к зимним экзаменам никто не проиграет — я следую первоначальному плану, — предупреждаю я, когда уже у кампуса выхожу из машины.       Сейчас я хочу завалиться в кровать и проспать не меньше двенадцати часов. В комнате было пусто и я позволила себе, наконец, расслабиться. Уже проваливаясь в сон, я представляла себе море, обжигающее солнце и пляж. Осталось совсем чуть-чуть и я буду там, всего в получасе езды от Мэтта и Тайлера, и в сотнях миль от Уитмора и Никлауса. Перед тем, как окончательно уснуть, я услышала как открывается дверь и в комнату кто-то входит, но переезд и разговор настолько вымотали меня, что будь это даже вампир — я бы не смогла открыть глаза и проверить. По итогу, неудавшемуся охотнику и будет хуже, как показывала практика.