Мне не нужен был трон!

Мысли о матери не покидали меня с того самого дня, как стражник равнодушным и будничным тоном, будто сообщая прогноз погоды, передал мне весть о её гибели. Этот момент навеки врезался в мою память. Я помнил все, вплоть до мельчайших деталей. Помнил, как стражник смотрел на меня. В его древесно-карих глазах отчетливо отражалось спокойное презрение и даже легкая досада. К своему поручению он относился как к обременительной обязанности, глупой, нелепой и бессмысленной. Интересно, кто его отправил? Тор? Один? Лично я больше склонялся ко второму варианту: Тору в тот момент явно было не до меня — все его мысли целиком и полностью занимала смертная. Так или иначе, стражник явно пришел не по собственной инициативе. Его походка, взгляд, усмешка, тон, с которым он бросил мне эту страшную фразу, словом, все говорило о том, что он искренне недоумевает, зачем вообще нужно сообщать об общем горе такому чудовищу, как я? Да, я был для него бездушным расчетливым монстром, который чисто физически не способен кого-то любить. И я не стал его в этом разубеждать. Не стал открывать своей главной тайны. Наверное, только мама и знала, что за этим непробиваемым панцирем из гордости, язвительности, сарказма и ледяного равнодушия скрывается живой человек, который способен любить, страдать и сочувствовать, причем куда сильнее, чем многие из тех, кто выставляет свои эмоции напоказ. Зачем посторонним об этом знать? Когда всем кажется, что у тебя нет души, можно не бояться, что кто-то захочет её ранить. Поэтому я коротко кивнул головой и даже скривил губы в неком подобии усмешки, подтверждая мысли стражника о том, что мое сердце осталось глухо к услышанной новости. И лишь когда шаги воина удалились, я дал волю своим чувствам, которые привык почти при любых обстоятельствах держать в узде. Первые несколько секунд у меня был шок, и я стоял совершенно спокойно, рассеянно и даже устало глядя в пустоту. Случайному наблюдателю ни за что было не догадаться, что последует за этим странным затишьем. Ведь в эти самые секунды, которые показались мне чуть ли не вечностью, я пытался осознать и прочувствовать весь ужасный смысл этой короткой фразы. «Мертва!» — это слово звучало у меня в голове, повторяясь, словно многократное эхо в горах. Вот только эхо в горах обычно постепенно затихает, а здесь эффект был прямо противоположным. Сперва ужасное слово еле до меня доносилось, создавая ощущение нереальности происходящего, но с каждым разом становилось все громче, все безжалостней, все…реальней. «Мертва!» — Последний раз слово прозвучало как оглушительный звон колокола. Мне показалось, что моя голова расколется на части, не выдержав такого напряжения. Почему-то сразу стало очень жарко. Безотчетный гнев. Ярость. Ненависть. Интуитивный выплеск магии. Я даже сам удивился, когда все предметы вокруг меня разлетелись в разные стороны. Но удивился как-то вяло, безучастно. Какое это теперь имело значение? Какое значение могло теперь иметь вообще хоть что-то? Я ни капли не преувеличивал. В тот момент мне действительно показалось, что нет смысла жить дальше и лучше умереть. Да, я был готов принять смерть, лишь бы избавиться от ощущения пустоты, которое зарождалось где-то в районе сердца и с ужасающей скоростью разрасталось, стремясь поглотить мою душу, подобно черной дыре. Ярость в моем сердце потухла так же внезапно, как и вспыхнула, вновь уступив место обманчивому спокойствию. «На кого я злился?» — неторопливо размышлял я, сидя на холодном полу, прислонившись к стене. — «На маму, которая посмела меня бросить? На Тора и Одина, которые не смогли её защитить? На тех, кто её убил? Нет. Нет. Нет!» — эти мысли я отверг одну за другой. Разве Фригга может быть виновата в том, что её так внезапно настигла смерть? Разве Один и Тор не любили её достаточно, чтобы сделать все возможное для того, чтобы уберечь от гибели? Разве можно, в конце концов, злиться на бездушных уродов, для которых не осталось ничего святого? Глупо. Если злишься на человека, значит, не считаешь его до конца потерянным. Если злишься, значит, ты ждал, что он поступит по-другому. «Тогда на кого я злюсь? На кого?! Кто виноват в этом? Кого надо рвать на куски?» Ответ пришел из ниоткуда. Будто бы с потолка свалился. «Ты виноват, кто ж еще», — прозвучал в голове спокойный ровный голос, в котором мне почудились металлические нотки насмешливости. Таким тоном я обычно говорю с братом. — «Если бы ты не натворил всего этого, то в тот роковой момент мог бы быть рядом со своей матерью и защитить её». «Да, мог бы, если бы Тор и Один не посадили меня за решетку!» — Нет ничего более безнадежного, чем пытаться оправдаться перед самим собой, однако я не мог не предпринять этой жалкой попытки, ведь принимать тяжкий груз вины на себя было невыносимо больно. «Хочешь сказать, они обошлись с тобой несправедливо?» — И снова этот холодный безжалостный тон собственной совести. — «Хочешь сказать, что после всего, что ты сделал, они могли поступить как-то иначе? Принять тебя с распростертыми объятиями? Твоя мама была права — ты сам виновник собственного заточения. И виноват только ты. Ты можешь выдумать себе любые оправдания, но тебя это не спасет, ведь в глубине души ты будешь знать, что все это — не более чем пустые отговорки, жалкие попытки сбежать от правды. Но от неё не сбежишь, так что толку выбиваться из сил? Остановись, развернись и посмотри правде в глаза. Признай, эта трагедия только на твоей совести, и весь ужас твоего теперешнего положения в том, что ты никогда не сможешь загладить свою вину!» «Нет!» — до последнего пытался спорить я, но выходило у меня крайне неубедительно. — «Это не конец! Я все исправлю!» Я понимал, что это явная ложь. Как, в самом деле, можно что-то исправить, когда человек уже мертв? Но эта иллюзорная возможность искупления вины была теперь единственной нитью, связывавшей меня с окружающим миром. Я лгал себе, чтобы сохранить хоть какой-то смысл своего существования на этом свете. Пусть эфемерный, но все-таки смысл. И когда Тор пришел ко мне с предложением «дать шанс на священное искупление», я позволил ему внушить себе, что наша отчаянная вылазка действительно что-то изменит.