Мне не нужен был трон!

Холодный белый свет слепил глаза, а в нос бил резкий медицинский запах. Моя голова покоилась на чем-то очень мягком. Подушка… Хоть что-то радует. Глаза постепенно привыкли к яркому освещению, и я сумел разглядеть белые стены, бледно-голубые занавески на окнах, а также незнакомое мне оборудование. — Черт, где же я оказался? — Невнятно, словно бы с похмелья пробормотал я, осторожно ощупывая правой рукой голову, которая жутко болела. — А вы сами-то как думаете? — Не без сарказма спросил человек в очках и белом халате, после чего покинул помещение, забыв прикрыть за собой дверь. «Мидгард. Больница…» — Пронеслось у меня в голове. Превозмогая жгучую боль, распространяющуюся по всему телу, я сел и уставился на свои колени, укрытые тонким одеялом, а скорее даже простыней, такой же голубоватой, как и занавески на окнах. Так бывает, когда просыпаешься после дурного сна и не сразу можешь прийти в себя, вернуться к реальности. Кошмарные видения не желают отпускать сознание, но со временем действительность все-таки берет верх. Так произошло и со мной. Постепенно в памяти начали всплывать обрывки воспоминаний…причем таких, по сравнению с которыми любой кошмар покажется безобидной детской сказочкой. Жуткая книга в лунную ночь, отвратительное зелье, угнетающая пустота Хельхейма, сделка с его повелительницей… И едва до меня дошло, в какую ловушку я себя загнал своим необдуманным «Да!», весь мир поплыл перед моими глазами. Да уж, кошмара хуже действительно не придумаешь. — Сто лет. — Одними губами шептал я, отрешенно вглядываясь в пустоту. — Всего лишь жалкие сто лет. Вам, наверное, покажется это странным: для вас, смертных, сто лет жизни — вполне привычная цифра. Она не пугает, и даже кажется огромной, почти бесконечной. А представьте, что вам суждено скончаться через год. Представили? Вот я испытывал похожие ощущения. Внутри меня ядовитой медузой обжигало что-то, не имеющее никакого отношения к физической боли. «Сто лет». — Словно в бреду повторял я, то вслух, то мысленно. — «Сто лет в этом тесном и примитивном мире, посреди жалких беспомощных людишек, о которых в самый раз вытирать ноги. Надо же, я их презираю до глубины души, а ведь теперь мало чем от них отличаюсь. Получается, я должен презирать и себя?» «Давай говорить откровенно. Ты всегда себя презирал, Локи» — Заметил спокойный размеренный внутренний голос, чем-то отдаленно напомнивший мне… Одина? — «Даже когда ты был на вершине своего величия, в глубине души ты себя презирал. Так что твоя новая жизнь ничего не изменит». А ведь действительно, в этом была немалая доля горькой правды… Прислушавшись к внутреннему голосу, я попытался посмотреть на ситуацию под другим углом: а что, если бы я отказался? Хель вернула бы меня в Асгард, где мне пришлось бы вновь тянуть бесконечно долгую лямку жизни… Даже нет, скорее, существования. А зачем? Ради чего все это? Какой смысл, если тебя ничего не радует и не восхищает, а в душе плещется затаенная боль? Жизнь с пустотой внутри — не жизнь; Хельхейм великолепно это продемонстрировал. Так может, оно и к лучшему, что страдать теперь придется значительно меньше? Одно огорчает — я никогда не увижу маму, и она никогда не узнает, какова была цена её возвращения. Хотя, вряд ли её обрадовала бы правда… Из раздумий меня вывел еле слышный скрип входной двери и последовавший за ним громогласный голос: — Локи?! — Тор?! — Я с изумлением уставился на громовержца. — Что ты здесь… — Я пришел навестить Эрика Сэлвига, и меня отправили искать врача. Все просто. А вот что ты здесь делаешь, позволь узнать? — В голосе брата тревога странным образом мешалась с угрозой: с одной стороны Тор волновался, что я попал в беду, а с другой — опасался, что это всё моя очередная проделка. — Ты же получил вожделенный трон, чего тебе еще-то надобно? — Тор, ты не понимаешь. — Вполголоса проговорил я, сокрушенно покачав головой. — Мне не нужен был трон… — Что?! — Громовержец непонимающе моргал глазами. — Но ради чего тогда ты… — Я ошибался, брат! — Как я ни старался, а скрыть в голосе разочарование и боль все же не удалось. — Это было иллюзией. Ладно, неважно, ты все равно не поймешь. Лучше возвращайся в Асгард и займи престол, как и полагается. И да, скажи матери, что я погиб в Свартальфхейме. Не говори ей, что я здесь. Не надо. — Локи… — Вот теперь Тора действительно пугало моё состояние: его голос сделался нарочито мягким, как у психиатра. — Наша мать, она…умерла. — Я это исправил. — Наверное, мой голос прозвучал чрезмерно жестко: не люблю, когда со мной разговаривают, как с сумасшедшим или как с неразумным ребенком. — Иначе почему, думаешь, я тут оказался? Я отдал свое бессмертие за её жизнь, и теперь я — смертный. Такой же, как и твои дружки. — Что? — Тору, казалось, и впрямь было сложно сразу взять и осознать произошедшее. Как, впрочем, и мне. — Что слышал. Даже делая скидку на твой недоразвитый мозг, я повторять дважды не собираюсь. Возвращайся в Асгард и ни в коем случае не рассказывай матери о том, какова была цена её возвращения. — А как же ты? — Растерянно спросил громовержец, так и не успевший собраться с мыслями. — Обо мне не беспокойся. — Трудно поверить, но мне и в самом деле уже было плевать на свою дальнейшую судьбу. — Ну уж нет. — Покачал головой брат. — Я никуда не уйду, пока не станет ясно, что ты не пропадешь. — Спасибо. — Одними губами произнес я, краем сознания понимая, что говорю это брату впервые за долгие-долгие годы…