Под объективом папарацци

Ещё два дня пролетели для Малфоя так, как будто их никогда и не было в его жизни. Он редко отвечал что-то гриффиндорке, в основном погружаясь в свои мысли и проигрывая события прошлого. А вот для Гермионы эти дни были полны сюрпризов. Она не понимала, почему её порой нелепые действия не были отмечены едкими замечаниями слизеринского принца. Причём Драко стал себя так вести после того, как не спал целую ночь, о чём он спокойно рассказал девушке после её очередной шутки про синяки под глазами. Какого чёрта он вообще не спал? Изначально Гермиона думала, что он просто всю ночь веселился в клубе, как это прежде бывало. Но в голову пришло воспоминание о его трезвости на утро. А представить Малфоя в любом развлекательном заведении без выпивки она просто не могла. К тому же слизеринец совершенно не знал меры при распитии алкоголя. Да и ещё эта дурацкая ситуация с супом. У Гермионы складывалось ощущение, что парень её разыгрывает, пытается свести с ума нелогичностью своих действий. Вот что могло произойти за ночь такого, что обладатель самой известной усмешки магического мира вдруг стал вести себя так, как будто никакой вражды между ними никогда и не было? Иногда гриффиндорку посещала мысль, что это очередное затишье перед бурей. Она с опаской поглядывала на притихшего Малфоя, который всё чаще менял удобный диван на твёрдый подоконник и смотрел на серое августовское небо. И всё чаще в её голове всплывала одна маггловская пословица. В тихом омуте черти водятся. Если бы ей кто-то сказал ещё неделю назад, что Малфой перестанет ей язвить, она бы совершенно точно отвела бы этого человека в психиатрическое отделение больницы святого Мунго. Даже если бы это был сам слизеринец. Или Джинни. Или Гарри. Тем более Гарри. С их-то бесконечной враждой. Да и пугающие кошмары и видения Золотого мальчика явно не добавляли ему адекватности в глазах окружающих. Поттера уже давно бы прописали в одной из палат для психически больных, если бы не шрам на голове, делавший его Избранным. Гермиона улыбнулась от своих мыслей о лучшем друге и впервые за двое суток поймала на себе холодный взгляд Драко. Она оторвала взгляд от газеты, заголовок которой не могла прочитать уже пять минут из-за потока и анализа другой информации, и уставилась на Малфоя. Тот слез с полюбившегося им подоконника и сел рядом с девушкой. — Малфой, я не поддаюсь гипнозу, — Гермиона нарушила повисшую в воздухе тишину, окончательно отодвигая от себя газету с её колдографиией на первой странице. — Так что даже не пытайся контролировать мой разум. — Я и не пытался, — спокойно ответил Драко. — Всё, я так больше не могу, — выдавила из себя девушка. — Какого чёрта происходит? — О чём ты, Грейнджер? — озабоченно спросил слизеринец, непроизвольно постукивая пальцами по столу. — О твоём непонятном поведении. Гермиона взяла его руку в свою, чем заставила его слегка вздрогнуть от неожиданности. Сейчас Драко видел в её глазах искреннюю обеспокоенность и даже страх. Воспоминания нахлынули с новой силой и накрыли его с головой, заставив на время прервать зрительный контакт. Но уже через десять секунд он вновь заглянул в её душу. — Я вижу твой страх. Чего ты боишься? — спросил он еле слышно. — Потерять тебя настоящего. У Малфоя словно остановилось сердце. Все мысли тут же вылетели из головы, освобождая место для её голоса, произносящего всего три слова. Три чарующих своей простотой и желанностью слова. А Гермиона, явно не ожидая внезапного ступора парня, продолжила: — Кто ты? Куда делся тот Драко, которого я знаю тринадцать лет? Где его вечные подколы и усмешки? — Я думал, что раздражаю тебя ими. Драко совершенно не понимал, что от него хочет Грейнджер и к чему она ведёт. Почему она вообще за него беспокоится? Или Уизлетта ей тоже сказала беречь его? Вряд ли. Только Поттер так беспокоится за свою подругу, которая всё время была для него как родная сестра. — Да, они меня бесят и порой выводят из себя. Но ещё больше меня раздражает твой холод и пустота. Руки Гермионы отдавали ему своё тепло и словно вселяли в него жизнь. С каждой секундой она видела, как он просыпается от душевного сна, как его серые глаза наполняются хоть каким-то теплом. Ей хотелось узнать, что же с ним произошло, но не хотела давить на него. Гермиона надеялась, что он сам ей рано или поздно всё расскажет. А Драко просто любовался её карими глазами и вдыхал аромат горького шоколада с корицей. Аромат, побуждающий в нём жизнь. — Драко, — почти шёпотом произнесла Гермиона. — Пожалуйста, верни себя настоящего. Ради меня... И на этих словах гриффиндорка потянулась к нему и поцеловала его в щёку, в который раз заставляя его вздрогнуть. Глаза слизеринца широко распахнулись от неожиданности, а сам он не смог сопротивляться. Да и не хотел. Ещё пять минут Драко сидел неподвижно, уставившись в точку, где только что были глаза Гермионы. Но, услышав звук запирающейся входной двери, он пришёл в себя. А в голове вновь всплыл обрывок с того дня, как он чуть не потерял свою грязнокровку. Такую дорогую ему грязнокровку.

***

За ужином всё было как обычно. Гермиона, вернувшись из магазина, застала Драко в отличном расположении духа с привычной усмешкой. Девушка облегчённо вздохнула, когда тот вновь над чем-то пошутил. Кто бы мог подумать, что она будет рада его идиотизму и самодовольному выражению лица. Но вскоре любопытство всё же одолело гриффиндорку. — Драко, ответь на один вопрос, — начала она. — Господи, Грейнджер, ты меня пугаешь. Я же ем. Что за внезапные вопросы? — шутливо спросил слизеринец уставившуюся на него девушку. — Что случилось с тобой той ночью? И не смей прикидываться, что не понял, о чём я. Драко тяжело вздохнул, отодвинул от себя тарелку с уже остывшей едой и спросил: — Ты точно хочешь знать? — Хочу. Слизеринец закрыл глаза, посчитал до десяти и начал свой рассказ: — Гермиона, как бы это странно ни звучало, но это произошло не за ночь, и не за день, а за два, полных моими страданиями. С того вечера, который перевернул всё, прошло уже три дня. Просто ты была без сознания и забыла целый промежуток своей жизни. Девушка изогнула бровь, выражая непонимание, но парень продолжал: — В тот день мы с тобой поссорились. Ты пошутила надо мной, вылив мне на голову суп, а я отомстил тебе, перекрыв горячую воду в душе. Господи, как же это было глупо. Ты не выдержала моего самодовольного вида и выбежала под холодный дождь. Я вспоминаю это и сам хочу ударить себя по лицу. Как ты все эти годы держалась? Ладно, не в этом суть. Я был уверен, что ты уже через пять минут вернёшься. Но что-то подсказывало мне, что это не так. Я кинулся за тобой через пару минут, но не мог тебя найти. Я бежал по улице, надеясь заметить твой силуэт. А когда я тебя всё же догнал, ты внезапно упала на асфальт и сильно ударилась головой. Драко нервно сглотнул и взял Гермиону за руку, чтобы немного успокоиться. Он вновь вспомнил, как держал умирающую гриффиндорку на руках, как она произнесла его имя и закрыла глаза. — Грейнджер, ты чуть не умерла у меня на руках, понимаешь?! В глазах слизеринца заблестели слёзы, а всё тело пробивала дрожь. Гермиона опустила взгляд, осознавая, что же происходило у него в душе. — И всё это из-за моего глупого желания потешить своё самолюбие. Я сразу же трансгрессировал в Мунго, где почти сутки врачи пытались вернуть тебя на этот свет. Этот день вылетел из твоей жизни, а я получил шанс всё исправить. Начать нашу с тобой историю сначала. Знаешь ли, прошлое можно было бы изменить только с твоим Маховиком времени. Не спрашивай, откуда я про него знаю. Но сейчас мы можем изменить только будущее. Поэтому я и решил измениться. Ради тебя, Грейнджер. Драко закончил свой рассказ, упустив некоторые детали, и теперь хотел увидеть её глаза. Он аккуратно приподнял её подбородок и вытер большим пальцем скатившуюся по её щеке слезу. — Обещай мне, что больше не заставишь меня уйти, — совсем тихо произнесла Гермиона. — Обещаю, — ответил Драко и накрыл её рот поцелуем.

***

Три недели назад. Панси трансгрессировала прямо в гостиную огромного особняка, где аристократ из-за чего-то орал на домовика. Брюнетка подошла к не заметившему её хозяину со спины и закрыла его глаза руками. Слизеринец усмехнулся и резко развернул девушку к себе, впиваясь в её губы с ярой злобой и страстью. Уже через минуту они, так и не прерывая поцелуй, оказались в огромной спальне и срывали друг с друга одежду. И как только Паркинсон сняла с него трусы, он отстранился от неё. — Ну здравствуй, будущая миссис Малфой. — Бывшая, — усмехнулась Панси, указывая на свободный от кольца безымянный палец. — Но я надеюсь, что твоя будущая жена. Так ведь, мой котёночек? — Да, моя миледи, — произнёс он, разворачивая девушку спиной и засовывая в неё член, после чего крики Паркинсон раздались по всему поместью Блейза Забини.