Пришло время прощаться

С совещания Гилберт вернулся со смешанными чувствами. С одной стороны, он не до конца понимал, отчего Беларусь развела такую панику, а с другой — сама возможность того, что Россия мог куда-то деться, его несколько пугала. Он даже представить не мог, что будет со всеми регионами, если они не смогут найти Брагинского, и от этого становилось еще хуже. По дороге домой Гилберт попытался связаться с Россией, но телефон все так же был выключен. Погода тоже не радовала: скрылось солнце, поднялся ветер, накрапывал мелкий, противный дождь. Все, чего сейчас хотелось Калининграду — это взять из холодильника бутылку пива, устроится на диване и посмотреть футбольный матч. Подойдя к дому, Гилберт заглянул в почтовый ящик и кроме нескольких газет и журнала неожиданно обнаружил там письмо, которое пришло из Москвы. Но из Москвы ему никто, кроме Брагинского, писать не мог. Забыв про свое недавнее желание выпить пива и посмотреть телевизор, он спешно зашел в дом и, кое-как скинув с себя верхнюю одежду, нетерпеливо вскрыл конверт. Увидев внутри неаккуратно вырванный из тетради и сложенный пополам листок в клетку, Гилберт еще раз утвердился в мысли, что автор письма именно Россия. Плюхнувшись в кресло, Калининград развернул листок и принялся жадно читать послание. В этот раз без вступлений.        Гилберт, я так больше не могу. Я пытался не обращать внимания, отшучиваться, но ничего уже не помогает.        Я устал. От вечной критики в свой адрес, от недовольства собственного народа. Мне и раньше приходила мысль о том, что все заживут счастливо, если меня не станет, но гнал ее от себя, поскольку считал, что это не так.        Но сейчас я вижу, что только всем мешаю и что мне и правда лучше уйти. Можешь меня не искать, это бесполезно, потому что я… написал отказ от всех своих территорий. Теперь я — обычный человек. Прошу, передай всем, что отныне они абсолютно свободны и вольны сами решать свою судьбу. Только, пожалуйста, обо всем этом Беларусь оповести последней. Она непременно захочет меня вернуть… Потеряет покой… Не хочу этого. И еще кое-что.        Гилберт, я хотел сказать, что люблю тебя. Уже давно. Довольно долго я пытался осознать это чувство, гнал его от себя, но сейчас не об этом. Гилберт, я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив, если даже для этого мне придется стать обычным человеком. Прощай.

Иван.

Экс-Пруссия перечитал письмо несколько раз, а затем смял листок и отбросил от себя, словно ядовитую змею. Как же так?.. Почему Иван пошел на это? Почему ни с кем не поделился своей болью? Почему так просто взял и всех бросил? Неожиданно в памяти Гилберта всплыло воспоминание о том, как сопротивлялся Иван и его народ во время войн. Так что же это такое получается? Тогда Брагинский делал все, чтобы его дом не достался врагу, а сейчас вот так вот взял и всех бросил на произвол судьбы? Разве… разве так поступают с семьей? Калининград провел рукой по лицу и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и собрать мысли воедино. Что же… теперь делать? Если Брагинский стал обычным человеком, то может находиться где угодно. И найти его теперь среди всего населения России будет ох как непросто. А если он решил уехать из России, то вообще почти нереально! Если выяснилось, что Иван с собой сделал, то нужно сообщить об этом Наташе. Она должна знать, куда Брагинский мог поехать, но как же ей об этом сказать? Со стоном Гилберт достал из кармана телефон и набрал номер Беларуси, мысленно продумывая свои слова. Арловская не заставила долго ждать и сразу же ответила. — Алло, — торопливо начал Калининград, решив, что чем раньше он завершит непростой разговор тем будет лучше. — Беларусь, мне пришло письмо от России… Он написал отказ от территорий. — Я, — Наталья на долю секунды замолчала и глубоко вздохнула, наверно, успокаиваясь. — Я знаю… Нашла отречение, когда вернулась в его квартиру. — Что будем делать? — поинтересовался экс-Пруссия, мысленно сочувствуя Беларуси. Терять близких всегда больно, и абсолютно неважно человек ты или воплощение целого государства. — Новость об исчезновении России распространилась достаточно. На улицах, по телевиденью и в интернете уже есть объявления с его фотографией и приметами. Пока еще не везде, но все же. Я уверена, что Ваня никуда не уезжал из страны. Искать нужно где-нибудь в деревнях или селах, поскольку он часто мечтал о переезде в какое-нибудь тихое место. Тогда все, что нам остается — это собрать поисковые группы. — Давай это я возьму на себя, — предложил Гилберт, — а ты пока… держись там. Калининград бросил трубку и нервно тряхнул головой. Непривычно говорить такое кому-то, но Наталья наверняка нуждается в поддержке. Так ему казалось. Воплощения появляются вместе с государствами. Страдают от войн, экономических кризисов, экологических катастроф. Они живут практически вечно. А если конкретнее — до тех пор, пока есть население и суверенная территория. Но что случится, если воплощение добровольно отречется? Откинув в сторону ненужные мысли, Гилберт взял в руки телефон, чтобы начать обзванивать потенциальных волонтеров, но не успел даже набрать номер, как телефон сам разразился громкой мелодией. Удивлённый тем, что кто-то ему мог позвонить, Гил несколько секунд посмотрел на номер звонившего и, гадая, кто же это мог быть, ответил: — Алло, Калининград слушает. — Это Крым, — раздался звонкий голос собеседника. — Хочу сказать, что ты можешь не делать абсолютно ничего. Пей пиво, смотри футбол, а я сам найду Россию, — мальчишка ехидно рассмеялся, а экс-Пруссия почувствовал жгучую злость, которая чудом не перерастала в желание убивать. — А не слишком ли дерзкий у тебя тон, дружок? Спешу напомнить, что ты и без того в последнее время прямо-таки утонул во внимании России. Не многовато ли чести? — так же ехидно ответил Калининград, ухмыльнувшись. — Да что ты? Я тебе больше скажу: когда я найду его и уговорю вернуться, он о тебе не вспомнит даже. Зачем ему нахлебник, который и так ничего не делает? — Ну, берегись, поганец! Уши надеру при встрече! И не думай, что я останусь в стороне! — решив не продолжать разговор, Гилберт сбросил вызов и швырнул со злости телефон не диван. Ткань на подлокотниках кресла неприятно заскрипела, когда он сжал её. Как же этот мелкий бесил: как только появился, сразу же начал проводить все время с Россией, из-за чего Иван почти не обращал на Байльшмидта внимание. И теперь смеет таким тоном разговаривать? Ну уж нет, он, Гилберт, ещё покажет Кузькину мать этому зазнавшемуся мальчишке! Ухмыльнувшись своим мыслям, экс-Пруссия решил вернуться к так и не начатому занятию: поиску добровольцев.