Тайное становится явным

Страшно. Не тот страх, который он испытывал, увидев в первый раз Занзаса, и не страх за кого-то. Страх сделать что-то не так – вот что это было. Тсуна медленно обогнул кровать, стараясь не коситься в её сторону, и подошёл к Хибари на расстояние вытянутой руки. Хотелось приблизиться ещё или хотя бы протянуть руку, что он и сделал, но вдруг растерялся. Внезапно Кёя ухватил его за запястье и дёрнул на себя. Савада оказался к нему вплотную, и Хибари прижал его ладонь к подоконнику, таким образом удерживая его возле себя. - Ты мокрый. - Эм... это... Закончить предложение Тсуне не удалось – Хибари жадно провёл языком по шее, слизывая прозрачные капли. Парень судорожно вздохнул. - Хибари-сан... – выдохнул он. Хранитель Облака, не отрываясь, покрывал его шею влажными поцелуями, одной рукой зарывшись в волосы, а другую запустив под его одежду. Ему стало жарко. Одежда – и своя, и Хибари-сана – стала вдруг дико мешаться, ткань казалась наждачкой, царапающей кожу, которая внезапно стала очень чувствительной. - Рубашка... Сними её... – жгучим шёпотом сказал Хибари, несильно потянув его за волосы назад, заставляя откинуть голову. Тсунаёши трясущимися руками стал расстегивать мелкие пуговички. Пока он в них ковырялся, Кея, кажется, успел изучить каждый сантиметр его кожи выше пояса, даже не снимая футболки. Когда Тсуна – наконец-то! – справился с последней пуговицей, у него подкашивались ноги, во рту пересохло. Савада осторожно провёл рукой от шеи Хранителя, вниз по торсу и животу... Тут Хибари, перед этим несколько грубо его поцеловав, отстранил его от себя и толкнул в сторону кровати, которая оказалась гораздо ближе, чем ранее казалось Саваде. Мягко приземлившись на спину, он увидел, как Кея многозначительно кивнул в его сторону. Честно говоря, он и без слов: «Одежда», - понял, что от него требовалось. Тсунаёши повернулся к Хибари спиной – не смотреть в глаза! – и снял футболку. Затем брюки, кожей чувствуя, как Хибари-сан пожирает его взглядом. Пряжка ремня звякнула неприлично громко. Скрип кровати. Кея тесно прижался обнажённым торсом к его спине. Его рука скользнула по груди Тсуны, чуть царапая, потом по животу и, коварно обойдя пах, в котором уже всё ныло, переместилась на бедро. Тсунаёши что-то невнятно пробормотал, отодвигаясь назад и слепо цепляясь за Хибари. Вот тут главу Дисциплинарного комитета и оставила его хвалёная выдержка. Тсуна не понял, как оказался лёжа на спине под нависшим сверху Хибари. Взгляд вычленил лихорадочный жадный блеск в потемневшем серебре, а потом Тсунаёши утонул. В руках, в требовательных прикосновениях, в жарком шёпоте, в котором слышалась благодарность непонятно за что... Проводя пальцами по коже, в следующее мгновение Кёя касался этого места губами или языком. Из горла Савады рвались какие-то бесстыдные звуки, рождающиеся в попытке сдержать стоны, он тёрся бедрами о внушительную выпуклость на брюках Хибари и сам тянулся к нему, сам его целовал – в ответ и просто потому, что ему так хотелось. Всю стыдливость и смущение он потерял где-то в урагане эмоций и острейших физических ощущений. Тсуна смутно вычленил из этой мешанины тот момент, когда он развратно облизывал пальцы Хибари: не два, как он сказал севшим голосом, а все, обеими руками удерживая ладонь любовника у своих губ. Чувство паники вернулось тогда, когда Кея властно перевернул его на живот и дёрнул наверх, ставя на четвереньки, но вырываться он не стал. Глупо да как-то, несмотря на страх, не слишком хотелось. Сначала Тсунаёши почувствовал лёгкий дискомфорт, потом он усилился – Хибари ввёл второй палец. Вдруг он задел какую-то очень чувствительную точку, и у Савады вырвался долгий протяжный стон. Он был готов уже самостоятельно насаживаться на пальцы, когда приятное чувство заполненности исчезло, вызвав у него разочарованный вздох. Но тут же сглотнул, ощутив, как твёрдый и немного влажный от смазки член Хибари упёрся ему между ягодиц. В груди всё сжалось в неприятный ком. Тсуна зажмурился, но Кея отстранился и стал успокаивающе гладить его по пояснице и бедрам. Затем он наклонился впёрёд и нежно оттянул мочку уха Савады. - Расслабься... – сказал он, собственным дыханием обжигая ухо. Тсунаёши честно попытался расслабиться и это ему почти удалось, но как бы ни был аккуратен Хибари, боль была адская. Парень закусил губу, чтобы не взвыть от боли, и словно подкошенный рухнул лицом на кровать. Хранитель Облака замер, давая ему привыкнуть, но его руки, лежавшие на бёдрах Тсуны, подрагивали от нетерпения. Наконец, когда боль вроде как чуть унялась, Савада кивнул, и всё же с первым толчком из глаз брызнули слёзы. Тсунаёши понимал, что Хибари не сможет больше сдерживаться, а ещё что-то – быть может, знаменитая интуиция - подсказывало ему, что нужно просто перетерпеть. И он терпел, вцепившись зубами в подушку, его пальцы скребли по спинке кровати. Кажется, руки Хибари мягко ласкали его грудь и живот, Тсуна ощущал на спине неожиданно нежные поцелуи. Отвлекаясь на них, он забывал о боли, тем более, что она постепенно стиралась под напором удовольствия. Тсуна не смог уловить тот момент, когда неприятные ощущения полностью исчезли, да и не был уверен, что их не стало. Просто стало настолько хорошо, что он больше не мог ни о чём больше думать. Парень начал выгибаться, стонать в голос, срываясь на крик, переходящий в какое-то хрипение. Хибари чуть ли не рычал, вбиваясь в него по самое основание, навалившись сзади всем весом, вжимая тело Савады в кровать. Кажется, действие пули ещё не до конца закончилось, так как в сознание Тсунаёши врывались обрывки каких-то фраз, к тому же он не был уверен, что был способен один испытывать такой каскад чувств. Парень потерял счёт времени. Ему казалось, что он растворился, а когда всё закончится, он просто испарится. Все ощущения сосредоточились в паху, напряжение нарастало, и вдруг тугой узел лопнул, затапливая Тсуну волной наслаждения. Перед глазами засверкали какие-то дурацкие радужные искры, он почувствовал ещё несколько толчков, а потом тело позади него содрогнулось с глухим стоном. Савада обессилено рухнул на кровать. Он проваливался в какую-то сладкую дымку, но всё ещё пытался этому сопротивляться. Полностью истощённый, он позволил осторожно перевернуть себя на бок и заботливо укутать в одеяло. А может в покрывало, он не разбирался. Спи. - Хибари-сан... - Я просил не называть меня так. Спи. И Тсунаёши, поддавшись навалившейся усталости, провалился в сон.