Мне не нужен был трон!

Да, тот самый день, когда я прочитал это древнее сказание, перевернул всю мою тоскливую и серую жизнь с ног на голову. Если раньше решение государственных проблем еще имело для меня какой-то смысл (пусть это было даже нежелание опозориться перед Одином), то теперь мои обязанности перед народом окончательно отошли на второй план. Все дела я старался переделать как можно быстрее, и это, разумеется, не могло не сказаться на качестве моей работы. Документы я подмахивал, не глядя, а на добрую половину вопросов, жалоб и требований (зачастую весьма серьезных и важных) попросту закрывал глаза, отмахиваясь и неизменно обещая, что рассмотрю их позднее. Как вы, наверное, догадались, такое моё поведение вызвало среди асов широкий общественный резонанс. И если ранее мой авторитет как правителя был на нуле, то теперь он окончательно и бесповоротно скатился в минус. Подданные уже даже не стеснялись открыто обсуждать меня на улицах и в иных общественных местах. Пару раз мне в спину крикнули что-то оскорбительное. В иное время я ни за что не стал бы с этим мириться и тут же указал бы распоясавшимся асам на свое место, но теперь мне уже не было никакого дела ни до их отношения ко мне, ни до них самих. Я уже не воспринимал их как людей, не воспринимал как отдельных личностей, имеющих свое мнение и убеждения. Все они слились для меня в единую, бесформенную грязно-серую массу, не пробуждающую никаких чувств, кроме отвращения и досады. Так что, наскоро разобравшись с этой бестолковой политикой, которая еще недавно казалась мне донельзя интересной и занимательной, я со всех ног спешил в библиотеку: там меня ожидали дела куда более важные и серьезные. Раньше я приходил туда для того, чтобы расслабиться, успокоиться и отдохнуть от реальной жизни, но теперь все изменилось. Я приходил, чтобы найти возможность повлиять на эту самую реальную жизнь — жестокую и безжалостную. Что и говорить, задача передо мной стояла не из легких. Ведь далеко не в каждой книге можно найти ответ на вопрос: «Каким образом живой может попасть в мир мертвых?» Более того, в глубине души я вообще сомневался, что отыщу такую, но призрачная надежда на удачу заставляла меня просматривать книгу за книгой, чтобы потом зашвырнуть их в с каждым днем растущую гору подобных «пустышек». Правда, те рукописи, где содержалась хоть какая-то информация о Хельхейме, пусть даже косвенная и, вероятнее всего, далекая от истины, я складывал отдельной стопкой, надеясь по крупицам собрать интересующие меня сведенья и сложить, наконец, цельную картину. Стопка была маленькой и пополнялась крайне редко, но я не отчаивался, решив, что проштудирую всю библиотеку, но найду ответ на волнующий меня вопрос. Я твердо верил в неиссякаемую мудрость книг и считал, что они откроют любые тайны тому, кто проявит достаточно усердия, терпения и внимания. По-моему, об этом мне в детстве как-то сказала мама… Эх, знала бы она, что спустя многие годы эта случайная фраза станет для меня настоящим стимулом и не позволит бросить начатое дело на полдороги! И все же, несмотря на мою искреннюю любовь к работе с литературой, через несколько дней эта бесконечная рутина начала утомлять. Взгляд замылился, глаза устало ползли по строчкам, но суть написанного от меня ускользала, и мне приходилось снова и снова перечитывать сухой, лишенный всяческих красок текст. И все равно я не сдавался, решив, что буду биться до победного конца, хотя внутренний голос все чаще и чаще нашептывал: «Все твои усилия бесполезны. Ты перероешь всю библиотеку, но так и останешься у разбитого корыта. Такой книги нет. А может, и нет способа попасть в мир мертвых. Рано или поздно тебе вновь предстоит смириться с жестокостью этого мира». Эти мысли обессиливали и угнетали, но я старался загонять их на задворки сознания, вместо этого представляя себе, как увижу маму, обниму её, попрошу прощения за все, и…жизнь вновь наладится. Но и эти, казалось бы, позитивные и светлые размышления вызывали слезы. Ведь я понимал, что пока все это не более, чем пустые мечты, бесплотные фантазии… А противный внутренний голос все нашептывал и нашептывал, что я ничего не найду. Но самым страшным для меня стало услышать эту же фразу из уст другого человека: — Твои усилия бесполезны. Здесь ты не найдешь того, что тебе нужно. — Этот голос, спокойный, властный, но в то же время и очень печальный, заставил меня судорожно вздрогнуть и резко обернуться: за последние дни я уже успел начисто отвыкнуть к близкому общению с людьми. Собеседников неизменно заменяли книги. — Отец? — Мой взгляд хаотично заметался по помещению: я понял, что Один пришел не просто так со мной поболтать. — Не возьму в толк, о чем идет речь? — А я думаю, ты все прекрасно понимаешь. — Старик бросил острый взгляд на стопку отобранных мною книг. — А, ты об этом? — Я до сих пор тешил себя надеждой, что отцу неизвестно доподлинно, чем именно я занимаюсь. — Да вот, не могу один вопрос государственный решить, обратился к исторической литературе. — В самом деле? — Один печально усмехнулся, отчего морщины на его лице стали еще более заметны. — А мне казалось, последнее время у тебя на все вопросы один ответ: «Пусть с этим кто-нибудь другой разберется». — Да как ты смеешь?! — Это насмешливое и, надо сказать, вполне заслуженное обвинение вывело меня из себя, заставив угрожающе прищурить глаза и повысить голос. — Ты, помнится, сам передал мне бразды правления, а теперь лезешь и пытаешься попрекать?! Ну давай, расскажи мне, что ошибался на мой счет, и я оказался недостойным. С удовольствием послушаю очередную нравоучительную лекцию с глубокой моралью. — Локи. — Голос Одина звучал на удивление мягко, и это раздражало еще сильнее. — Я пришел не для того, чтобы читать нравоучения. А для того, чтобы помочь. — Спасибо, конечно, однако не думаю, что мне понадобится твоя помощь. — Ледяным голосом произнес я, мечтая лишь об одном: чтобы Всеотец покинул библиотеку как можно скорее. — Я знаю, что не дает тебе покоя. — Старец печально вздохнул и, покачав головой, опустил глаза вниз. — Да неужели? — Мой голос так и сочился ядом, а сердце в груди опасливо трепетало. — Я тоже не нахожу себе места после её смерти. — Всеотец будто бы не слышал моей язвительной фразы. — Это была великая утрата. Но если я сумел с ней смириться, то тебе, как я погляжу, требуется помощь. — Да ты просто безволен, немощен и слаб! — Последние сомнения рассеялись, и я сорвал маску, решив говорить начистоту. — Ты боишься действовать, боишься что-то менять! Я не такой как ты! Не такой жалкий! — Локи, пойми, то, что ты затеял — очень опасно. — Да мне плевать! — Я даже с места вскочил от переполняющих меня чувств. — Я все равно найду способ! Его не может не быть! Если в легенде сказано… — Легенды зачастую бывают лишь отголоском истины. — Задумчиво проговорил Один, глядя куда-то мимо меня. — Очень далеким и неверным отголоском. Глупо опираться на них в реальной жизни. Они написаны вовсе не для того, чтобы мы пытались это повторить. — Мне плевать, для чего они были написаны! — Выкрикнул я Одину в лицо. — Если это хоть отголосок истины, я до неё доберусь. — Только вот обрадуешься ли ты этому? — В голосе Всеотца сквозила нескрываемая печаль, и это приводило в некоторое замешательство: мне было бы проще, если бы он вслед за мной перешел на крик. — Если это позволит её вернуть… — А какова будет цена? — Плевать! — В третий раз за весь этот непродолжительный разговор повторил я. — Я отдам все, что потребуется. И ничто, повторяю, ничто не сможет меня остановить! Ничто и никто, включая тебя! — В самом деле? — Теперь настал черед Одина насмехаться. — Вспомни, с чего я начал весь разговор. Твои поиски ни к чему не приведут. Здесь нет нужной тебе книги. — Почем тебе знать? — Я сверлил старика яростным взглядом. — Я забрал её еще до того, как тебе взбрела в голову эта идея. — Что? — Я с удивлением глянул на собеседника. — Но зачем? — Я тоже хотел попытаться. — Признался Один, на мгновение прикрыв глаза. — Но потом понял, что…это нарушение основополагающих законов мироздания. Не нам менять судьбы, Локи. Мертвым не место в мире живых. — Скажи уж лучше, что ты просто струсил! — Не выдержал я. — Если бы ты любил её по-настоящему, любил так же сильно, как я, у тебя не оставалось бы сомнений, как поступить! — В тебе говорит твой юношеский максимализм. — Покачал головой Один. — А я-то думал, ты подвержен ему в меньшей степени, нежели твой брат. — Не напоминай мне о Торе! — Не знаю уж, почему, но мысли о брате заставляли злиться еще сильнее. — Жизнь не так проста, как ты её видишь. И у медали всегда две стороны. Надеюсь, однажды ты поймешь, и плата за это понимание не будет слишком велика. — Сказав всё это, Всеотец встал и направился к выходу. — Знаешь, что ты сделал?! — Крикнул я ему в спину, не помня себя от своего беспомощного гнева. — Ты предал её! Ты мог её спасти, но струсил, сломался, сдался! Ты предал ту, которая тебя любила! Она не простила бы тебе этого! Никогда! Ответом мне послужила захлопнувшаяся дверь. — Ну, замечательно… — Медленно протянул я, подходя к приоткрытому окну и пытаясь успокоиться. Был уже поздний вечер. На темнеющем небе зажигались первые звезды. Тихо, спокойно, прохладно. И только горячее сердце неистово билось в груди, разгоняя по венам жар. Я понял, что мой план провалился. Если Один не солгал (а я почему-то склонен был ему верить), мне теперь никогда не узнать, как можно проникнуть в мир мертвых. А все из-за глупого старика, которому пафосные, но бессмысленные фразы из древних манускриптов заменили здравый смысл. Если есть шанс — надо пытаться! Это же очевидно до невозможности! Но Одину этого, конечно же, не объяснить — он всегда считал себя самым мудрым, и не стал бы слушать чужих советов. Тем более советов такого, как я… Предателя, преступника, совсем недавно выпущенного из темницы. Я проиграл. Теперь не оставалось никаких шансов. И вместе с надеждой я утратил всякое желание жить… Хотелось вернуться в свои покои, упасть на диван и лежать, лежать, лежать целую вечность. Это внезапное желание было настолько ярким и импульсивным, что я, недолго думая, вышел из библиотеки и направился к себе. Благо, по пути никто не встретился — большинство асов уже готовились ко сну. Осторожно приоткрыв дверь, я скользнул в свои просторные, полутемные, и оттого несколько безжизненные покои, зажег свет и…замер, как громом пораженный. На столе лежала толстая и, видимо, очень старая книга в черной обложке.