Беременные куноичи. НЕ КАНОН! Или их бедные мужья

      Утро ворвалось в спальню теплым щекочущим ветерком через открытое с вечера окно. «Все, сейчас точно открою. И-и-и раз, и два...и-и три...» — напрасно увещевала себя девушка перестать притворяться спящей, чувствуя надежную хватку на спине, бедрах и чарующий голос мужчины, разговаривавшего с кем-то по телефону.       Стоило ей лишь вырваться из сонной неги, как переживания и воспоминания прошлой ночи обрушились лавиной на еще расслабленный после сна мозг. ...       Он легко подмял разомлевшую от поцелуя Сакуру под себя, чтобы снова продолжить в новой позиции. Ее жадно гладили, оставляя на бледной коже сладостные ожоги нетерпеливых касаний. Даже сквозь алкогольную завесу было понятно, что выдержки, как и опыта у мужчины хоть отбавляй.       Однако он не спешил притрагиваться к ее сокровенному, будто нарочно обходя самые чувствительные места стороной. Очень скоро напористые ласки сменились нежной медлительностью. Мадара с видом человека, в полной мере осознающего масштабы возложенной на него ответственности, непривычно ласково целовал точеную шею, подсознательно отмечая, что никогда прежде не был так терпелив и нежен с женщинами, никогда еще не хотелось удовлетворить и приласкать в первую очередь девушку, успокоить ее, пообещать, что защитит и не оставит. Оторвавшись от чувствительного горла, он запечатлел на заалевших щечках два почти целомудренных поцелуя. Это было так неожиданно и мягко, что от переизбытка эмоций ее светлые ресницы затрепетали, и из изумрудных глаз вытекли две крошечные слезинки счастья. Брюнет невесомо провел большими пальцами по теплым скулам, стирая их. Именно в эту минуту он четко осознал, что никогда не позволит своей ранимой фее заплакать, кроме как не от счастья. Бушующее возбуждение хоть и не исчезло до конца, но заметно поутихло; настолько велико было его желание подарить девушке самую лучшую первую ночь, не пугая и не раня. Весь пыл сменился простым стремлением, во чтобы то ни стало, сделать хорошо этому еще неопытному, как котенок, но такому до дрожи доверчивому существу, которое почему-то в один миг перестало быть таким настойчивым и уверенным в себе.       Мужчина улыбнулся ей со всей своей возможной нежностью и погладил стройную ножку под коленкой. — Не надо меня бояться. Я никогда не сделаю тебе больно, принцесса, – короткий поцелуй под ухом, будто в подтверждение своих слов.       Ответом ему послужил шумный выдох и чуть больше разведенные дрожащие ноги. Он легко поймал одну из них и прижался щекой к изящной щиколотке. Прочертив ногтем по всей длине, Мадара словно случайно задел кружевную ткань нижнего белья, отчего девушка под ним судорожно выдохнула и даже слегка подалась вперед. Однако спешить было вовсе не в его планах. Даже не глядя в жалостливые, откровенно влажные зеленые глаза, он не изменил своему порыву максимально успокоить и подготовить ее. — Не стоит так спешить, впереди целая ночь, – вкрадчивый шепот и первые касания длинных пальцев молочной груди.       Сакура вновь поразила его своей реакцией. Она взорвалась таким шквалом эмоций, так сильно сжала загрубевшие узлы плеч, что Учиха на миг даже опешил. Но тут же хитро усмехнувшись, накрыл приятные округлости уже полной поверхностью ладоней. В его ласках не было ни грамма пошлости – одна только нежность. Даже страсть отошла на второй план, уступив место трепету и простой человеческой заботе. Он прикасался к ней, как к чему-то дорогому, не имеющему цены; мысль о том, чтобы хоть как-то проявить неуважение даже к не особо трезвой Сакуре чересчур рьяными порывами, казалась почти святотатственной.       Когда произошел момент первого единения и она стала всецело его, мужчина долго отказывался переходить к дальнейшим действиям, поминутно спрашивая о ее самочувствии. Только полностью удостоверившись, что девушка привыкла к тянущим ощущениям от немаленького чужеродного тела, он сделал первый микро-толчок. А дальше началось нечто прекрасное и новое, новое для обоих. И если Мадара по полной упивался, едва ли не впервые глухо порыкивая от удовольствия обладать эти чувственно-открытым телом, то Сакура хваталась за его шею, плечи и просила не останавливаться. Весь внутренний страх, вся боль первой близости – все казалось таким далеким и нереальным, в сравнении с нежным успокаивающим шепотом и касанием длинных пальцев, заправлявших выбившуюся розовую прядку за ухо. ... — Вы даже это не можете без меня сделать? – устало выдохнули по телефону невидимому собеседнику. – Бездари, возьмите с собой Обито, раз сами недееспособны... Буду через час. – Судя по звукам сверху, мужчина завершил разговор и отложил сотовый на прикроватную тумбу.       Теперь все его внимание было всецело занято Сакурой, лихорадочно соображавшей, стоит ли дальше притворяться спящей. — Я знаю, что ты не спишь, – шепнули ей на ухо, избавляя от мучительного выбора.       Она открыла глаза и снова едва их не зажмурила. Ее ничем не прикрытая грудь лежала на его, сплошь литой мышцами. Одеяло сползло до самых ягодиц. Мадара же как ни в чем не бывало смотрел ей в глаза, будто совершенно не волнуясь о таких досадных мелочах. — Кофе хотите? – пискнула девушка, жалея об утраченном покрывале. — Хочу, – кто знал, что у главы мафии может быть наполненная такой неподдельной нежностью улыбка?       Вопреки произнесенному, отпускать ее не спешили, а в разрез с произнесенным покрывали шею и плечи короткими поцелуями. — Т-тогда отпустите… – попытка спрятать пылающее лицо с треском провалилась о смуглую широкую грудь, так не похожую на подушку. — Зачем? – в темных глазах плескался смех. — Так, вы же… — Ты. – Не отрывая взгляда от манящих обкусанных с прошлой ночи губ, поправил Мадара. — Ты же сам сказал, что кофе хочешь… Ну, я за ним и… – договорить девушке не удалось: ее с силой вжали обратно в простыни, а губы смяли жадным изголодавшимся поцелуем.       Учиха слишком долго ждал. Слишком мила была его смущенная растрепанная после ночи с ним женщина, чтобы вновь не испить из этой запретной все еще невинной чаши. Сам он этим утром чувствовал себя едва ли не самым счастливым человеком на свете. — Тогда иди, – он отстранился и запечатлел на высоком лбу еще один поцелуй.       Кофе, к счастью, на кухне имелось с избытком, что было довольно редко, поскольку напиток богов имел обыкновение исчезать, ввиду нечеловеческих смен молодого врача, чьи мысли сейчас были так далеки от дымящейся турки, как ее содержимое от исторической родины. Тонкие пальцы нет-нет да норовили уронить посуду, рассыпать сахар, выплеснуть на пол молоко.       Где-то фоном шумела в душе вода; что-то девушке подсказывало, что мужчина не будет долго плескаться. Ей, в какой-то мере, было страшно столкнуться с его уверенным взглядом, мокрыми чуть длинными волосами, с которых, наверняка, будет стекать вода. Мелкие капельки будут падать на бронзу кожи… В памяти всплыли накачанные плечи, сплошь покрытые красноватыми царапинами от ее ногтей. Глупо отрицать, ночь Сакуре более чем понравилась, однако вместе с новыми эмоциями, от которых хотелось петь и приплясывать, ожидая, пока вода наконец закипит, в душу стали закрадываться сомнения. Чем больше анализировались события вечера, тем сильнее хотелось испариться, как пар из турки. — Расстаться с девственностью на второй день знакомства и не с кем-то, а с первым преступником... – вслух горько усмехнулась она, а в следующую секунду с глухим воем упала на колени, раня и без того ободранные вчера ноги о холодный кафель кухни. – А вдруг, он теперь решит, что я порочная? Конечно, какая порядочная девушка сама пригласит мужчину в постель да еще и набросится с поцелуями...       Будучи настолько поглощенной в самобичеваниях, Сакура совершенно не заметила Мадару, именно в тот момент зашедшего в комнату. Услышав чужое дыхание, она развернулась и едва не вскрикнула, увидев его. — Т-ты все слышал? – доктор немного неуклюже поднялась на ноги и попятилась к подоконнику.       Он кивнул, не сводя задумчивого взгляда с взволнованной девушки, и выключил конфорку.       Долго выносить взгляд тех пронзающе темных глаз было трудно, и она отвернулась к окну, обхватив себя руками. Там, на улице стояло обычное солнечное утро; дети спешили в школу, взрослые – по делам. Единым ульем шумели улочки, переполненные в час пик общественным транспортом. Все у всех было как прежде, и только Сакура ощущала, что у нее, в отличие от людей за окном, по-прежнему уже ничего не будет.       Она непроизвольно охнула; было довольно внезапным почувствовать лопатками мужскую грудь. Мадара стал теснить ее к окну до тех пор, пока девушка не прижалась животом к подоконнику. Пути к отступлению были отрезаны; спереди был вид на утренний город, а позади мужчина, в добавок ко всему расставивший по бокам руки и самозабвенно ласкающий ее шею. Продолжая сдавленно охать от нежных покусываний за не особо зажившую с прошлого раза кожу, она расслабилась и почти повисла в его руках. — Перестань забивать свою прелестную головку всякими глупостями, принцесса, – дуновение в порозовевшее ушко и нетерпеливый поцелуй в ямку под мочкой. – То, чтобы было вчера между нами, чудесно, и для меня останется в числе самых приятных воспоминаний на всю жизнь. Касательно настоящего, не тревожься; я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, – он легко поцеловал худенькое чуть оголившееся плечо и разжал объятия.       Сакура вдруг остро почувствовала, как не хватает ей этих самых крепких рук на своей талии и спине, но в то же время пришло и облегчение, что мужчина не собирается настаивать на физической близости. Несмотря на волшебность предыдущей ночи, переходить на такой уровень отношений пока было страшновато. — Спасибо, – обернувшись в порыве тихой благодарности, она робко обняла его за шею, тут же чувствуя ответные сильные объятия.       В тот день Сакура не пошла на работу; Мадара отнес ее обратно в кровать, укутал в заботливо смененное постельное белье и, нежно чмокнув в щеку, велел отдыхать. Все еще краснеющая, но до безобразия счастливая девушка тут же позабыла о глупых, уже таких далеких переживаниях и засопела в подушку. Ему же предстояло покинуть этот мир любви и покоя, чтобы, вернувшись к делам, опять окунуться в куда более привычную рутину бизнеса и кровавых разборок с себе подобными. Правда прежде, чем покинуть квартиру, он вызвал туда своего шеф-повара, справедливо, полагая, что после непростой ночи и сна девушке захочется поесть.       Почти весь день Мадара проходил злым. Мало того, что ему не дали провести первое утро с его нежной феей, так еще и выдернули из кровати ради какого-то сущего пустяка; с незадачливым выпендрежником из «серых» дилеров морфия, считавшим себя умнее короля Учиха – верный револьвер разобрался гораздо быстрее и легче, нежели «тактичные» подчиненные. Только воспоминания минувшей ночи смогли заставить мужчину поумерить свой гнев; он сел в машину и выдохнул, велев водителю рулить в главный офис. Откинувшись на спинку сидения, он прикрыл глаза. Перед ними снова была гибкая с отблесками пота спинка, выгибающаяся дугой от каждого его прикосновения. Маленькое еще никем неизведанное тело даже в воспоминаниях будило огонь в крови. Бледный мрамор кожи, такой нежный на бедрах и груди, казалось, возбудил мужчину до предела. Райская птичка села на его ладонь, и, однажды услышав ее голосок в постели, он уже вряд ли возжелает другого.       Мадара уже представлял, что ждет его в будущем, пока чувства между ним и феей не окрепнут настолько, чтобы она могла решиться быть его во всех смыслах. Его ждут десятки бессонных ночей, переполненных желанием. Ждут и сны, по сравнению с которыми все прошлые близости с так или иначе ублажавшими его женщинами будут бледнеть исчезающей копией. Но алкоголь мешать нельзя, а уж тем более дорогое выдержанное вино с дешевым из под прилавка пойлом. И он будет ждать своего доктора, сколько потребуется. Пока она не полюбит, пока не привяжется к нему настолько сильно, насколько привязан и очарован ею он.

***

      После проведенной ночи, как и ожидала Сакура, жизнь изменились полностью. В значительнейшей мере, разумеется, подверглись, в первую очередь, отношения с мужчиной. Нет, в постели они вдвоем больше не оказывались, но общение их стало глубже, осмысленней. Они узнавали друг друга все лучше и лучше. Девушка больше не робела в его присутствии, а он научился улавливать ее настроение и желания. Редкий день проходил без вечернего свидания, откровенных долгих разговоров за бокалом сухого красного, после которых кавалер неизменно провожал свою фею к дому и перед пожеланием сладких сновидений целовал долго и с упоением, совсем иначе, чем ранее. Никаких намеков на нечто большее в его действиях, наполненных заботой и лаской, не проскальзывало.       Так, в романтической неге, в которой утопали оба, прошло пару месяцев. К началу июля Сакура уже уверенно могла сказать, что ей сложно и дня представить без своего обходительного и чуткого мафиози. Еще через какое-то время он повез ее в круиз на острова. Целую неделю вдали от городской суеты и дел пара провела в домиках на сваях, отвисая часами на лазурном пляже и исследуя пещерные водопады. В день отъезда, стоя на верху крутой скалы и наблюдая, как тонет в безмятежном океане солнечный круг, они признались друг другу в любви.       Рабочий мегаполис встретил целующуюся поглощенную лучшими человеческими переживаниями парочку новыми проблемами, пусть и влюбленные не видели ничего, что могло бы затмить их счастье. У Мадары возникли серьезные дела в другом государстве, где велось очень тесное сотрудничество с другой криминальной семьей. К сожалению, непосредственное присутствие короля Учиха было необходимым и грозило затянуться на недели. С помолвкой, о которой он теперь только и грезил, пришлось повременить. — Моя радость, я вернусь, и глазом моргнуть не успеешь. Не плачь, а то и мне будет грустно, – глядя на свою печальную фею, Мадара чувствовал, что его собственное сердце разрывается на куски. Они только не давно познали радость взаимных чувств, как приходилось расставаться.       У Сакуры же стало резко ухудшаться самочувствие. Точнее, странно она себя начала ощущать еще на отдыхе, но там все скрашивалось присутствием любимого мужчины и идеальным климатом. В городе же, среди машинных выхлопов и больничных запахов мутить ее стало с двойной силой; постоянная слабость, когда трудно даже дотащить до дома пакет с продуктами, тошнота с головокружением утром и вечером, боли в суставах и костях, ставшими будто из пластилина. Однако девушка не спешила жаловаться или хоть чем-то намекать об этом Учиха. Ему предстояло решать проблемы в совсем другой точке земного шара, а для этого необходимы были и моральные силы тоже. Она просто не могла заставить его волноваться еще и о себе, видя, как сложно ему хотя бы просто уехать куда-то без нее. Мадара правда пару раз интересовался бледному виду любимой, но его тут же настойчиво отвлекали поцелуями, а против малиновых губ великий отец мафии не мог выстоять никогда.       Доктор не бросала работу, хоть мужчина много раз намекал на ненадобность более в таком труде на износ. С ним, кстати, она созванивалась чуть ли не каждый вечер, правда по большей части такие беседы происходили по обычной связи, поскольку через Скайп он не хотел шокировать любимую «дырками» на теле после очередной решенной задачи, а она провоцировать его вопросы и тревоги своим изменившимся не в лучшую сторону внешним видом. Девушка безумно скучала по мужчине, уже спустя неделю она еле сдерживалась, чтобы не со слезами просить его вернуться, пожаловаться на недомогания, потребовать ласки и внимания. Но долг и рациональность пересиливали.       Однажды ей стало плохо прямо после операции. Не имея обыкновения откладывать то, что может стоить потом пациенту жизни, Сакура отправилась к терапевту Шизуне. Та сделала осмотр и еще долго с пристрастием допрашивала о самочувствии, о изменившихся желаниях. Хирург послушно отвечала на дотошные вопросы и заподозрила неладное только после совета давней приятельницы: — На мой взгляд тут все предельно ясно, но на всякий случай сходи на УЗИ.       Девушка вышла из кабинета на ватных ногах. Плохо работающая от тошноты голова отказывалась сопоставлять очевидные факты. Снимки аппарата подтвердили «диагноз». Она была беременна со сроком в одиннадцать недель. «После первого же раза, до свадьбы…» – панические нотки все чаще срывались в голове противным липким страхом перед будущим, перед реакцией любимого – ему-то она доверяла, но вот перепады настроения это учитывали не всегда – реакцией общественности, коллег, родителей. К слову, последние как раз зазывали дочь в гости на выходных.       Идея эта казалась мало привлекательной. Харуно, конечно, в глубине души любила родителей, но вот отношения с ними, как и взгляды на жизнь расклеивались день ото дня. Все началось с давления и излишнего родительского контроля в колледже и продолжилось маниакальным стремлением выдать единственное дитя замуж. Родственники смертельно обижались и закатывали концерты, когда очередная блестящая, по их мнению, партия оказывалась жестоко отвергнута неблагодарным ребенком. И этот визит от предыдущих ничем особо не выделился, разве что большим количеством децибел и погибшими нервами девушки. — Мало того, что ты отказала Учиха Саске, замечательному успешному молодому человеку, так еще и заявляешь о каком-то феноменальном парне, с которым оказывается водишь шашни уже три месяца! Ну и где он? – распалялась мать, стоило Сакуре объяснить, почему на следующих «смотринах» ее можно не ждать. – Небось, какого-то бесперспективного оборванца нашла, вот и показать стыдно. Давай, кончай со своими глупостями и приходи завтра ровно в семь знакомиться с сыном нашего партнера по бизнесу. И не забудь привести себя в божеский вид, а то смотреть страшно; будто пожевали всю и выплюнули. Синяки под глазами свои ужасные замажь, косметику нанеси, одежду подбери подходящую… Опять ты похудела! Кости одни торчат, никто замуж такую брать не захочет – навечно с кошками останешься. — Мама, никуда я завтра не пойду. Мой любимый – порядочный человек и собирается делать мне предложение, – тихо вставила еще на полтона побледневшая от криков дочь и еще тише добавила: – Я беременна.       На родительской кухне воцарилась нехорошая тишина. Даже отец перестал мешать свой чай ложечкой, постукивая по фарфоровым стенкам. Два шокированных взгляда в ужасе уставились на Сакуру, все отчетливее понимавшую, что лучше было ей оповестить их об этом по телефону. Смс-кой. От маминых визгов и отцовских нарочито разочарованных вздохов разболелась голова, а после слов про «бесперспективного оборванца» настроение испортилось окончательно. И вот сейчас она смотрела на дергающийся глаз родительницы, ожидая новой порции грязи из неоправданных обвинений. — Я думал мы тебя воспитали приличной девушкой, – медленно проговорил папа, глядя разочарованно и презрительно. — Безнравственная неблагодарная профурсетка! – закричала вторая, вскакивая из-за стола и подходя к дочери вплотную. – Сейчас же идем делать аборт, я прослежу! И не вздумай потом кому-нибудь рассказать об этом позоре. Ишь ты, уже нагуляла... Да когда только успела?!       Чувствуя, как помимо тошноты внутри закипает глухая ярость за еще не родившегося ребенка, Сакура стряхнула со своих запястий родительские напомаженные пальцы с крючковатыми накладными ногтями, так похожими на птичьи когти. — Мама, о чем ты говоришь? Это же твой внук, – все еще спокойно попыталась она воззвать к разуму некогда самого близкого человека. — Не называй последствие своего падения моим внуком! – ладонь женщины сильной звонкой пощечиной опустилась на впалую бледную щеку, остро подпиленными ногтями оставляя длинные порезы.       Доктор рефлекторно закрыла руками живот и, потеряв равновесие, упала назад, больно ударившись поясницей об угол столешницы. Помогать ей никто не собирался. Мать только начала расходиться гневной тирадой, отец угукал, изредка вставляя односложные фразы. Комната, в которой справлялись семейные дни рождений, проходило счастливое детство за чайными посиделками, в одночасье перестала быть светлым уголком в памяти Харуно. Родители, чье мнение всегда было для нее первостепенным, превратились в чужих, ничего не знающих и не понимающих в собственной дочери людей.       Она вдруг ощутила себя такой одинокой, беззащитной, почти как ее маленький еще не родившийся ребенок, которого кто-то уже заведомо посчитал лишним. По худым щекам уже давно текли горячие слезы обиды и разочарования. Неизвестно, сколько Сакура просидела на кафельном полу едва ли не в позе эмбриона, пропуская мимо ушей истеричные речи и оскорбления. Только зазвонивший телефон – будто вещь из другого, красочного мира – вернул в сознательное состояние уже абстрагировавшийся от океана боли мозг. Звонил Мадара. — Алло. – Девушке было уже все равно; терпеть это одной сил не осталось. «— Принцесса, прости, не мог позвонить раньше. Я вернулся…»        «Вернулся»… Слово мягким одеялом осело в голове, согрело и прорвало последние стены хладнокровия, тщательно возводимые ею перед окружающими уже не первую неделю подряд. Сакура разрыдалась. Громко, до захлебываний и икоты, до рваных фраз: «Я так больше не могу! Я не проститутка… Забери меня отсюда, пожалуйста… Мне так плохо…» — Кто. Я спрашиваю. Кто тебе такое говорит? – рявкнул Мадара, сжимая лежавшие на столе документы в кулаках.       Ему буквально из самолета пришлось лететь в офис и решать самые первостепенные проблемы, скопившиеся на родине за время его отсутствия. Так получилось, что позвонить своей драгоценной фее удалось только сейчас. И мужчине, ожидавшему если не счастливых оглушительных визгов через трубку, то хотя бы радостной интонации, было, мягко говоря, неожиданно услышать отчаянные всхлипы и тихие нечленораздельные просьбы. Добившись наконец адреса, он захватил на всякий случай револьвер и уже через минуту выруливал с подземной парковки центрального офиса.       Сакуре казалось, после того, как Учиха бросил трубку, прошла целая вечность. Как в тумане до нее донеслись удвоившиеся вопли родителей в ответ на вышибленную кем-то входную дверь. Скорые шаги в коридоре, и в светлой кухне стоит он, такой дорогой и любимый. Растрепанные вихры черных волос, порядком отросших за время разлуки, дорогой темный костюм с не застегнутыми в спешке пуговицами пиджака, из-под которого поблескивала кожаная кобура. Она-то и отрезвила доктора. — М-Мадара… – встревоженно обратилась она, когда сильные руки под вопли родни выносили ее из таунхауса.       Мужественное лицо не выражало никаких эмоций; чувственные губы были сжаты в плотную полоску, крылья прямого носа сузились от частых быстрых вдохов, широкие плечи были отведены назад в горделивой осанке. От мужчины веяло силой и уверенностью, и на первый взгляд он даже был спокоен, вежливо, но настойчиво отодвинул мать Харуно, с пафосными криками «самоотверженно» перегородившую дверной проем, сдержанно холодно спросил у отца сумму, за которую бы они навсегда оставили свое чадо в покое. Однако в темных с багряной крапинкой глазах разгоралась настоящая ярость, которую мафиози старался не выпускать дальше радужки. Еще когда он входил в этот загородный дом с прилизанным ландшафтом сада вокруг, в крови бушевало неукротимое желание пристрелить, заставить страдать каждого, виновного в чистейших, как капля первой росы, слезах его феи. Но рассерженные возгласы, желчные обзывания, из которых становилось ясно, кем приходилась Сакура инициаторам скандала, жидким азотом по раскаленному металлу охладили его пыл. От кровавой расправы этих людей спасло лишь непосредственное родство с его радостью. Она же, съежившись, полулежала на полу, как-то странно обхватив живот. На левой щеке багровела чуть свернувшейся кровью большая царапина. Взгляд бирюзовых глаз был наполнен отчаянием и болью, от которых рвущееся после бега сердце мужчины споткнулось.       К счастью, после сунутой под нос золотой кредитки «любящие» родственники девушки быстро утихомирились, и он беспрепятственно вынес свое сокровище на улицу к припаркованному за низеньким заборчиком джипу. Не тратя время понапрасну, Учиха завел двигатель и вбил в навигатор ближайшую больницу. Тихо всхлипывающая Сакура еще не проронила ни слова, это было так непохоже на нее привычную: скорую на улыбку и трогательные признания. Сейчас же все было иначе; она не поприветствовала его, не сказала, как сильно соскучилась – только молящий убитый взгляд и намертво сжатые вокруг его шеи и плеч тонкие руки. Они говорили лучше слов о настоящем состоянии. К слову, о состоянии; Мадара был поражен изменившейся внешне любимой, ее истончившейся фигурке, болезненной бледности мраморной кожи, запавшим теням на исхудалом уставшем лице, пухленьким аккуратным губам, потерявшим свой цвет.       Решив не тревожить явно еще потрясенную девушку, невидящим взглядом гипнотизировавшую сменяющийся пейзаж за окном, он просто повез ее сразу к врачу. Ее молчание, как и сжатые на животе ладони напрягали до дергающегося века, но, в который раз сдерживаясь, мужчина просто приобнял ее одной рукой и сильнее вдавил педаль газа. — Не надо в больницу… – ему сначала показалось, что тихий нежный голос почудился, но интонация была настолько просящей, что всегда бесстрашный и уверенный глава синдиката дрогнул. Он резко затормозил, сворачивая на обочину. — П-пожалуйста, – еще тише заговорила она. – Не надо, со мной все в порядке… Почти.       Мадара отстегнул ремень безопасности и резко обернулся, впиваясь своими горящими тьмой и яростью глазами в ее, чуть подернутые поволокой слез и оттого еще более зеленые. Однако, увидев, как сжалась под этим взглядом девушка, он смягчился и порывисто прижал к своей груди. — Что случилось, моя фея? – впервые позволив такое обращение, Учиха мягко сцеловал с впалых щек опять выступившие маленькие слезки. – Говоришь в порядке; разве такой потерянной и слабенькой я оставлял тебя, уезжая в Гонконг три недели назад?       Чувствуя тепло большого родного тела, успокаивающий аромат знакомого одеколона, Сакура поняла, что сейчас расклеится окончательно, а предстоящий разговор никак не должен состояться в автомобиле на запыленной пригородной трассе. Велев себе успокоиться, поскольку ее любимый сильный мужчина рядом и точно не даст в обиду, она сжала ладони в кулаки и загнала разворачивающуюся истерику обратно в уголки глазниц. — Отвези меня к себе. Я хочу… – выдохнула она прямо в раскаленную жилистую шею, отчего у Мадары по коже пошли мурашки, все же за три недели он соскучился до учащенного пульса от каждого движения гибкой шейки, каждого изгиба точечной талии, взмаха изящной кисти. – Все правда в порядке.       Уже через полчаса он заносил разморенную пережитым и монотонной дорогой девушку в свой особняк. На самом деле, Учиха частенько намекал, что его радости давно пора привыкать быть рядом и жить под одной крышей. Однако она схожей завуалированностью отнекивалась от такого серьезного шага, и он не смел давить. А тут доктор сама выразила желание посетить его дом, пусть и обстоятельства этого согласия отнюдь не радовали.       Сейчас, накрывая Сакуру одеялом, он понимал, что потом вряд ли найдет в себе силы отпустить свою птичку в родное гнездо. Нет, это было вовсе не намерение сразу заставлять ее делить постель. Простой возможности видеть каждое утро и вечер любимую улыбку, знать, что в соседней комнате сопит драгоценное существо – уже этого было бы достаточно. Почти все общение с этим воздушным, словно из другого мира, нежным существом Мадара старался сдерживать своего внутреннего властного зверя, зверя неумолимой ненасытности. Но его птичка должна петь в его золотой клетке.