If the sky that we look upon (should tumble and fall)

Ноябрь       Они едут в Штаты ради продвижения книги и горстки плохо организованных автограф-сессий в середине ноября.       — Какого хрена мы решили, что устроить это сразу же после тура — хорошая идея? — сонно спросил Дэн, пока они искали свои места на самолёте.       — Потому что мы запланировали это, пока всё ещё были в эйфории от начала тура. — ответил Фил, потирая виски. Прошлой ночью, сразу же после шоу, они устроили вечеринку по случаю окончания тура, и сейчас он не был уверен, было ли у него похмелье или он просто устал. Или и то, и другое.       Дэн запихнул свой рюкзак под сиденье перед ним, откинулся назад в своём кресле и прикрыл глаза:       — Wake me up when November ends*, — саркастично пропел он.       — Шучу, — минуту спустя сказал он, сев прямо и открыв глаза. Круги под ними такие фиолетовые, будто он годами не спал нормально. — Это прозвучало неблагодарно, но ты же знаешь, что я благодарен? Люди же знают, что я благодарен?       Внезапно Фила охватывает волна нежности такой невероятной силы, что он уверен, что хоть немного её должно было отразиться у него на лице. Нежности к Дэну, который так сомневался в себе и своей жизни тогда, в 2009 году, но который теперь так счастлив; к Дэну, который расстался со своими детскими мечтами о театре, чтобы вернуться обратно на сцену уже со своим собственным шоу; к Дэну, который в конце каждого своего лайвшоу напоминает своим зрителям сделать глубокий вдох; к Дэну, который до сих пор беспокоится, что люди могут не понимать, как он счастлив и благодарен за всё, что у них есть.       — Спи уже, придурок. — говорит Фил.       Их последняя презентация в США находится в местечке совсем недалеко от Чикаго, в городе под названием Нейпервилл. Филу нравится то, как местные произносят название своего города: Нэй-пэр-вилль; то, как чувствуются широкие гласные у него во рту, когда он пытается повторить произношение.       Эта презентация была организована лучше прочих: никаких злых отцов, никаких часами ждущих на холоде толп людей. Выходя, Дэн первый толкает дверь заднего входа, и Филу не нужно глядеть по сторонам от его долговязой фигуры, чтобы моментально понять, что идёт снег. Он узнаёт холодную влажность воздуха чуть ли не на уровне инстинкта (оставшегося после проведённого на Севере детства).       Зимы на Севере Англии не идут ни в какое сравнение с чикагскими зимами, поэтому от холода он страдает куда больше, чем с нетерпением ждущие их снаружи фанаты; беззаботно машущие им на прощание, стоя по щиколотку в снегу, пока они с Дэном протискиваются к ждущему их такси.       Водитель такси тоже кажется ничуть не удивлённым:       — Вот были бы вы тут пару лет назад во время снежной бури, — с удовольствием вспоминает он, качая головой. — Это действительно было что-то. — он жизнерадостно вдавливает педаль тормоза в пол, когда их заносит на перекрёстке, а рядом с Филом, на заднем сиденье, Дэн до белых костяшек вцепляется в подлокотник.       По возвращении в отель Фил переодевается в свою пижаму, накидывает на плечи куртку и выходит на балкон. С тех пор, как он вырос, некоторые вещи потеряли для него своё очарование, но первый снег в году не потеряет своей магии никогда.       — Как думаешь, наш рейс домой задержат? — зябко скрестив руки на груди, спрашивает тоже переодетый в пижаму Дэн, присоединяясь к нему на балконе.       Снег всё ещё равномерно падает с неба, и Фил поражён тем, как тихо на улице под ними; каким мир кажется спокойным и приглушенным, древним и обновленным одновременно.       — Не знаю, — ответил он. — Может, мы застрянем здесь и наконец узнаем, что из себя представляет День благодарения.       — Может, снег так и будет валить, и мы застрянем здесь до самой весны. — поворачиваясь к Филу, с усмешкой сказал Дэн. В его ресницах и волосах запутались снежинки.       Фил задаётся вопросом, каково бы это было: здесь у них, безусловно, много фанатов, но это не было бы похоже на жизнь в Лондоне, где из-за радио их больше узнают на улице. Они бы могли арендовать маленький дом и слиться с серостью чикагского горизонта, и никого бы это не волновало.       — Но в Америке нет песочных корзинок**, — указал Фил, потому что без песочных корзинок Рождество не Рождество.       — Если рейс всё же отменят, я лично куплю лодку и буду грести до самой Англии только ради корзинок. — поклялся Дэн.       Той ночью Фил не спит, мысленно возвращаясь обратно к их нью-йоркской мини-конференции; к вопросу, всплывающему снова и снова: «Какими вы видите себя через пять лет?». Как Фил и ожидал, Дэн отшутился, как и всякий раз, когда ему задавали подобные вопросы.       Фил тоже отшутился от вопроса, потому что единственное, о чём он мог думать — его до боли искренний ответ на этот вопрос; его ответ на любой вопрос о том, чего он хочет в будущем — маленький дом на севере Лондона, с большими светлыми окнами и прудом на заднем дворе; Дэн, наливающий на кухне два бокала вина в конце тяжёлого рабочего дня; крепление дополнительных полок для их совместно нажитых безделушек; Дэн, тёплый и тихо напевающий что-то себе под нос, пока он делает себе утреннюю чашку чая; съёмка видео в новой большой спальне; Дэн, на пороге своего тридцатилетия, с углубившимися морщинками в уголках глаз, жалующийся на причиняющую ему боль в спине вмятину на диване; Дэн, Дэн, Дэн.       Он отбросил эту мысль тогда на конференции, но сейчас, лёжа в темноте, он снова думал об этом, едва способный разглядеть силуэт Дэна на кровати напротив него. Фил спит беспокойно и в невообразимых позах, широко раскинув руки и ноги, но Дэн спит, свернувшись калачиком, будто стараясь защитить себя от окружающего мира. Сейчас он говорит гораздо громче и стоит куда более прямо и гордо, но спит так же, как раньше.       Фил помнит, как Дэн впервые приехал к нему в Манчестер; как он уснул на кровати Фила дождливым субботним днём, сжавшись в маленький комок, выглядя расслабленным, доверчивым и юным - боже, таким юным.       Дэн сильно изменился, они оба изменились, но некоторые вещи не меняются никогда.