Солнце полудня.

Мы сидели вместе всю ночь, обнявшись, практически недвижимые, только пальцы Эдварда летали над клавишами, оставляя за собой тоскливую, невыносимо печальную мелодию. За окном сначала потух день, потом взошла луна, потом небо раскраснелось, и появился круглый диск солнца. Каким-то кусочком сознания я видела все это, слышала звуки леса, за стенами нашего дома. Нашего когда-то такого уютного дома. Теперь он был пустым, звенящая пустота была вокруг, во всех комнатах, а особенно в одной – наверху, той, что когда-то принадлежала Ренесми. Как только я подумала о ней, мое сердце сжалось, хотя как может зажаться и замереть и так уже мертвое сердце? Мы по молчаливому согласию, ни разу не заходили в ее комнату с тех пор, с тех пор, как она ушла. Музыка резко оборвалась, и Эдвард согнулся, закрыв лицо руками. -Прости, прости меня, пожалуйста. – Его голос был приглушенным и полным боли и раскаяния. -Не вини себя, – уже, казалось в тысячный раз, за эти дни, повторила я ему. Точнее, в одна тысяче двухсот тридцать четвертый раз, как подсказывала мне моя услужливая, нечеловечески точная память. Я положила ладони на его щеки и заставила его повернуть голову и посмотреть на меня. Темно-золотые глаза с отчаянием и виной впивались в мое лицо, и я видела, как он вновь содрогнулся, видя, как мне плохо. Иногда я задавалась вопросом – что мучает его больше всего: то, что наша дочь ушла от нас или то, какую боль ее уход причинил мне? -Белла, любимая, прости. – прошептал он. А я, не в силах больше смотреть, как он страдает и винит себя во всем случившимся, наклонилась так, что прислонилась своим лбом к его и сказала как можно более мягко. -Эдвард, ты не виноват. Она сама сделала свой выбор. – Эти слова я тоже говорила ему много раз и каждый раз они значили для него не больше, чем шелест листьев или звук ветра. –Но, если бы я не поставил ее перед выбором… - Он хотел что-то добавить, но я быстро приложила палец к его губам, заставив замолчать. -Ты хотел как лучше, мы все хотели. Он грустно покачал головой, как всегда не соглашаясь. Как и обычно, за все плохое, что случалось, он брал вину. Хотя, быть может, в том числе и за это я и любила его так сильно. А если подумать, то единственным, кто был виноват, был Джейкоб. Я почувствовала, как при воспоминании о нем внутри меня зашевелилась злоба. Как он мог? Несс еще ребенок, она не понимает, что делает. Но Джейкоб… Как он мог так поступить с нами, с Эдвардом, со мной? Неужели было трудно подождать пару лет, пока моя дочь не повзрослеет? Как он мог увезти ее от меня, мою собственную дочь? Я всегда знала, что в конце концов мне и Эдварду придется отдать ему ее. Но одно дело – как законную невесту и жену, так, чтобы мы могли навещать ее, видеться. Но не как сейчас! Больше всего меня пугало, то, что Несс нам не звонила. Почему? Неужели она так обиделась, что не хочет нас даже слышать? Это было на нее не похоже – наша дочь была импульсивной, скорой и на смех и на ярость, но все ее обиды проходили почти мгновенно – обычно, она начинала раскаиваться и извиняться прежде, чем успевала даже сказать хоть что-то обидное. Единственным исключением был тот страшный вечер, когда она ушла от нас. Тогда я ее не узнавала, это была не она, это просто не могла быть она. И с тех пор я с ужасом думала о том, что, быть может, я так до конца и не узнала ее, неужели я что-то пропустила и моя Несси была совсем не такой, какой я ее себе представляла? Мой возлюбленный, смотрел на меня, пока я уголком рассудка обдумывала все эти мысли. Ему не надо было слышать их, чтобы понимать, что происходит сейчас в моей голове. Эдвард слегка приоткрыл губы, пытаясь что-то сказать, Но, не давая ему вновь начать говорить, не желая больше видеть его таким, я быстро прижалась своими губами к его. За те годы, что я была вампиром, я все еще не могла привыкнуть к тому, как по-новому ощущались для меня его губы – не твердые и мраморно-холодные, а такие же теплые, как и мои, гладкие, нежные, пускающие словно электрический ток по всем нервам моего тела. Нам не нужно было прерываться на вдох, но мы все же на мгновение оторвались друг от друга - сегодня мы ждали Чарли, который обещал нас навестить и он мог приехать с минуты на минуту. Мы так и не рассказали ему, что произошло и он, как мне казалось, в последнее время зачастил к нам в дом, надеясь, наконец, застать свою внучку, которую он не видел уже пару месяцев. И каждый раз мы придумывали все новые отговорки, а Чарли раз от раза становился все более мрачным и все более настойчиво, порой, смотрел на меня, моля объяснить ее отсутствие. Эдвард грациозным, полным изящества позапрошлого века, жестом, поцеловал мою руку и удерживая ее в своих ладонях, предложил. -Хочешь, я сыграю для тебя? -Конечно. – кивнула я. Он вновь развернулся к роскошному, молочно-белому роялю и, взмахнув кистями рук так, что они на мгновение замерли над самой клавиатурой, он заиграл. Это была моя колыбельная и поначалу я просто погрузилась в мир звуков, которые, казалось, обтекают меня со всех сторон как струи воды. Эта комната была нарочно рассчитана именно на этот инструмент – с акустикой, подобной той, что можно услышать в лучших операх мира. Но потом я заметила, что мелодия меняется, начались вариации. Постепенно к основной теме добавилась еще одна. И я узнала ее – эта была песня, написанная специально для Ренесми, на ее первый день рожденья. Мои глаза, казалось, слегка защипало изнутри, когда я вспомнила этот день, когда мы ее поздравляли. Как же мы были тогда счастливы! Я была рада, что Эдвард сейчас не мог видеть моего лица. Интересно, как можно счастливо жить, зная, что тебя все устраивает, а потом появляется что-то новое и это что-то становится для тебя не просто еще одним атрибутом повседневной рутины, а центром твоих стремлений. И потом, когда это вновь исчезает, твоя жизнь не возвращается к тому, что было до этого – ты не можешь вновь стать счастливой и спокойной, без нее. Так было со мной, когда когда-то Эдвард ушел от меня, так было и сейчас, когда рядом уже не было моей дочери. Музыка была почти радостной, и она уносила меня в прошлое. Моя память была безупречной – я могла вспомнить в точности любой из прошитых мной в качестве вампира, дней. Это было легко – так мысленно прокручивать воспоминания, как будто ты смотришь фильм. В этот раз я вспоминала тот последний вечер, который Ренесми провела в нашем доме – тот злосчастный вечер, после которого Эдвард запретил ей видеться с Джейкобом. Тогда мы точно так же сидели, обнявшись, и Эдвард тоже был не в самом радужном настроении, но на этом сходство заканчивалось. В тот раз, из пианино лились совсем другие мысли – ноты яростно, как раскаты грома летали по комнате, и это значило, что Эдвард был крайне раздражен. Я тоже не испытывала особенной радости от того, что в это самое время моя дочь и мой лучший друг были наедине наверху в комнате Несс. Но у меня было одно преимущество – по крайней мере, я не знала, о чем они думали. Зато своим порой чересчур острым слухом я прекрасно могла слышать, как они там целуются. А мой любимый благодаря своему дару, словно лично присутствовал там с ними. Внезапно Эдвард оторвался от рояля и, подняв голову вверх, сквозь зубы угрожающе прорычал, явно обращаясь к тем, кто находился сейчас на втором этаже: - Не смей даже думать об этом! Сверху раздался приглушенный смех Джейка и возмущенный возглас Ренесми: «Папа!». Я положила руку ему на плечо, пытаясь успокоить. -Может, лучше, я накину на них мой шит? Не хочу, чтобы ты мучился. – предложила я. Мы разговаривали так тихо, что наверху нас не могли услышать. -Не надо. – Эдвард отрицательно покачал головой. – Я хочу знать, что они думают. - Не знаю, иногда мне кажется, что ты все чересчур преувеличиваешь и драматизируешь, быть, может, самую малость, но преувеличиваешь. – Я улыбнулась, чтобы эти слова звучали как шутка. - Не думаю. – ответил он, невольно улыбнувшись в ответ, и притянул меня к себе, обняв и поцеловав в висок. – Ты просто не представляешь себе, насколько у твоего друга богатая фантазия, да и Несс... тоже хороша. – Он не стал вдаваться в детали, и я была ему за это весьма благодарна. Все же для меня, моя дочь была, и, наверное, навсегда и останется моей маленькой малышкой, и я пока не была готова думать о ней, как о взрослой – не успела привыкнуть к этой мысли. Слишком уж быстро она повзрослела. Между тем Эдвард, картинно закатил глаза и произнес, достаточно громко, чтобы те двое, наверху, могли его услышать: «Ну почему это должен был быть именно Джейкоб Блэк? Ну почему не Сет – он очень хороший парень, почему не Эмбри – он такой воспитанный и застенчивый? Господи, ну почему с моей дочерью запечатлелся самый сексуально-озабоченный оборотень во всей стае?» В ответ, сверху вновь донесся смех, или даже, скорее уже гогот Джейка, в этот раз в унисон с более звонким хихиканьем Несси. - Эдвард, но он же не думает только об этом, он не воспринимает ее только как красивую девушку? Он же любит Несс? – беспокойно спросила я. -Конечно, любит. – Эдвард фыркнул. – Думаешь, я бы позволил ему появляться в этом доме, если бы не знал, что для него вся ее красота и внешность практически ничего не значат? Да он бы любил ее, даже если бы она была страшной и максимальное, что он когда ли бы смог от нее добиться это поцелуй в щечку. Просто Джейкоб, хм, очень темпераментный. – Последнее слово Эдвард прошипел. - Эээ, Эдвард. – Начала я, задумчиво наматывая на палец прядь его волос. – А почему тогда ты так против того, чтобы они поженились до того, как Ренесми повзрослеет? Не то, чтобы мне этого хотелось. Ты сам знаешь, что я бы предпочла ее вообще никогда от себя не отпускать. – Тут я улыбнулась. – Но все же, почему ты хочешь подождать именно до тех пор, пока она не перестанет меняться? После секундного раздумья, он ответил, тщательно подбирая слова: «Все дело в Ренесми. Я не уверен в ее чувствах по отношению к Джейку». -Что?! – от удивления я воскликнула слишком громко и Эдвард быстрым как молния, но при этом мягким движением приложил палец моим губам, заставляя говорить потише, чтобы нас никто не слышал. Я опомнилась и продолжала уже шепотом. – О чем ты говоришь? Несси не любит его?! – шокировано спросила я. В это было трудно поверить. Я не хотела этого видеть, но все же я видела, как Несс смотрит на него, как они общаются, как двигаются синхронно, словно связанные невидимой ниткой марионетки, как предугадывают слова и желания друг друга. После этого было даже случайному зрителю, который ничего не знал ни об оборотнях, ни о запечатлении, становилось ясно, что они любят друг друга или даже больше того – они живут друг другом. Увидев мой раскрытый от удивления рот, Эдвард поспешил объяснить: «Нет, дело не в том, что он ей не нравиться и так далее. Нравится, даже очень. Просто я не уверен, что ее чувства к нему это что-то большее, нежели просто сложившаяся за столько лет нежная дружба, благодарность за то, что он для нее делал и делает, ну и, физическое влечение.». -Ты думаешь, что он для нее – просто увлечение? -Ну, не совсем. – Эдвард смутился. – Скажем так, я не уверен, что это действительно единственная и самая большая любовь в ее жизни. Повинуюсь так и не исчезнувшему человеческому инстинкту, я шумно выдохнула, в удивлении. Я не знала, что и думать – я одной стороны все, что сейчас рассказал Эдвард просто не укладывалось у меня в голове, но с другой стороны – ведь он знал Ренесми лучше меня – он читал ее мысли, даже самые потаенные. Но тут мне на ум пришло еще кое-что: - Пусть даже и так, но все равно, при чем тут ее взросление? -Просто я подумал, что, повзрослев окончательно, полуоборотни становятся более похожими на вампиров – они становятся неизменными. И вполне возможно, что и в своих чувствах тоже. Так что я хочу сначала посмотреть, выдержат ли чувства Ренесми эту проверку, будет ли она все так же и теперь уже вечно любить его. Ведь ты же знаешь: мы, вампиры, можем любить только один раз и навсегда, на всю нашу оставшуюся бесконечную жизнь. При этих словах он улыбнулся так, что у меня в который раз перехватило дыхание от того, насколько он был прекрасен – даже за сотню лет я не смогу к этому привыкнуть. Его глаза были сейчас цвета расплавленного золота и, не в силах ждать ночи, когда мы останемся наедине, я прильнула к нему, целуя, обнимая за шею. Эдвард охотно, с желанием, целовал меня так, что если бы не моя новая вампирская сверх память, я бы забыла, как меня зовут. Но в какой-то момент он резко вскочил, вырвавшись из моих объятий. Его лицо стало хищным, опасным и, пробормотав сквозь зубы: «Все, хватит! Я вышвырну эту псину из моего дома!», ринулся по лестнице наверх. Я обеспокоено побежала за ним, но не успела сделать и пары шагов, как на лестнице появились Джейкоб и Эдвард. Джейк шел впереди и у обоих у них был такой вид, что если бы Джейк поднял бы руки вверх, а Эдвард бы взял автомат, то получилась бы картинка точь-в-точь в стиле «Оборотня ведут расстреливать». Через секунду наверху появилась и Ренесми, красная, как помидор, судорожно одергивающая рубашку, на которой не хватало нескольких пуговиц. В дверях Джейкоб остановился и развернулся, чтобы чмокнуть Несси на прощанье, как он это всегда делал, но встретился взглядом с холодными глазами Эдварда и предпочел ограничиться фразой «Спокойной ночи, Несс. Люблю тебя!». -А я тебя! – Еще сильнее покраснев, крикнула моя дочь и, бросилась обратно в свою комнату, как только дверь за Джейком закрылась… Я погрузилась в воспоминания и потому мгновенно замерла, окаменев, когда пальцы Эдварда соскочили с ноты, издав дребезжащий, фальшивый звук, который тут же нарушил всю гармонию мелодии. Эдвард сфальшивил? Это невозможно: он мог бы играть с завязанными глазами и все равно не нажал бы ни одной неверной ноты. Он вновь сгорбился, съежился, сидя возле инструмента. - Белла, прости меня. – И видя, что я собираюсь его прервать, добавил. – Просто ты не знаешь всего, я солгал тебе тогда. -О чем ты говоришь? -О том, что, помнишь, я тебе говорил, что откладывал их свадьбу и вообще не хотел, чтобы они встречались, потому что не верил, что она... - Он не называл имен, но я прекрасно поняла о ком он. – Она не любит его. Так вот, это не так. -Но почему тогда? -Потому что…потому что я не хотел чтобы с ней случилось что-то плохое, я боялся за то, что это может сделать тебе больно. - Что плохое, Эдвард, объясни! – Я почти закричала от волнения, и он успокаивающим жестом положил свою ладонь на мою.-Я все объясню. Знаешь, какое время было самым страшным в моей жизни? - Когда ты думал, что я мертва, что я покончила с собой? -Не совсем. Тогда я чувствовал, что я был уже испепелен, мертв. Хуже было, когда ты ждала Несс, когда я думал что ты можешь погибнуть и все это по моей вине, когда я был вынужден смотреть, как ты умираешь. Тогда я и сам умирал, я сгорал изнутри. – При этих воспоминаниях его лицо исказилось, и я поспешила перевести тему. -Но какое отношение это имеет к Ренесми? - Мы же не знаем, как она развивается. А что если она забеременеет и ребенок окажется похож на нее саму? Она же может умереть – ее мы не спасем с помощью вампирского яда. Я замерла, только мысленно представив себе это. Да, я сама прошла через многое ради нее, но я не хотела для нее такой же судьбы, ее я хотела бы уберечь от все боли этого мира, если бы это было возможно. Впрочем, как и любая мать. Если бы я была человеком, то сейчас у меня на лбу бы выступил холодный пот, и я смутно ждала этого, но вместо я просто почувствовала, что мое мертвое, недвижимое сердце как будто еще сильнее замерло, притаилось в моей груди. Но я была вампиром и могла разом думать о многом, потому мне потребовалась лишь секунда, чтобы задать новый вопрос. -А при чем тут ее взросление? -Мы с Карлайлом думали об этом и пришли к выводу, что, скорее всего, как только она перестанет изменяться, она так же как и любая вампирша, просто будет не способна забеременеть. Поэтому я и хотел, чтобы они подождали до тех пор, пока она не станет взрослой. – Осознав эти слова, я ужаснулась. Неужели у моей дочери есть только два возможных варианта: либо рисковать своей жизнью, либо навеки остаться такой, как Розалии или Эсме. Сейчас она вряд ли думает об этом, но когда-нибудь это принесет ей страдание, она будет мучиться. Между тем, Эдвард продолжал, только теперь его голос стал глуше, в нем было слышно раскаяние. -Я виноват в том, что решил за них. Я должен был рассказать им правду и пусть Несси и Джейк сами бы решали. А вместо этого, я решил, будто распоряжаюсь их жизнями. И еще хуже – когда я узнал, что они стали близки, я испугался, испугался до ужаса. Я решил их разлучить любим способом. – При этих словах, он обхватил голову руками и впился пальцами в волосы, словно желая вырвать красновато-каштановые пряди из своей головы. – Я никогда не говорил тебе, но у оборотней, когда они запечатлелись с кем-то, у них возникает не просто эмоциональная привязанность, но и физическая. Им действительно больно долго не видеть своих любимых, надолго уезжать друг от друга. А я наплевал на это, мне казалось, будто я забочусь о своей дочери, но сейчас я знаю, что вел себя не правильно. Нельзя было забирать у нее право выбирать. Вот она и выбрала, за меня…. – Он умолк, прервался на полуслове и только судорожно сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. И тут, раздался звонок. Но это был не тот звонок, который мы ждали – не у двери. Это звонил телефон, и по мелодии я поняла, что это Элис. Я бросилась к нему. С тех пор, как Ренесми ушла, Элис целую неделю ходила сама не своя. Казалось, она стала еще более маленькой, хрупкой и бледной, чем обычно. Ее мучило то, что именно в ее мыслях Эдвард узнал про то, что Несси ночует у Джейкоба. А за Элис по пятам, не выпуская ее руки, ходил Джаспер, с сосредоточенным лицом, постоянно чувствуя, как мучается его любовь. К концу недели, не смотря на старания Эсми ее утешить, Элис стала напоминать полупрозрачное привидение. Но на восьмой день, она вбежала в наш дом, с горящими глазами и объявила, что они с Джаспером уезжают – хотят навестить амазонок. Мне было тяжело отпускать ее, но было бы подлостью этого не сделать, и потому я лишь поцеловала ее на прощанье и проводила их в аэропорт. С тех пор они не появлялись – только на электронную почту мне с завидной периодичностью приходили письма, всегда заканчивающиеся фразой: «Мы вас всех любим. Не переживайте, она вернется.». И вот теперь она звонила. -Алло, - крикнула я в трубку. -Алло. Белла, мне нужно сказать тебе кое-что важное. – Я замерла на месте от того, каким серьезным был ее тон. -Я только что видела – вам скоро придет письмо от Аро, правда я не знаю что в нем – он еще его не сочинил. Но я уверена на девяносто процентов, что это как-то связанно с Несси. И еще, часть из Вольтури в последнее время начало пропадать, словно вместо них черные пятна. Белла, что-то происходит, и я это чувствую. – Ее звенящий колокольчиком голос стал почти испуганным. Тут что-то щелкнуло, и связь прервалась. Я медленно, словно в замедленной съемке, опустила руку, все еще сжимавшую телефон. Эдвард все слышал и, взглянув не него, я словно увидела свое лицо в отражении, потому что в данный момент либо моего любимого было сплошной маской тревоги и ужаса. А в тот же вечер нам действительно было доставлено письмо. Разорвав конверт, мы обнаружили там написанное изящным почерком послание.