Тайное становится явным

На улице было подозрительно пустынно, будто аура главы Дисциплинарного комитета отпугивала простых смертных. Но Тсуна был рад этому – никто не мешал ему паниковать. Тихонько, про себя, чтобы Хибари-сан, идущий впереди, ни в коем случае не заметил. По дороге прояснившееся сознание подкинуло кучу причин, почему ему не стоит сейчас никуда идти, и приправило щепоткой неуверенности и страха. И первым было даже не то, что они оба парни – Тсунаёши был весьма толерантен, считая, что любить другого человека можно независимо от его пола. Нет, первым было то, что это Хибари-сан. Хибари Кёя. «Давай, повтори это ещё раз, и полностью осознай своё плачевное положение», - язвительно сказал какой-то мерзкий голосок в его подсознании. Савада сглотнул. Он идёт домой к Хибари, чтобы заняться... этим. «Ну давай, скажи это хотя бы в мыслях, ты же мужчина», - процедил всё тот же голосок. Кажется, он постепенно начинал сходить с ума. Либо у здравого смысла просто кончились аргументы. Нужно сосредоточиться. «Я иду домой к Хибари-сану, чтобы заняться с ним сексом», - подвёл итог собственного положения Тсуна, и от жгучего стыда ему сразу же захотелось провалиться под землю. Ещё одним фактором были разыгравшиеся гормоны. Тело уже успело запомнить, как хорошо было в надёжных объятьях Хранителя Облака, какой пьянящий запах у его кожи, и от этого в животе всё скручивалось в тугой узел. В общем и в целом, Тсунаёши нервничал. Из-за этого у него вспотели ладони, и он поминутно вытирал их о брюки. К тому же взгляд нет-нет, а притягивался к широкой спине в белой рубашке с короткими рукавами, Савада мысленно перебирал мягкие чёрные прядки и порой, забывшись, мечтательно улыбался. Но потом он спотыкался, или его оглушал гудок машины, доносящийся с соседней улицы, и паника возвращалась, радостно размахивая флажками с надписью: «Неудачник!» И тут они пришли. «Уже?! Так быстро?» С виду дом Хибари был самым простым. Внутри – тоже. Во всяком случае ничего необычного в убранстве дома не было, разве что всё было в чисто-японском стиле – видимо, семья Хибари ценила традиции. Кстати, а ведь он ничего не знает о родственниках Хибари. Да чего уж там – он знал не больше остальных. Ну, может, самую малость больше, иначе не оказался бы сейчас здесь. - Родители бывают за границей чаще, чем здесь. По работе, разумеется, - посчитал нужным объяснить Хибари. - Последние полгода я их не видел. «Так Хибари-сан живёт здесь один... А ему не одиноко? Стоп, это же Хибари-сан». Тсуна решил выяснить это позже, если наберётся храбрости задать этот вопрос. - Ванная наверху. Потом спустишься, - пауза. – Нет, не надо спускаться. От ванной прямо по коридору налево, бежевая дверь. Тсунаёши сдавленно кивнул и метнулся вверх по лестнице, надеясь, что не запнётся о ступеньку. Повезло – уже через несколько секунд Савада оглушительно громко хлопнул дверью ванной комнаты и обессилено сполз на пол. Ванная была маленькая и традициям не соответствовала – в ней помимо ванны был душ. Тсуна только сейчас обнаружил, что весь взмок, поэтому, поспешно сбросив с себя одежду, встал под тёплые струи. Льющаяся сверху вода успокаивала, и парень не знал, сколько времени, не шевелясь, простоял в душевой кабине. Зато когда вышел, все лишние мысли словно смыло, и с ним осталась лишь вполне естественная в такой ситуации неуверенность. Интуиция подсказывала ему, что всё будет хорошо. Но, бросив взгляд на полотенца, Тсунаёши энергично замотал головой, думая, что ни за что не выйдет в таком виде. Хотя Хибари-сану бы наверно понравилось. Кто знает – он же никогда не думал о нём в таком смысле. «Враньё», - пропищал голосок. «Нет, не враньё», - подумал Савада, и решил больше не обращать внимания на писк внутреннего голоса. Это слишком сильно смахивало на раздвоение личности. Нет, Тсуна пару раз замечал, что засматривается на Хибари-сана, да что там – у него было ощущение, что кто-то гигантский тянет его в сторону Хранителя Облака стальным тросом. Но всё же в этом плане Тсунаёши действительно никогда не рассматривал Кею, считая его чуть ли не асексуалом. Ну что ж, все ошибаются, даже боссы мафиозных семей ошибаются, бывает. Парень почувствовал, что начинает покрываться мурашками: он всё ещё стоял нагишом в ванной. Махнув рукой на вытирание, Тсуна набросил одежду прямо на мокрое тело, и майка сразу же стала липнуть к коже. Крадучись, прямо по коридору, пятнадцать шагов. Две двери – бежевая и какая-то тёмная, невзрачная. Наверное, кладовка. Бежевая слева. Вдох-выдох, вдох-выдох... Глубокий вдох... Шумный выдох... Тсуна хотел постучаться, но потом подумал, что это будет несколько глупо. Поэтому он осторожно повернул ручку и заглянул в комнату. И первое, на что упал взгляд, была гигантская кровать, застеленная кремовым покрывалом, на самом краю которой полулежал Хибари, скрестив руки на груди и прикрыв глаза. Будто спит. - Ты долго. Ан нет, не спит, хоть и как-то наигранно расслаблен. - Простите, Хибари-сан... - Хибари. - Что? - Просто Хибари. Эти слова были сказаны холодно и отрывисто, но в груди Тсуны само собой потеплело. - А это... - Нет, это не моя комната. Кёя встал и, обойдя кровать, присел на край подоконника, подогнув одну ногу. - Моя внизу, - сказал он, а потом почему-то добавил: - Серая, небольшая, тебе бы не понравилось. Внезапно к Тсунаёши пришло понимание того, что, наверное, никто, кроме Хибари да его родителей, не знает, где он живёт. Не знает, что его комната на первом этаже и что сам Кёя считает её маленькой – надо будет обязательно спуститься и посмотреть. Не знает, что зубная щётка, одиноко стоящая в прозрачном стакане в ванной на краю раковины, яркого канареечного цвета. Не знает, что на полу его дома расстелены пахнущие соломой татами – новые наверно. Глупые бытовые мелочи, но в них было что-то очень интимное уже из-за того, что про них никто не знает. А Тсуна знал, теперь знал. И узнает ещё что-нибудь, обязательно, но позже. А ещё он понял, что Хибари тоже нервничал. Савада не мог осознать, почему, но он точно знал это. И поэтому Тсунаёши сам шагнул в сторону окна.