Солнце полудня.

-Господин, пожалуйста! – в который раз просил я. Сбоку от меня слегка зашипел Кай, но было не понятно, то ли он соглашается со мной, то ли считает, что я уже окончательно перешел все границы дозволенного. Еще пару месяцев назад, я бы и сам счел бы себя чересчур наглым, но не сейчас. Теперь уже было все равно, терять уже было нечего. Только из уважения к господину я старался контролировать свой голос, чтобы не зарычать. Мы вчетвером находились в небольшом, «камерном» зале, рассчитанном как раз вот на такие беседы в тесном кругу. Стены были задрапированы темно-красной вышитой тканью, в нескольких местах остались еще с прошлых веков специальные кольца для факелов. Сейчас всюду царил полумрак – свет разноцветными зайчиками падал только через маленький круглый витраж на самом верху одной из стен. В самом центре стоял небольшой тяжеловесный стол, из потемневшего от времени дуба и четыре резных кресла. Каждое со своим мотивом вышитом на обтянутых тканью спинках. Марк пододвинул свое кресло поближе к стене и с задумчиво-равнодушным видом изучал рисунок на каком-то гобелене. Кай опирался на локоть и не сводил с меня молочно-красных глаз, словно наблюдал. Но меня это не волновало. В любой другой раз – да, но не сейчас. Потому что в данный момент, все мое внимание было сосредоточенно на моем господине – на Аро, который сейчас сидел, внимательно следя за фигурками на шахматной доске. Господин вообще любил шахматы и мог часами сидеть над полем из черно-белых клеток. При этом он всегда играл одни, сам с собой, поскольку других достойных противников в этой игре ему просто не было. И, как я уже знал, чаще всего он играл, когда готовился к чему-то важному, это была словно тренировка перед боем, перед схваткой с опасным и умным противником. В момент моего вопроса, его пальцы нерешительно застыли в воздухе над одной из фигур, как будто он размышлял стоит ли делать следующий ход. Если бы эти ничтожные люди на улице знали, что здесь, в этой самой комнате, мы решаем, кому из них жить, а кому – умереть. Мы создавали и разрушали судьбы как простых смертных, так и подобных нам вампиров. Никто, ни один бессмертный не смеет стать выше закона нашего мира, выше закона, устанавливаемого Вольтури, выше воли моего господина – Аро. Мы то, на чем держится это хрупкое равновесие сил, мы – само воплощение правосудия, которое никого не минует. Или, точнее, так было раньше, пока не появилось одно маленькое исключение – Каллены. Все вокруг заволокло алым, когда я вспомнил это проклятое имя. Это все из-за них, из-за их поганого выродка, я наполовину умер, из-за них, я никогда не смогу успокоиться, пока не отомщу. Им всем. Каждому. Лично. Мои кулаки сжались, и послышался треск резного деревянного подлокотника, в который я неосознанно вонзил пальцы. Но никто не вздрогнул от этого звука, только откуда-то из глубины зала раздался безразличный голос Марка «Это кресло было приобретено Лоренцо Великолепным еще в 1480 году». Я стиснул челюсть, стараясь не зашипеть. Никогда не знал, что смогу дойти до такого, что смогу злиться на тех, кого мой господин называл своими братьями. Но сейчас я чувствовал ярость – я готов был уничтожить все, что мешало мне пройти к моей цели. Я закрыл глаза, в красках представляя себя то, что я сделаю с ними, с убийцами моей сестры. Только мысли о мести могли приносить мне хоть какое-то утешение, с тех пор как пару месяцев назад я почувствовал, что Джейн больше нет. Мы всегда были вместе, с рождения, с утробы матери. У меня было мало человеческих воспоминаний, но во всех в них всегда была Джейн. У нас был свой язык, свои жесты, свои ритуалы, я мог заранее сказать, что ей понравиться, а что она возненавидит. У нас даже никогда не было возлюбленных, потому что нам никто не был нужен. Мы были полной чашей, когда были вдвоем. Ни одна девушка никогда не могла бы стать мне кем-то хотя бы отдаленно столь дорогим, как Джейн. Кроме нее и господина, я не любил больше никого – они заполняли все мое сердце, не оставляя больше ни одного дюйма для кого-то еще. Поэтому я мгновенно понял, когда Джейн умерла – как и многие двойняшки, мы чувствовали, когда друг с другом случалось что-то плохое, и потому я не сомневался, что в этот раз все было кончено: ее больше нет. Тогда я сразу, не раздумывая, бросился к Аро. Он выслушал, не прервав меня, не поднимая саркастически брови как Кай. А потом взял мою ладонь, увидел все, что я чувствую и поверил мне. Весть о том, что с нами больше нет наших лучших бойцов – а мы не сомневались, что если бы Деметрий или Феликс уцелели, то они бы уже были здесь, мгновенно ошеломила всех. Это было, как…как извержение вулкана, как взрыв. Трое лучших, они чаще всего отправлялись на подобные поручения. Они стали казаться нам почти неуязвимыми. В тот раз, правда, все было несколько иначе. Конечно, Аро никогда не рассказывал всем в подробностях свои планы, но тем не менее определенный «круг приближенных» в который входили и мы с сестрой, всегда знал, что происходит. Но не в этот раз. Тогда, почти полгода назад, просто поступил приказ – разыскать это чертово отродье, которое следовало бы уничтожить еще пару лет назад, при первой же возможности – Ренесми Каллен. Но мы не знали зачем, даже мне сестра не сказала, что же в точности они должны были сделать, когда уходила. Это было впервые – какие-то секреты от меня, но я не обижался, понимая, что ее лояльность нашему клану будет всегда превыше любых ее личных чувств. Я легко отпустил ее – уже сотни раз она вот так вот отлучалась, но неизменно возвращалась без «единой царапины», как сказали бы люди. Да и что или точнее кто мог ей навредить? Мою сестренку боялись самые сильные вампиры мира. Я гордился и восхищался ее даром даже больше чем своим собственным. Для меня она вообще была во многих смыслах идолом. При всем нашем внешнем сходстве, наши характеры скорее дополняли друг друга, нежели были идентичными. На сколько Джейн была импульсивна, агрессивна, быстра на принятие решений, на столько же я был вдумчивым и спокойным. По крайней мере, до недавнего времени. Кто же мог ее убить? Я не знал ответа, но твердо понимал, что кто бы это ни был, его смерть, его мучительная и медленная смерть будет теперь моим единственным утешением. Что я буду делать потом? Не знаю, не хочу даже думать об этом. Сейчас все мое внимание было приковано к тому, чтобы улавливать каждую новость, малейшее дуновение любого слуха, который мог бы мне сказать о том, что же происходит. Я уже знал, что, когда стало известно о гибели Деметрия, Феликса и моей сестры, Аро послал еще несколько групп, на этот раз многочисленных. Часть их состояла из тех желторотых прихвостней, которых мы, скрепя сердцем, приняли в свои ряды, просто чтобы увеличить наше количество, чтобы больше никогда численный перевес не был бы на стороне наших врагов. Никто не говорил вслух, что именно за враги, но все знали, что подразумеваются Каллены (я заскрипел зубами, вспомнив о них) и сборище их «друзей». А вот на одну из отправленных групп я надеялся. Я мечтал о том, что они смогут найти и притащить сюда того или тех, кто убил мою сестренку и тем самым причинил мне самую большую боль, которую я когда-либо чувствовал в своей жизни. Даже огонь превращения в вампира, не может с этим сравниться. И я надеялся не только потому, что в этом отряде были опытные бойцы, да еще и возглавляемые «железной» Бесс, как ее за глаза называли. Нет, я верил, что у них это получиться, потому что вместе с ними был Ланс, и я знал, что он, так же как и я, будет, если понадобиться, искать хоть на луне, но найдет их. Ха! Ланс. Кто бы мог подумать, что я когда-то буду с благодарностью думать о нем. Ни я, ни моя сестра его не любили. Джейн его чувства только раздражали, о чем она не уставала ему сообщать, причем в довольно резкой форме. Сестренка всегда была остра на язык и никого не боялась. Пару раз она даже огрызнулась на Кайуса и – в этом я был уверен – только по просьбе Аро, потом перед ним сквозь зубы извинилась. Я же не слишком тепло к нему относился еще и потому, что всегда боялся, что когда-нибудь Джейн может ответить на его чувства. Это можно назвать ревностью, но я не хотел ее ни с кем делить, пусть даже и с возлюбленным. А вот теперь мы с ним стали союзниками. И это именно он, вопреки строжайшему приказу держать все в секрете, сегодня сумел сообщить мне, что они, наконец, поймали эту девчонку и везут ее прямиком в наши нежные объятия. И поэтому я и стоял сейчас в этом сумеречном зале, требуя… нет, прося ответа. Мне необходимо было услышать, что Аро будет делать дальше. В конце концов, я имел право знать, зачем, во имя какой цели, погибла моя сестра. Потому, я повторил вновь, не надеясь на ответ, обращаясь только лишь к Аро, потому что он единственный был в курсе всего. - Господин, пожалуйста, расскажите мне, в чем дело. Мне нужно это знать. Аро повернулся, оторвав взгляд от доски, в его глаза явственно было видно сочувствие. -Мой мальчик, - он протянул ко мне руку, и я моментально оказался возле него, упав на колени перед его креслом. Его ладонь мягко опустилась мне на голову в жесте, похожем на благословение. – Тебе не просто, я знаю это. Для нас всех, для меня лично это тоже огромная потеря. Но, обещаю, вскоре ты поймешь, что все это не напрасно. -Когда? – Я с мольбой посмотрел на него. -Когда придет время. -Господин, почему вы не говорите мне всего, вы мне не доверяете? – Я с болью произнес эти слова. Сама мысль, что мою преданность можно подвергать сомнению, была ужасна для меня. - Нет, конечно, нет. – Его голос звучал мягко, как журчание воды с легкой ноткой укоризны, словно он сожалел, что я мог вообще подумать о нем такое. Мне стало стыдно. – Мне жаль, что приходиться так поступать и тем самым обижать тебя. Но ты должен понимать, что все это делается ради одной цели, той, из-за которой мы и существуем. И потому надо идти на такие жертвы. Dura lex, sed lex. (прим. автора: лат. «Суров закон, но это закон» ). Я не мог ничего возразить. Да, господин был прав, как и всегда. - Но, - Мой голос впервые звучал нерешительно. – Но они же уже поймали ее и скоро привезут, зачем теперь что-то скрывать? – Эти слова вырвались у меня невольно и глаза Аро моментально сузились, пристально изучая мое лицо. -Откуда тебе это известно, мой мальчик? – Голос не утратил своей мягкости, но я невольно вздрогнул. И господин моментально понял, в чем дело. Даже среди вампиров, обладающих почти совершенным, с точки зрения людей, мозгом и памятью, способности Аро были исключительными. И дело не только в умении читать мысли, а в том поистине редком даре всегда управлять ситуации, просчитывать ходы противника, все замечать и использовать на благо себе. Наверное, именно поэтому он и стал главным над нами. Потому и сейчас Аро, лишь для полного подтверждения своих догадок, на долю секунды взял меня за руку. Этот жест был на столько естественным, что со стороны никто бы не заметил ничего необычного. А потом я услышал тихий смех господина. -Все верно, это наш верный Ланселот проговорился. Господин очень редко называл кого-то по фамилии и еще реже – по сокращенному имени или кличке. Вот и сейчас он назвал Ланса Ланселотом, потому что именно так кто-то из вампиров, нарек его, когда всем стала известна его безответная страсть к моей сестре. И это имя ему удивительно подходило, то ли потому что как и тот Ланселот из легенд, он был исключительно красив и постоянно грустен, то ли потому что его любовь была так же безнадежна как и чувства того средневекового рыцаря к жене своего короля. (Прим. автора: Имеется в виду рыцарь круглого стола Ланселот – один из рыцарей короля Артура). Между тем, господин продолжал, укоризненно и словно с сожалением качая головой: « Придется его наказать.» -Хозяин. – Пробормотал я и замолчал, потому что сказать было нечего. Я не любил Ланса, но и зла ему не желал, и потому сейчас было не особенно приятно осознавать, что я его выдал. -Не волнуйся, - Аро мягко улыбнулся мне. – Я не буду суров. В конце концов, я же знаю, зачем он это сделал: Amor non est medicabilis herbis (прим. автора: лат. «Любовь травами не лечится, т. е. нет лекарства от любви» ). Но и без наказания он не уйдет – все должны видеть, как обходиться непослушание. Я согласно кивнул, отведя глаза. -А теперь иди. – В нежном, бархатном голосе слышался приказ и я повиновался. Плавным движением поднявшись с колен, я пробормотал «До свидания, господин» и со всей возможной скоростью бросился за дверь, распахнув тяжелые створки с такой силой, что ручки ударились о стену, взметнув облако каменной крошки. Сзади раздалось раздраженное шипение и голос Кая, обращенный к Аро: «Как ты терпишь этого щенка, когда он так себя ведет?». -Спокойно, брат. Сейчас надо сконцентрировать на чем-то куда более важном. Мы в двух шагах от того, чего так долго желали. -А не мог бы ты тогда хотя бы нам сказать, что же это? – Раздраженно проскрипел Кай. - Всему свое время. – Мечтательно и таинственно произнес господин. Больше я не слышал ничего, мчась по путанице коридоров, залитых желтоватым светом ламп. Каменный монолит стен, казалось, душил меня, сжимал мою ярость. Я выбежал на улицу, в темный переулок, куда даже в полдень не проникало ни единого луча солнца. Что ж, до заката осталось ее пару часов и я подожду здесь – быть может, кто-нибудь вернется со свежими новостями и, как всегда, пройдет этой дорогое, этим сумрачным переулком, предназначенным специально для нашего передвижения днем. А когда взойдет луна, начнется моя охота и каждый раз, вонзая зубы в тело очередной жертвы, я буду представлять, что это шея одного из Калленов, и наслаждаться этим.