My darling journalist

Совершив при мне пару звонков и подписав несколько кип бумаг, Сэм отвёл меня вниз в холл, чтобы я ожидал там некого мистера Андерсона, который будет моим начальником, а я – его помощником. Интересно, какой же он из себя? Весь такой деловой, в официальном костюме, с кожаным чемоданчиком и очками на носу... Или уличный хипстер, модник с бородой и зелеными волосами, а может, ему 75 и он не любит людей? Теряясь в догадках и формируя в воображении образ некого Блейна ( по-моему, так его зовут), я напрочь забыл о том, что ещё пару минут назад я был простым официантом в пивнушке, единственная перспектива которого – стать заместителем бармена и главным официантом в зале. Ах, как переменчива жизнь! Но честно говоря, я никак не могу свыкнуться с этой чудной новостью. Никак. Может, потому что я еще не работал и не знаю толком, для чего я пригожусь? А вдруг я только и буду делать, что приносить чашки с кофе да бегать в булочную за эклерами для Андерсона. Но это меня нисколько не пугает, ведь для меня самое ценное сейчас – получить опыт и положительную отметку в трудовой книжке. Я не учился в университете, в школе не был отличником, а Эванс, как я погляжу, основательно взялся за мое изучение. Его не испугало то, что я приехал из Огайо и просто понадеялся на случай, даже никуда не поступив! По правде сказать, для меня это было точно так же. Я не мог оставаться в Лайме ни на мгновение, для меня это равноценно с самоубийством. На что, в сущности, я рассчитывал? На случай. Пришлось ждать этого случая целых пол года, которые из-за усердного труда пролетели для меня как пол месяца. Я погрузился в мысли весьма глубоко и надолго, ведь в последнее время я обдумываю все тщательно и по несколько раз. Эта черта, скорее всего, присуща юношам, которые взрослеют, переходят из подросткового возраста в тот возраст, какой все называют "молодостью", но уже не "юностью". Погрузился в раздумия я так, что и не заметил прихода этого самого мистера Андерсона, который внушал мне и страх и огромный интерес. Сфокусировав взгляд, я увидел пару мужских коричневых лоферов, которые находились прямо перед моим носом. Поднимаясь выше, перед глазами появились горчичного цвета закатанные по щиколотку бриджи, затем голубая футболка-поло, далее – в тон обуви махровый галстук-бабочка. Взглянув выше, я наткнулся на какое-то чужое лицо, которое явно с презрением и надменностью так же разглядывало меня. Кругленькие, но худые щёки, орлиный аккуратный нос, пухлые розовые губы, смешные треугольные брови, и глаза, настолько большие яркие глаза, что я невольно вздрогнул. Сперва они показались мне то ли светло-карими, то ли каштановыми. Пристально всмотревшись в них, я понял, что их цвет зависит от освещения и угла зрения. Чуть левее они стали янтарными с коньячным отливом, правее – цвета пшеницы с шоколадными вкраплениями. Я немного поразился, ведь прежде никогда мне не приходилось видеть столь странных и уникальных глаз. Они излучали явную отрешенность от мира и людей, какую-то глубину и пугающую бездну, будто ты всматриваешься в черные дыры. В них нет никаких эмоций, кроме ужасно огромной отдалённости от реальности. Все чувства возможно прочитать только с мимики лица. А она показывала, что этот парень не очень-то рад меня видеть. Очнувшись, наконец, от оцепенения, я опешил, потом слегка напрягся, а затем сильно смутился. Что я должен говорить? Что-то дежурное, из ряда "Здравствуйте, а я ваш новый подчиненный", или же интригующее "Покажете кабинет, в котором мы будем работать"? Ох, ну что за неловкость. Курт, ты где-то минуты две бессовестно его разглядывал и всматривался в его глаза... А сейчас не знаешь, что сказать. Наверное, его холодность так отразилась на моем поведении. – Эм... Здравствуйте, я Курт Хаммел! А вы, должно быть, Блейн Андерсон? – встал на ноги, глупо улыбнулся, протянул ему руку. – Я знаю, кто ты, – слишком спокойно и холодно ответил он. Я не сразу заметил этот фамильярный тон, так как был полностью поглощен его томным, мягким голосом. – Вы... Знаете... Эм, вам рассказал Сэм... – Да, – Андерсон прервал меня. Не грубо – властно. – Я... – я очень расстроился тем, как обращается со мной этот парень. Он ведь даже не знает меня, но уже уверен, что я полное ничтожество. Чую, что он умолял Эванса не брать меня на работу. Как будто я ему не нужен, как будто я обуза. Блейн ухмыльнулся, довольно незаметно, но достаточно для того, чтобы я уловил. Он перевел взгляд на панорамное окно около входа, скрестив руки на груди. Я невольно усмехнулся. Он ломает какую-то абсурдную комедию, и ему это явно приносит удовольствие. Возомнил себя владыкой, повелителем и еще черт знает чем. Ничего, Блейн Андерсон, мы с тобой еще поиграем. – Что ж, Сэм говорил, что ты должен показать мне рабочее место и рассказать про обязанности. Не вижу повода не начать наше сотрудничество прямо сейчас! – небрежным приветливым тоном обратился я к нему. В душе у меня ликовала гордость. Взглянул на него, чтобы убедиться, что он меня услышал, и наткнулся на большие медовые глаза, полные удивления и презрения. – Прошу обращаться ко мне на вы, – он снова отвернулся к окну, стоя в четырех шагах от меня. – Я тебя старше на 12 лет. Сколько? На 12 лет?! Ему, оказывается, 31... Боже, никогда бы не подумал, он так хорошо и свежо выглядит, максимум на 25. – Но... Ведь мы почти одной возрастной категории, – растерянно ответил я. Он фыркнул. – Я – взрослый мужчина, а ты юный мальчишка, который еще не забыл запах школьных коридоров. Тебе вообще здесь не место, ты маленький и неопытный воробушек среди стаи голодных шакалов, – тихо, но уверенно сказал Блейн. Теперь моя растерянность переходила все границы. Меня только что унизили, причем прилюдно, назвали мальчишкой, маленьким... Хотя, по сути, он прав – опыта у меня ноль, разве что я научился ловко огрызаться на колкости посетителей забегаловки, в которой работал. – Я здесь, чтобы научиться чему-то. Чтобы стать взрослее, в общем-то, – противно смирно ответил я, за что захотелось самому себе надавать пощечин. – Становись, – по-прежнему смотрит в окно. – И стану. Минуту мы молча стояли. Мимо нас пробегали десятки людей, до ушей доносились чьи-то слова, в нос ударяло множество запахов. А мы продолжали стоять, но теперь не я смотрел на Блейна, а он на меня – я буквально чувствовал прожигающий взгляд на своем теле. Спустя мгновение он молча развернулся и направился в сторону лестницы. Поколебавшись, я устремился за ним. В надежде, что он все же заметил меня, я дошел с ним до третьего этажа, затем свернул налево, потом направо, попутно уворачиваясь от незнакомых людей, очевидно, работников блога. У стеклянной стены он притормозил, вытащил из кармана брюк ключ, отворил дверь и плавно вошел. Я, засомневавшись, все же направился за ним в открытую дверь. Я увидел довольно большой кабинет, с дубовым высоким столом в левом углу, шкафом во всю стену – в левом, и маленьким диванчиком с журнальным столиком прямо у моих ног. Блейн делал вид, что не замечает меня, попутно раскладывая яркие папки в шкафу. – Мы будем работать здесь? – неуверенно возобновил я беседу, разглядывая всякие детали комнаты. – Нет. Я работаю только дома. А ты можешь "работать" где угодно, – он выделил слово "работать" слишком резко и раздраженно, хотя интонация не особо отличалась от привычной. – Тогда что это за кабинет? – пропустив мимо ушей колкость, не понял я. – Мой кабинет. Мне его выделили как рабочее место, – абсолютно не заинтересовано ответил Андерсон. – Ясно. Очень уютный, и вид из окна... – Так, послушай, – внезапно прервал меня Блейн и развернулся на месте ко мне лицом, от чего я немного оторопел , – ты для меня – наказание, которое придумал Эванс, чтобы "усмирить" меня, – показал в воздухе скобки. – Мне не был и никогда не будет нужен помощник, просто усвой сейчас, что тебе со мной будет несладко и это не работа мечты, – каждое слово Андерсон буквально цедил между зубов, параллельно приближаясь ко мне ближе и ближе. – Я устрою тебе ад, в буквальном смысле, и свою прошлую работу ты будешь вспоминать каждое мгновение и жалеть, что познакомился со мной и что вообще пришел сюда на собеседование. Я ненавижу таких, как ты, которые ничего из себя не представляют, живут своими мечтами в идиотских воздушных замках, бредя идеями о славе и признании. Это – Нью-Йорк, и такое маленькое дерьмо, как ты, ничего здесь не добьется. Никогда, – выплюнул он, и уже стоя максимально близко ко мне, на расстоянии пяти сантиметров, выпустил носом воздух и развернулся, направившись обратно в шкафу. Меня как будто окатили холодной водой. В ушах звенели его слова "Ничего здесь не добьется", "Ничего здесь не добьется"... Мне стало обидно до боли, будто посторонний человек ворвался ко мне в дом и все разрушил, получая от этого наслаждение. Голова закружилась, ноги онемели, перед глазами расплылись тёмные круги. От злости и обиды ладони собрались в кулаки, а зубы больно сжались, неприятно отдавая в челюсть. Я был готов к обратной атаке, и уже в голове у меня мелькало сотни неприятных слов, какими бы я смог обидеть Андерсона. Но вот сейчас я стою перед ним, обиженный и оскорбленный, и вдруг понимаю, что своей реакцией я его лишь рассмешу, покажу слабость и неспособность выдерживать негативные комментарии в свой адрес. Нет, я не буду обижаться и отвечать ему. В конце концов, он высказал рациональные вещи, в которых есть немало правды. Он жутко прав, но только глупый трус поверит его словам и перестанет бороться за свою мечту. Я же просто посчитаю эту ситуацию первым уроком, неким испытанием, которое рассчитано на укрепление моей силы и духа. – Знаешь... Может, ты прав. Может, я глупый и юный мальчишка, но мне абсолютно плевать. У меня есть цель и у меня есть все, чтобы ее достичь. И никто мне не помешает, будь то неприятный брюнет в дурацких штанах или цунами, – договорив эту мантру, я развернулся и направился к двери. Уже поднося руку к ручке, до ушей донесся кристально чистый невозмутимый голос: – Стой. Я застыл на месте, мысленно готовясь к самому худшему. – Я думал, ты как они. Глупые мальчики, – он хмыкнул; я почувствовал спиной, как он ухмыляется. – А ты смог ответить. Смог постоять за себя. Если честно, это было первое испытание. Ну, я хотел увидеть твою готовность, – после этих слов я развернулся к нему лицом, на котором явно читалось недопонимание и постепенное прозрение. – А... И как? – Что? – Реакция... Как тебе? Он хмыкнул, опуская взгляд. – Достойная. Ты первый, кто сказал подобное прямо мне в лицо. Я выпрямился. Боже, и почему это мне приятно слышать похвалу от человека, который буквально минуту назад был для меня самым неприятным и отталкивающим на свете? – Я... не знаю, что на меня нашло. Обычно я довольно скромный, и никогда не вступаю в конфронтацию. Наверное, ты задел меня. Андерсон улыбнулся, но эта улыбка больше смахивала на довольную язвительную ухмылку. Скрестив ноги и руки на груди , он посмотрел мне прямо в глаза: – Знаю. Я улыбнулся; на душе полегчало, как будто огромная тяжесть резко улетучилась. Я мотнул головой и глотнул воздуха, но все равно прочувствовал некую напряженность между нами. – Так мы... Будем нормально общаться? – я недоверчиво покосился на него. Господи, я придурок. Я показываю ему всю свою слабость и то, как я завишу от него. Уже в первые получаса мое положение, чувства и эмоции напрямую связанны с ним, хотя такое у меня бывает далеко не со всеми людьми. – Посмотрим, – его брови немного сдвинулись, а лицо опять погрубело. Андерсон сел за свой стол, развалившись на кресле, и показал некий жест рукой. – Ты свободен. Я кивнул. – Ладно... До свидания, – я посмотрел на него в последний раз, развернулся и снова направился к выходу. Но, неожиданно для себя обнаружив огромный прилив храбрости, я осмелился спросить: – Так мы на ты? Блейн взглянул на меня, немного сощурившись, как будто с издёвкой, губы его растянулись в непонятной гримасе. – Да, Курт Хаммел, мы на ты. Я покачал головой. Выйдя из кабинета, я ощутил, как сердце пропустило удар, а потом и вовсе упало куда-то к желудку. Очень странно и очень удивительно. Я только что встретил человека, с которым буду общаться целых полгода. И каким же оно будет, это общение? Судя по тому, как мы разговаривали эти полчаса, оно будет не из легких. Но у меня сейчас совершенно нет желания это обдумывать. Сейчас я позвоню всем начальникам, скажу, что увольняюсь, затем забегу к Рэйчел в университет и скажу, что я – журналист , потом позвоню папе, Кэрол и Финну и скажу о том, что жизнь, кажется, начинает меняться к лучшему. И не только из-за того, что ежемесячная зарплата в блоге составляет (Боже мой, что за цифры) семьсот долларов, а это в три раза больше того, что я получал раньше. Нет, не только из-за денег. У меня в душе зарождается пугливое, крошечное чувство, будто я нашел свое призвание, свое место. Хотя я знаю, что должен петь и выступать на сцене, но не все ли равно, что на пути к этой главной цели жизни у меня будут и другие маленькие радости, не связанные с выступлениями, пением или НЙАДА. Что-то другое, что помогло бы мне опробовать себя и свои силы в различных сферах. Общение с людьми, работа с компьютером, писательство, мероприятия и встречи... Я так ждал, когда все это мне выпадет, когда судьба подкинет какой-нибудь подарочек с запиской "Курту, чтобы не отчаивался". Теперь я точно знаю, что судьба существует, а её главная подруга – это удача. Так хорошо на душе мне было, кажется, в прошлом году, когда мои друзья из хора подготовили в честь моего дня рождения праздничное выступление, и тогда я почувствовал, что весь мир для меня и что всё счастье принадлежит мне одному. Сейчас в сердце теплеет то же чувство, и я уверен, что это только начало.