Mission failed

Анжела оформила в Центре Лингвистики целую ставку преподавателя, и принялась читать курс лекций по антитеррористической работе, совмещая их с уроками французского и своей основной деятельностью в качестве агента ФБР. Занята была почти сутками: утром она занималась расследованиями, по вечерам приятельница Леона учила студентов. Времени у неё стало в обрез, в её расписание с трудом вклинивались редкие посещения кухни, а про выходные дни она и вовсе забыла, всю себя, отдавая службе. В таких условиях, казалось бы, нет возможности скандалить и портить кому – то жизнь. Увы, Анжела Миллер обладала настоящим талантом, когда речь заходила о создании проблем на пустом месте. - Я тебе уже говорила о дублировании должностей в ФБР и Центре, - принялась объяснять причину стычек Клэр. – Анжела не делала разницы, ей было безразлично, что Джулия работает в Бюро, и она не обязана ни студентов принимать, ни аудитории подготавливать к занятиям, это обязанность Карины. Орала на того, кто ей под руку попадался. Карина – то покорно молчала, Джулия же каждый раз давала грубый отпор, напоминая, что обслуживание аудиторий не её работа. Говорила как Анжеле, так и её студентам, часто становясь жертвой откровенного хамства со стороны учащихся. Люди возмущались, кричали, что Джулия срывает им весь процесс, агент Миллер, примчавшись на нужный этаж, и застав группу в коридоре, тоже принималась ругаться, угрожая жене шефа докладными записками. И ведь оформляла их по всей форме, унося потом каждую в кабинет директора. Требовала уволить виновницу, мешавшую её вагантам получать ценные знания. К счастью, шеф ФБР ни одному доносу хода не дал, понимая, что тут взыскание по умолчанию будет незаконным. Анжеле мягко объяснял, что приказывать тут она может только Карине, Джулия к Центру отношения не имеет. Не она должна открывать учебные комнаты, встречая студентов, а Карина. Латышка, кстати, в конце сентября родила дочку, и на целых полгода ушла в отпуск по уходу за малышкой. Анжела была вне себя от гнева, считая, что нельзя сидеть дома шесть месяцев, на работу нужно выходить через неделю после родов. Агент Миллер, едва к ней зачастили слушатели, принялась названивать Карине домой, и давать бесконечные «срочные» поручения: сосчитать статистику, правильно оформить требование, сделать вычитку текста, обработать фотографии. Так замучила, что бедная женщина внесла номер Анжелы в черный список. Жене Влада выпали более суровые испытания. Анжела пропускала мимо ушей фразу «я не в Центре лингвистики работаю», насильно привлекая Джулию к захватывающему образовательному процессу. Те же звонки домой, смс – ки с приказами сделать то – то и то – то, распоряжения прийти в офис, хотя у миссис Цепеш на конкретный день приходится законный выходной, требования задержаться на час – другой, поскольку Анжеле нужен помощник. Вежливое «нет» всегда приводило к ругани в кабинете Влада. Справедливости ради стоит отметить, что агент Миллер доводила так весь коллектив, не только жену своего начальника. От её неугомонности страдали все, от напарника до уборщиц. Для Анжелы было нормой позвонить кому – то в десять вечера, чтобы задать срочный вопрос или без приглашения явиться в гости. Тоже в далекое от рабочего время. Любые отказы приводили к стычкам и скандалам. Дошло до того, что все сослуживцы стали выкидывать в спам присланные ею электронные письма, а телефоны поставили на автоответчик. Помогало плохо, Анжела, если ей человек был нужен, доставала его и в отпуске, и на больничном. Кстати о последнем… Агент Миллер все болезни считала воспалением хитрости, и воспринимала как разновидность отдыха. Если коллега не лежал в коме, Анжела без зазрения совести заваливала его различными заданиями, взрываясь негодованием в случае отказа. Она не понимала, как это можно сидеть без дела, ничем полезным не заниматься. Себя она тут могла поставить в пример, поскольку в течение всей своей тяжело протекавшей беременности приятельница Леона не давала себе никаких поблажек: она писала монографию, сочиняла методические пособия, набирала тексты, строила графики. Она не ковыряла в носу, проводя время с пользой для Бюро. И того же требовала от всех остальных. - Это был пушистый северный зверек по имени песец, когда в отделе кто – то болел, - зажмурилась Клэр. Однажды в конце февраля Джулии стало плохо прямо на работе. Влад заподозрил у жены одно из внутренних кровотечений (бледность, холодный пот, нитевидный пульс), и срочно вызвал докторов. Экстренное обследование не выявило никакой патологии. Обычные простудные дела, осложненные резким падением давления. Врач, приказав взять больничный, отправил ассистентку домой. Анжела, узнав о том, что некому будет помогать ей на зачёте, взвилась, и запретила Джулии уходить. Кровотечения нет, какая – то ерунда обнаружилась, так что можно и отработать до конца дня, ничего страшного не случится. Ещё и припугнула служащую судом, сказала, что стребует с Джулии крупную компенсацию, если запланированное мероприятие сорвется. И Джулия осталась, хотя с трудом держалась на ногах. Больничный взяла, но дома провела меньше недели, в течение которой напарница Леона раздраженно названивала, спрашивая, когда Джулия выйдет на работу. Как та себя чувствует, Анжела не интересовалась. Зато не упускала шанса нагрузить ассистентку поручениями, коль скоро та дома ковыряет в носу. Сдать отчёт, перевести статью, сделать статистические выкладки. Получив отказ, агент Миллер начинала кричать, обвиняя жену шефа в лени и нежелании трудиться. Дошло до того, что Джулия вообще перестала подходить к телефону, и внесла электронный адрес Анжелы в чёрный список. Не помогло: агент Миллер однажды вечером явилась к Цепешам домой, чтобы высказать своё авторитетное мнение о профессиональных и личных качествах ассистентки. - Далеко её послали? – мне стоило больших усилий не захохотать. Домой. Влад вышел на крыльцо, узнал, что Анжеле нужно, и попросил младшую по званию коллегу взглянуть на часы. Миллер, гневно передернув плечами, фыркнула, что она не привыкла обращать внимание на мелочи. Ну да, десять вечера, время ещё детское. А нужно ей, чтобы Джулия немедленно, слышите, немедленно занялась работой, и выполнила задание как можно скорее. У Анжелы «горит» статья, сдать её надо завтра утром. Влад позднюю гостью вежливо выставил на улицу, попросив не зарываться. Все вопросы только в рабочее время, по окончании смены извольте ни его, ни супругу не трогать. И задания давайте исключительно в рамках инструкций. Никакой статистикой Джулия заниматься не будет. Утром Анжела нажаловалась директору. Сроки публикации ей сорвали, видите ли. Да плевать, что рабочий день у кого – то кончился, про воспаление хитрости она вообще слышать не хочет! Есть служебный долг, и его надлежит выполнить! Бедный директор мягко объяснял дочери старого приятеля, что Вашингтон – не Гарвардвилль, тут совсем иные порядки, привычки и правила. Здесь нельзя жестко ставить перед фактом, приходить в гости без приглашения, и требовать, чтобы человек тратить на тебя свое личное время. Говорил, что такой вот категоричностью Анжела лишь наживает себе врагов. Она не внимала никаким словам, поступая в соответствии со своими представлениями о жизни и карьере. Навязывала Джулии работу, связанную с Центром Лингвистики, реагируя на отказы разъяренными воплями, донимала ассистентку по вечерам, приказывая то составить смету, то проверить текст, и постоянно присылала к ней своих студентов, чтобы те получили у супруги шефа тесты, задания или методички. На Джулию же Анжела свалила, и обязанность каждый день прибирать все аудитории, когда получила отпор от уборщицы. Джулия, стоит ли упоминать, приказ проигнорировала. Как и указание, каждый день встречать студентов у парадной двери. Приятельница Леона, что не удивительно, пришла в неописуемую ярость. Сделать, к счастью, ничего не могла. Но задолбала нереально. Причем не только коллег. Студенты тоже выли от её строгости и придирчивости. Она не прощала ни единого пропуска, наказывала за опоздания (даже в силу уважительных причин), и никому не позволяла получить хорошие оценки. Признанные отличники, и те могли заслужить лишь «удовлетворительно» ценой самых тяжелых усилий. Анжела не признавала работ, написанных по шаблонам и стандартным учебникам. Она возвращала реферат на коренную переделку, если видела, что человек писал, пользуясь общеизвестными источниками. Все материалы следовало искать в архивах и частных собраниях, а не брать что – то готовое. Нередко доводила до нервных срывов и истерик, на которые всегда презрительно улыбалась, снисходительно советуя найти себе, другое место учебы, раз уж для Центра Лингвистики человек оказался слабоват. Со своих коллег она спрашивала намного жестче. На экзаменах порой доводила до кризов, требуя в ответах ювелирной точности. Аттестационные отчёты швыряла назад, если там был всего – то не тот отступ от полей или неверный шрифт. Статьи и доклады не пропускала, обнаружив там одну – две ошибки. Потому Влад так легко и отпустил её на первичную специализацию по баллистике, когда Анжела замахнулась на повышение своего образовательного уровня. Учёба проходила в другом городе, и агент Миллер на целых три месяца оставила народ в покое. - А вернувшись, принялась доставать уже баллистиков? – хихикнула я. Доводить? Мягко сказано. Анжела объявила всему отделу устный выговор за беспорядок в вещах и небрежное ведение документов. Ей посоветовали вернуться на своё рабочее место, поскольку тут у неё права голоса нет. Приятельница Леона, вынув новенькое свидетельство, заявила, что как раз у неё это самое право есть. И она им будет пользоваться, когда обнаружит малейший недочёт. К баллистической экспертизе её подпускали редко, в дни чьей – то болезни, отпуска или командировки. И то старались обходиться оставшимися силами, привлекая Анжелу лишь в одном случае: если некому было работать вообще. После баллистики агент Миллер решила, что ей нужна токсикология, далее последовали криминальная антропология и статистика. На все учебы Влад её отпускал, оформляя полный отрыв от работы. Не возражал, и когда она требовала себе дни без содержания, чтобы ездить за границу, записать там бесценные лекции. Что угодно, лишь бы она не маячила в офисе. Любые поездки, какие угодно командировки. Бери, дорогая, только дай людям хоть одну неделю пожить спокойно. Без докладных, дурацких поручений и скандалов. Но даже эти меры помогали слабо. Анжела, как те две незабвенные тетушки – сестрицы из «Пошехонской старины», умудрялась донимать нужных ей сотрудников, находясь от них на большом расстоянии. Джулию она чуть до нервного срыва не довела телефонными звонками с требованиями выслать по почте одно, перевести на английский язык другое, отредактировать третье, найти в библиотеке четвертое. Сначала жена Влада ей просто отказывала, прося все поручения давать только в рабочее время, потом миссис Цепеш стала отключать офисный телефон. Новый электронный адрес Анжелы, заведенный Миллер после того, как Джулия заблокировала первый, тоже был внесен в спам. Увы, Анжела, как человек находчивый, и тут нашла выход, принявшись писать с официального е – мейла ФБР. Этот адрес Джулия отправить в бан не имела права. Оставить без ответа тоже. - Неужели Анжела своего добилась? – возмутилась я. Да приятельница Леона натуральный жук! - Нет, обломилось, - фыркнула Клэр. Джулия на каждое такое письмо присылала вежливый отказ. Рабочий день кончился, работа не входит в обязанности. В дискуссии она с Анжелой не вступала. Перебранки тоже. Она просто ничего не делала. Ничего, что выходило за рамки её контракта. Офисные баталии стихали только на время каникул, когда студенты разъезжались по домам, а преподаватели – в отпуск. В течение двух месяцев царила благословенная тишина: ни тебе злобных старичков, ни истеричек, нашедших кайф в вечных воплях, ни постоянных замечаний от Анжелы. Июль и начало августа агент Миллер проводила в библиотеках, готовясь к новому учебному году. Писала методички, подготавливала лекции, занималась бесконечными диссертациями. - Неужели она отстала от жены шефа? – не поверила я. Какое там отстала.… В дни каникул Анжела каждое утро приставала к Джулии, убеждая ту выделить один – два часа в сутки на работу с Центром. Неужели ей так сложно? Откуда такой эгоцентризм, почему жена Влада думает исключительно о себе? От неё же требуют совсем немного! Час – полтора, максимум два! Джулия Анжеле задавала один простой вопрос: а как это время будет оплачиваться? Как табелироваться, если она работает в ФБР, но никак не в Центре? Разные же структуры, хотя и находящиеся в одном офисе. Анжела тут принималась кричать, ругаться и негодовать. Как так можно! Откуда столько жадности и стремления к наживе! Это что теперь, за каждую сверхурочную секунду ей платить?! Что за эгоизм?! - Каким тут боком эгоизм? – не поняла я. – Требование, на мой взгляд, абсолютно законное. - Для тебя, Эйда, - махнула рукой Клэр. – Это ты считаешь, что за любую работу надо платить. А вот Анжела у нас благородный волонтер, не берущий за свои услуги ни цента. Дура ваша Анжела, что еще можно о ней сказать. Без вознаграждения пропадает мотивация, эту истину я усвоила давно. Пусть я далеко не всегда платила наличными, но те, кто на меня работал, получал награду. Приятельница Леона поступала иначе. Она жила идеями альтруизма и самоотречения во имя долга. Для неё все личные дела и амбиции меркли перед понятием «общее благо». Ради этого блага Анжела была готова пойти на любые жертвы. Она сидела в офисе сутками, срывалась на работу по выходным, отказывала себе в еде, сне и отдыхе, если того требовал служебный долг. И ладно бы она одна вела такой самоотверженный образ жизни. Она требовала, чтобы её точку зрения разделяли все, кто рядом с ней. Короче говоря, мрак кромешный, а не коллега. Рядом с ней меркли любые трудоголики, ни днем, ни ночью не вылезающие из офиса. Хотя они, в большинстве своем, были абсолютно безобидны, потому что их энтузиазм распространялся лишь на них самих, эти люди каждый раз ставили цель только для себя, и добивались её исключительно своими собственными силами. А вот Анжела была трудоголиком с активной жизненной позицией, отравленной, как уже говорила мне Клэр, идеями альтруизма. Ходячая катастрофа, а не сослуживица. Трудоголик – альтруист с активной жизненной позицией всех вокруг вовлекает в рабочий процесс, не обращая внимания на время, место и обстоятельства. Что такой трудоголик не успевает или не умеет сделать сам, он примется навязывать всем остальным без оглядки на чужие планы. Такой коллега спокойно явится к вам домой в выходной день или вас, наоборот, выдернет на службу. И упаси вас Бог ответить сослуживцу отказом – сразу же разразится грандиозный скандал. Он же, игнорируя любые ваши планы, возьмет на себя обязательства, выполнять которые, однако, придется вам, иначе быть большим проблемам. Он спокойно будет давать от вашего имени обещания, прекрасно сознавая, что ваш отказ от работы приведет к срыву всего проекта и материальным убыткам. Он испортит вам отпуск, не видя ничего плохого в том, чтобы потратить ваш отдых на командировку или учебу. Он будет врываться во все сферы вашей жизни, стремясь заполнить её одной лишь карьерой. Причем, своей, не вашей. Время, силы и навыки тратить станете в основном вы, а он – пользоваться результатами. И очень строго спрашивать с вас навязанную вам работу, которая принесет пользу всем вокруг. Трудоголик с активной жизненной позицией руководствуется принципом «цель оправдывает средства», без стеснения подставляя тех, кто мешает ему идти наверх. Не видя в своих поступках ничего предосудительного. Когда же ему говорят, что он сделал гадость или подлость, этот трудоголик страшно удивляется. Он же ради всех старался, а его же тут осуждают. Клэр той ночью привела мне всего один пример того, как Анжела вела себя в коллективе, но этого трагического случая оказалось достаточно, чтобы понять, почему от неё с такой радостью избавились, переведя на работу в Альянс. Где – то через год после появления Центра Военной Лингвистики у ФБР появился шанс послать своего специалиста на место преподавателя в Петербург. В одно из самых престижных юридических учебных заведений в стране. Анжела, тут уж гадать не надо, загорелась идеей ехать за границу, чтобы проявить себя. Помимо неё, ещё двадцать семь человек выдвинули свои кандидатуры на это место. Борьба длилась шесть месяцев, в её результате к финишу вышли только Анжела, и Моника, работавшая в том же отделе. Коллега почти победила, как вдруг из того самого университета пришло письмо с приглашением на имя… приятельницы Леона. А все документы Моники благополучно завернули назад. Сослуживица Анжелы ничего не понимала. Почему её не берут, с какой стати ей отказали? - В России, знаешь ли, не очень – то жалуют нацистов и тех, кто был их пособником в годы той войны, - раскрыла карты Миллер. – Ветераны Великой Отечественной до сих пор немецкий язык фашистским называют, дорогая моя. На, любуйся. Подвиги твоего дедушки. Моника, вот уж «сюрприз», была внучкой полицая, «работавшего» на территории, оккупированной фашистами. А именно в Белоруссии. Что там творили нацисты в рамках ликвидации и запугивания мирных жителей, говорить не нужно. Название «Хатынь» и сейчас люди произносят шепотом, на месте сожженной деревни теперь стоит мемориальный комплекс в память о жертвах нечеловеческой жестокости гитлеровцев. А их палачей весь цивилизованный мир проклинает до сих пор. Естественно, что в Петербург уехала Анжела, а Моника осталась дома собирать осколки безжалостно сломанной жизни. Муж от неё ушел, все друзья и знакомые (вне работы) отвернулись, ей даже филиал Бюро пришлось сменить, чтобы о ней перестали говорить. А вот Анжела торжествовала, празднуя победу. Писала отчеты, чтобы не оставлять никаких «хвостов», сдавала статьи, и ходила по Штаб Квартире, гордо глядя на коллег. Радовалась она, кстати, зря. Её эйфория сменилась яростью и обидой, когда коллеги дали ей понять, что считают её поступок далеким от порядочности. За три дня до отъезда агент Миллер сообщила, что она хочет видеть коллектив в актовом зале, где будет проводиться мастер – класс на тему поимки нацистских преступников. Разослала во все отделы приглашения, и в назначенный час заняла помещение. - Видела бы ты, как она потом рыдала на кухне у Леона, - Клэр рукой прикрыла глаза. Сослуживцы мастер – класс проигнорировали. Кто – то вообще не стал объяснять, почему пропустил столь важное собрание, а кто – то, уходя домой, пробурчал, что подлости они и вне работы могут научиться. Леон лишь головой качал, да подливал Анжеле валерьянку, а вот Шерри, та церемониться и жалеть Миллер не стала. - Ты себя не смей равнять с теми, кто после войны фашистов и тех, кто им прислуживал, ловил, - прошипела Биркин. – Эти смершевцы, или как они еще назывались, свой долг выполняли, а ты сломала чужую жизнь ради личной выгоды. Не будь у Моники такого пятна на биографии, хрен бы тебе по всей морде вместо престижной загранки, поняла? Твоя коллега стократ лучше тебя. Моника – моя подруга. С этими словами Шерри грохнула дверью, сказав приемному отцу, что на кухне дурно пахнет. В общем, уезжала приятельница Леона не в самом радужном настроении. Провела в Петербурге целый учебный год, дав коллегам и начальству несколько месяцев отдыха. - В каком настроении вернулась? – спросила я. Не в лучшем. Ей уже через два месяца стали делать замечания, говоря об её чрезмерной строгости по отношению к студентам и коллегам. Дошло до того, что ей пригрозили досрочным разрывом контракта, если она не перестанет срывать всему университету учебный процесс. На семинар, устроенный Анжелой по возвращении, тоже добровольно не пришел никто. Она утром объявила, что в половине пятого состоится собрание, на котором агент Миллер отчитается перед коллегами о работе, проделанной за рубежом. Все оказались слишком заняты, чтобы её слушать, и посиделки в четверг сорвались. Заплаканная Анжела пошла, жаловаться директору, и Тэлбот, этот стареющий болван, объявил о внеочередной общей конференции по окончании рабочего дня. Явка всех сотрудников обязательна. Никаких отговорок, никаких исключений. Быть всем. - Идиот, Ада, он и на должности шефа ФБР идиот, - глаза Клэр зажглись красными огоньками. Пятницу ту запомнили надолго, потому что просидели, «благодаря» Анжеле, до девяти вечера. К концу конференции в зале поднялся такой гвалт и шум, что директор был вынужден пройти на трибуну, дабы призвать людей к порядку. Шефу заорали, что рабочий день давно уже кончился, все устали, хотят по домам. Анжела гневно заявила, что малых деток тут вроде нет, люди сидят с виду взрослые, могут иной раз и чуть дольше на службе остаться. В конце концов, сотрудники Бюро обязаны посещать эти конференции. - Успокойтесь, всего минут тридцать – сорок осталось, я скоро закончу, - «утешила» агент Миллер. В этот момент секретарша, страдавшая диабетом, не выдержала и потеряла сознание, свалившись на руки сослуживцев. Вызвали врача, который не поскупился на матершину как в адрес директора, так и по душу Анжелы. Назвал обоих, самое приличное, тупыми долбоёбами. Вводя девушке препараты, велел немедленно всех отпустить по домам, пока тут ещё кто – нибудь не упал в голодный обморок. Секретарша ту ночь провела в больнице, под наблюдением докторов, а остальной коллектив разбежался по домам, ругая Анжелу и директора за испорченный пятничный вечер. Уходя, коллеги не благодарили приятельницу Леона, а громко сетовали на сорванные по вине одной – единственной идиотки планы. Когда агент Миллер сказала, что ей хотелось бы услышать «спасибо» за приложенные усилия, её незамысловато послали на хер, и захлопнули дверь у неё перед носом. С понедельника в отделе начался подзабытый за время отсутствия Анжелы сумасшедший дом: докладные, замечания, крик на тех, кто посещает кухню, минуя обеденный перерыв, и требования задержаться, потому что у приятельницы Леона была запланирована видео – конференция с хорватами. Джулия, к которой относился этот приказ, и не подумала выполнить распоряжение под тем предлогом, что она работает в ФБР, не имея отношения к Центру Лингвистики. Вопрос «вам что, жалко?» жена начальника отдела оставила висеть в воздухе. Перебранка с Владом кончилась в кабинете директора, который сказал, что Цепеш с женой, конечно, правы, но можно, же иногда оказать добрую услугу коллеге. Задержку потом оплатили бы. - Нельзя, - отмел аргументы босса Влад. – Агент Миллер, и вы знаете её манеры лучше меня, не просит, а грубо требует, и никогда не говорит «спасибо», директор. - Было бы за что, - гневно раздувала ноздри Анжела. – Для того чтобы работать ртом, много ума не надо. Стой себе и болтай. Тут вообще делать нечего. Могла бы на конференцию остаться. Директор Анжелу резко одернул, а Влад сказал, что после таких оскорблений она точно помощи не получит. Миллер в отместку натравила на непосредственного начальника проверку из Министерства юстиции, написав туда порочащую Цепеша депешу. В ней приятельница Леона сообщала, что её руководитель потворствует своей жене в ущерб всему коллективу, дает ей премии, ущемляя права остальных сотрудников, и спускает ей с рук систематические нарушения трудовой дисциплины. Комиссия приходила, тщательно изучила всю документацию. Никаких проступков за Джулией не нашла. Как и злоупотреблений со стороны Влада. Анжела, узнав о решении, принятом проверяющими, так разозлилась, что оформила «телегу» уже на имя президента. Результат был нулевым. Она только обозлила коллектив, единодушно поддержавший шефа. Майское обострение совпало с появлением в столице нового серийного убийцы, чьими жертвами становились молодые женщины на большом сроке беременности. Маньяк этот отличался не только жестокостью, рядом с которой мерк преступник из «Пилы», но и обаянием, позволявшим ему усыпить бдительность жертвы. Он никого не похищал, женщины, как рассказала федералам единственная выжившая, сами уходили со своим палачом, добровольно садясь в его машину. Описать его истинную внешность она не сумела (маньяк, как позже выяснилось, каждый раз виртуозно гримировался, меняя контактные линзы и парики). Дома похититель носил венецианскую карнавальную маску, скрывавшую его лицо, но женщина смогла рассмотреть изуродованные ноги: у мужчины было сильнейшее поперечное плоскостопие, из-за которого косточки больших пальцев, подобно грецким орехам, сильно выпирали в стороны. Как узница ухитрилась сбежать? Оказывается, он в течение двух – трех дней, прежде чем начать мучить, принуждал жертву обслуживать себя, подавая ему еду и напитки. Естественно, бил, если ему что – то не нравилось. Однажды он пришёл пьяным, выпустил бедняжку из подвала, куда запирал днём, велел принести ужин, а сам рухнул на диван и оглушительно захрапел, не позаботившись о том, чтобы запереть дверь. Женщина, поняв, что палач спит, вылетела на улицу, и помчалась вперед, не разбирая дороги. Анжела эту выжившую крепко отругала за глупость. Вот что за безответственность! Почему ты, курица, не сняла с него маску, которую он натянул даже в поддатом виде? Почему ты же не вызвала ФБР прямо из того дома? С какого перепугу ты просто оттуда убежала?! И где, клуша ты безголовая, номер той машины?! Ты хотя бы дом в состоянии указать? Нет?! Ты же дура, совершенно безответственная дура, и следующее похищение будет и на твоей совести тоже! Слава Богу, что тут вмешался Влад, при помощи мата объяснивший Анжеле, что обвинять жертву не есть хорошо, а есть очень плохо. Рыдающую женщину он поспешил успокоить, а Миллер выгнал, отстранив от расследования. Анжела нажаловалась директору, потребовав вернуть её в следственную бригаду. Шеф отказал, заявив, что дочка его друга вопиющим образом нарушила принципы профессиональной этики, возложив ответственность на жертву. Поймал маньяка Влад. Причем, если можно так выразиться, с поличным. Идя вечером домой после дежурства, Цепеш обратил внимание на симпатичного брюнета, предложившего помощь беременной женщине. Та радостно согласилась, и охотно пошла с новым знакомым в супермаркет. Федерал, полный самых дурных предчувствий, отправился за ними. Он умел наблюдать, не привлекая к себе внимания. Потратил минут десять, прежде чем осознал, что именно так насторожило его в облике любезного молодого человека: ноги. Обезображенные поперечным плоскостопием ступни с выпирающими косточками больших пальцев. Сами пальцы уже наползали один на другой. Страшно сказать, но Влад позволил маньяку похитить эту беременную, незаметно для мерзавца проследив весь его путь до дома. Через час убийца уже сидел в допросной, давясь злобой, и обвиняя во всех грехах мачеху - суку, отнявшую у него счастливую жизнь. Ненавидел он и своего сводного брата, отобравшего у него внимание отца. Влад после поимки преступника стал национальным героем, церемонию награждения проводили в Белом Доме, медаль федералу вручал Девлин Хорст, предшественник погибшего Адама Бенфорда. Впрочем, президент отметил всех, кто принимал участие в том расследовании. Без регалий осталась одна Анжела, которую Влад выгнал из бригады за обвинения в адрес женщины, сбежавшей от маньяка. - Обиделась? – спросила я. Не то слово. Не обиделась. Смертельно оскорбилась, так переживала, что угодила в неврологическое отделение с диагнозом «мигрень». Дикие головные боли, сопровождавшиеся шумо и светобоязнью, непереносимостью запахов и приступами тошноты. Отдел был рад возможности немного от неё отдохнуть. В клинике Анжела провела две недели. За это время она успела оформить десяток жалоб и натравить на больницу столько же проверок. Что приятельнице Леона так не понравилось? Да всё, на что падал её внимательный взгляд: то ногти у процедурной медсестры слишком длинные, то её коллега – кинезитерапевт неправильно делает упражнение «бокс». Врач по лечебной гимнастике опоздала на целых две минуты, массажистка плохо старается. В итоге три сотрудницы уволились, хотя главный врач и главная медсестра клятвенно заверяли, что никаких санкций применяться не будет. Досталось от Анжелы даже эпидемиологу, решившему не обращать внимания на обнаруженный пациенткой беспорядок в тренажерном зале. Агент Миллер своей белой марлевой тряпочкой провела по степперу, нашла пыль, и, разумеется, доложила о нарушении. На самый верх. - Смешно, да? – верно истолковала моё хрюканье Клэр. – Тебе смешно… Эпидемиолог дала пациентке совет посетить, как минимум, психолога, чтобы разобраться в своих личных проблемах, и не портить другим людям жизнь. Анжелу она, кстати, занесла в персональный черный список, где у неё фигурировали все те, на чьи жалобы не стоило обращать внимания. Остальные доктора сделали то же самое. Пролечившись, и от души напившись крови у персонала клиники, агент Миллер с удесятеренным рвением принялась за работу. В день её выхода на службу без вести пропала пятилетняя Эрика Хэмилтон, младшая дочь Елизара Хэмилтона, одного из богатейших людей в мире. Девочку повела за покупками старшая сестра Линда, ненавидевшая как своё положение бесплатной няньки, так и папочкину новую жену, считавшую, что девушка должна иметь ряд серьезных обязанностей по дому. Отец Линды супругу поддержал, сказав дочери, что в её возрасте он тоже помогал родителям. - А где у неё мать? – удивилась я. Маман, какая неожиданность, решила, что ребенку пока будет лучше с отцом. Вышла замуж второй раз, родила сына, и была вполне счастлива в новой семье. Дочка от первого супруга не то чтобы не вписывалась в эту картину, просто на неё у женщины уже не оставалось сил. Линда очень обиделась, и по электронной почте уведомила маму, что их отношения стоит считать разорванными. На телефонные звонки отвечать перестала, все контакты с родительницей внесла в черные списки, а когда мать однажды явилась в школу, через другую девочку передала записку, в которой просила более о ней не думать. Никаких объяснений в стиле «мы тебя заберем, только вот все лицензии для Центра получим, и к работе приступим» слушать не стала. Поступок матери в глазах подростка был предательством, воспринимать разумные аргументы девушка отказалась. Отчима, когда тот пришёл сказать, что Линду заберут к маме сразу после открытия Центра диагностики, выгнала, а отца попросила не пускать на порог ни его бывшую жену, ни её нового мужа. Пошли к черту. Озлобилась на весь мир, искренне считая, что из маминой семьи её выставили на мороз, а папочка со своей второй сучкой видят в ней рабыню. - Только не говори, что эта агрессия вылилась на младшую сестру, - я боялась услышать подтверждение своим словам. К сожалению, так оно и произошло. Вся ненависть Линды обрушилась на маленького человечка. Себя девушка держала за жертву, из которой гад – папаша и мразь – мачеха сделали дармовую няньку, чтобы не тратить деньги на профессионалок. Мисс Хэмилтон упускала из виду тот факт, что сидеть с малышкой ей приходилось от силы два – три часа в неделю, всё остальное время девочкой занимались нанятые отцом сиделки. А «приказ» взять сестру с собой звучал на самом деле как «если тебя не затруднит, возьми Эрику». Линда гневно прошипела, что у неё нет иного выбора, кроме как тащиться с мелкой шмакодявкой на буксире, и отправилась за покупками. В магазине она на несколько секунд отвлеклась, пока платила, а когда оглянулась, поняла, что сестры рядом нет. К чести девушки надо сказать, что она сразу подняла тревогу, бросившись к охранникам. Те просмотрели записи с камер наблюдения, и увидели двух подростков, силой уводивших девочку. Почему никто не вмешался в детский конфликт? Парни на все вопросы ответили, что ведут домой младшую сестру. Взрослые эти словами удовлетворились, и юноши спокойно ушли. Вечером отцу прислали анонимное письмо с требованием, повергшим Хэмилтонов в шок. Некто, называвший себя новым Мессией, сообщил, что вернет младшую дочь в обмен на старшую. Линду надлежало отдать в некий Ковчег, где она пройдет Посвящение и примет истинную веру. Если Хэмилтоны откажутся, Эрику продадут бездетной паре, лишив возможности воссоединиться с родителями. Дилемма перед отцом была поставлена жуткая. Линде он ничего не сказал, жене велел молчать, припугнув разводом и лишением прав на ребенка, если она издаст, хоть один лишний звук. - Этот психопат, возомнивший себя вторым Спасителем, был сводным братом нашего миллиардера, - воздела глаза к потолку Клэр. Секту он создал лет пятнадцать назад, когда сбежал из Штатов в Мексику. Имел серьезное влияние, и мечтал о расширении границ своего «Ковчега». Уже созданной колонии ему было мало. - Ещё ему захотелось устроить братику своеобразную проверку на вшивость, - криво усмехнулась Клэр. Главарь культа, оказывается, давно внедрил человека в окружение родича, и шпион регулярно доносил о нездоровой обстановке в доме Хэмилтонов. Помимо такого вот жестокого «тестирования», он не собирался упускать шанс отомстить Елизару. А у Елизара созрел встречный план. Хэмилтон решил покончить с сектой, щедро заплатив группе из десяти наемников. Предполагалось, что они вырежут верхушку нового культа, заберут домой Эрику, а рядовых сектантов разгонят по домам. В Капитолии миллиардера одобрили, но попросили данную операцию не афишировать. Лучше всего замаскировать ликвидацию под, допустим, пожар. В этой операции принимали участие не только Елизар с наемниками, но и ФБР на пару с БСАА. Но из-за глупого вмешательства матери Эрики весь план пошел к чертям. Женщина решила пожертвовать падчерицей ради спасения своего ребенка. Дождавшись ухода мужа (Елизар поехал в офис ФБР), она опоила девушку снотворным, и отправилась на встречу с похитителем дочери. Главарь секты проявил себя «честным» человеком, вернув малышку в обмен на её старшую сестру. А чтобы Линда не скандалила, пока её везут в новый дом, добрый дядюшка тоже влил ей хорошую порцию запрещенного вследствие тяжелых побочных действий успокоительного препарата. - До Ковчега её живой не довезли, старшая девочка умерла в вертолете, - Клэр гневно сузила глаза. Самозваный Мессия равнодушно выбросил труп на дорогу, и позвонил мачехе, чтобы «обрадовать». Женщина, едва услышав, что дочь мужа мертва, испугалась и ударилась в бега, прихватив с собой Эрику. В течение трех последующих месяцев женщина металась по стране с полуживой от беспрестанных переездов девочкой на руках. Поймали их в штате Юта, где мать была вынуждена вызвать к ребенку «Скорую помощь», чтобы сбить высокую температуру. Эскулапы, приехавшие в отель, заявили, что нужна экстренная госпитализация, иначе Эрика умрет. - Они узнали и девочку, и её мать, - рассказывала Клэр. – Отцу сообщили, пока Эрика лежала в реанимации. Малышка выжила чудом. По словам реаниматологов, ещё неделя такой вот кочевой жизни – и спасти девочку не удалось бы. Елизар щедро наградил больницу, где лечили его дочь, и сурово наказал жену. Лично проследил за тем, чтобы второй супруге дали максимальный срок. - А как же разгром секты? – мне не очень – то верилось, что человек вроде Хэмилтона оставит в покое убийцу своей дочери. Культ был ликвидирован. В одну из душных предгрозовых ночей десятки теней проникли на тщательно охраняемую территорию Ковчега. Наемникам дали приказ брать живыми всех, кто не оказывает сопротивления, и убивать всякого, кто надумает протестовать. Убили тогда только двоих подонков, пойманных со спущенными штанами на дровяном складе. Один из них насиловал парня лет семнадцати, другой рвал за волосы девушку, требуя себе, минет. Ублюдок уже хотел ударить жертву ногой в живот, когда отхватил свинцовую примочку точно между глаз. Его напарник оказался менее везучим: наемники сбили мерзавца на пол, связали, заткнули рот, облили мужское достоинство найденным неподалеку бензином и подожгли. Насильник умер к утру от болевого шока. - А что лже – Мессия? Вынули его из теплой постели, надавали по морде, раздели догола, заставили надеть ботинки и в таком виде гнали пешком несколько дней, приковав длинной цепью к БТР. Ночью сажали на поводок, кормили остатками своих пайков, а в качестве питья новоявленному спасителю грешного человечества учтиво предлагали мочу. Отказывался – били. И поили силой. К несчастью, у этой мерзкой твари нашелся преданный последователь, от всей души принявший новую веру. Он решил Мессию освободить. Хорошо, что среди его людей был внедренный федерал, и он сообщил о возможной диверсии с целью похищения главаря секты. Охрану и транспортировку лже – Мессии ФБР отдало Кэпу, Наташе и Баки, хотя Анжела настаивала на своей кандидатуре. Взбесилась, получив отказ. В кабинете директора кричала, что решение начальства – натуральная половая дискриминация и нарушение прав конкретного сотрудника. - В чём вы видите дискриминацию, Анжела? – не понял Тэлбот. Миллер заявила, что у неё не менее богатый опыт, чем Кэпа с Баки, она тоже умеет перевозить опасных заключенных. И миссию надо поручить ей. - Тэлбот отказал, но наша курица нашла обходной путь, - Клэр, похоже, и сейчас мечтала Анжелу хорошенько стукнуть. Агент Миллер обратилась с жалобой к сенатору Марте Лингли. Мадам конгрессвумен активно отстаивала права женщин, и, разумеется, не осталась в стороне от того произвола, что творился в ФБР. Миссис Лингли приказала поставить Анжелу во главе операции. Я мысленно хихикнула, представляя, как именно эта истеричка могла руководить людьми с куда более обширными навыками и знаниями, чем у неё. - Твоё воображение рисует тебе нечто эпично – грандиозное, о чём будут песни слагать? – поймала мой взгляд Клэр. – Представь себе греческую трагедию вроде «Медеи» под музыку из «Шоу Бенни Хилла», не ошибешься. И в роли Медеи Кончита Вурст. Кэп, Наташа и Баки планировали транспортировать лже – Мессию в тюрьму особого режима, используя машину без опознавательных знаков. И не бронированную, а обычную. Повезут главаря секты сами, тогда как агенты ФБР создадут три отвлекающих конвоя, каждый из которых поедет в исправительное учреждение за территорией штата. Анжела этот вариант отвергла, считая три дополнительных кортежа пустой тратой времени и ресурсов. Хватит одного. Отвергла она и кандидатов, предложенных Наташей. Людей, позже вошедших в оперативную группу, Анжела отбирала сама, руководствуясь личными делами каждого претендента. Выбор пал на двадцать, по её мнению, лучших сотрудников Бюро. У каждого из них были блестящие рекомендации от Академии ФБР, самые высокие баллы, и огромное количество благодарственных писем от начальства. Не было лишь реального боевого опыта (ни один из той двадцатки ни разу не стрелял на поражение), и умения выживать в экстремальных условиях. Баки, Кэп, Наташа и Влад яростно противились выбору Анжелы, но агент Миллер, привлекшая в свой лагерь Марту Лингли, сумела поставить на нужном ей решении. Анжела, в отличие от Кэпа и Баки, решила, что лучшим вариантом станет ночная поездка, а в качестве транспорта надо взять бронированный автомобиль с опознавательными знаками ФБР. Здравый смысл, логика и принципы безопасности вкупе с соображениями секретности? Не – не – не – не - не, мы сделаем, как положено. Мощную личную БМД Влада, способную проехать по любой местности, мы оставим в гараже. Мы лучше возьмем знаменитую на всю столицу лакированную двухъярусную дуру, в которой и по идеально ровному шоссе гнать решится разве что обдолбанный камикадзе. И тот сто раз подумает, прежде чем сесть за руль той махины. Говорить Анжеле о том, что на этом бронированном монстре трудно уйти от возможной погони, было бесполезно, агент Миллер настояла на своём. И отъезд, как уже сказала мне Клэр, запланировала на поздний вечер. Гениально, да… Ещё накануне вечером синоптики предупредили о возможном резком ухудшении погоды на всей территории страны. Особенно грозные предупреждения касались Вашингтона и окрестностей: тут ожидались проливные дожди со шквалистым ветром, град и низкие температуры. Анжела от «пророков» раздраженно отмахнулась, бросив, что эти Сивиллы Трелони горазды на глупые выдумки. Сколько раз уже в этом месяце пугали, чуть ли не ураганами, но что, ни день, то ясно и солнечно. Утро, вопреки предостережениям, и, правда, выдалось погожее. Тихо, на небе ни единого облачка, жара стояла такая, словно уже наступил июль. Сотрудники Бюро пришли в офис, радостно обсуждая планы на грядущие выходные. Не веселился только Влад, время от времени с тревогой поглядывавший в окно. - Слишком душно, - ответил Цепеш на недоумённые вопросы подчиненных. – И обратите внимание на поведение наших кошек. Пушистые служители закона вели себя пугающе странно, ища убежища в самых тихих и укромных местах, вместо того, чтобы вольготно раскинуться на подоконнике. Рыжий кот по кличке Толстый, например, забился в эко – ящик для бумаг, и не вылезал оттуда до утра. К часу дня мрачные слова синоптиков начали, похоже, сбываться: горизонт стремительно затягивали свинцово – чёрные тучи, а воздух, казалось, можно было резать ножом, такая наступила духота, даже кондиционеры не спасали. Около половины второго Влад, получив разрешение директора, велел всем офисным служащим срочно собираться домой. И никуда до конца дня не выходить. Цепеш лично развозил народ по коттеджам и квартирам. - Ему повезло, успел вернуться в безопасное место, прежде чем на нас обрушился локальный Армагеддон, - Клэр прижала руку ко лбу. Началось в половине седьмого. Сначала резко потемнело, потом тучи прорезались десятками молний, и несколько раз тяжело прогремел гром. После… Я помню, как мы с Леоном, сидя в одном из самых дорогих отелей Мехико, тихо ужасались тому кошмару, что творился в Вашингтоне. Ливень перемежался крупным градом, и сопровождался шквалистым ветром, легко переворачивавшим автобусы. Ничего не было видно на расстоянии согнутой руки, улицы превратились в полноводные реки, фонарные столбы валились на асфальт, словно их сделали из бумаги, а прочные рекламные щиты летали, будто воздушные змеи. Люди, застигнутые непогодой вне домов, попрятались в ближайших зданиях, владельцы которых из соображений безопасности опустили все внешние бронированные двери. Стихия бушевала больше двух суток, оставив половину города без света, связи, а кое – кого лишила и водоснабжения. Люди, не успевшие, уйти домой до урагана, были вынуждены ночевать там, где спрятались от ливня: в офисах, у друзей или на станциях метро. Ни один человек тем вечером не рискнул испытывать судьбу. Да и днём мало кто рискнул выйти из дома. Кроме, как уже ясно, Анжелы. Агент Миллер выехала, как и было запланировано: ровно в девятнадцать тридцать. Ветер срывал рекламные вывески, поднимал в воздух небольшие автомобили, дождь стоял стеной, но её эти трудности не остановили. Если сказано, что выдвигаться следует в половине восьмого, значит, в установленное время и отправимся. Идиотина.… И я выразилась слишком вежливо. Мало ей было выехать в самый разгул стихии, так она ещё и свернула на пользовавшуюся дурной репутацией тридцать девятую трассу, прозванную в народе «Лесом дьявола». Ни сотовая, ни спутниковая связь там не работали по причине природной аномалии, так, что вызвать помощь было невозможно. Дорожное покрытие находилось в плачевном состоянии «благодаря» особенностям местности. Когда – то тут находились топи, перемежавшиеся густыми лесами. Болота осушили, чащу же почти не тронули, проложив путь через дикие заросли. А в конце дороги располагалось исправительное учреждение особого режима. «Бонусом» шли несколько резких поворотов, в разы повышающих риск аварии. Конечно, трасса номер тридцать девять позволяла добраться до нужной тюрьмы всего за два часа (не считая путь по городу и окрестностям). Но все остальные конвои, сопровождавшие заключенных, предпочитали более долгий (целый день или ночь), но куда менее опасный путь, пролегавший по оживленному тринадцатому шоссе. Тут хорошо работала любая связь, имелись десятки заправок, мотелей и кафешек, а главное – кругом были люди. И далеко не беспомощные люди. Зная о «соседе», все, даже подростки, свободно владели оружием, а каждый дом представлял собой небольшую крепость. К полиции, БСАА и ФБР жители относились тепло, никогда не отказывая в помощи и гостеприимстве. Чего нельзя было сказать о тех, кто остался в зоне той аномалии. Возле тюрьмы специально выстроили поселение для сотрудников, но надолго там никто не задерживался. Все, кто переселялся ближе к месту службы, в итоге начинали пить, принимать запрещенные стимуляторы, и болеть. Проблемы, главным образом, возникали с щитовидной железой, суставами и кровью. Те же беды преследовали и заключенных, отбывавших пожизненные сроки за особо тяжкие преступления. О зэках никто не заботился. Как и о тех, кто доживал век в городке и лесах вокруг него. Персонал привозили на место службы и отправляли по домам на вертолетах. Анжелу не только подчиненные, но даже лже – Мессия попросил дождаться окончания грозы. Миллер отказала. Ничего сложного здесь нет, отвезти заключенного в тюрьму, и вернуться домой. Идею отправиться кружным путем она также сочла глупой: - Зачем зря тратить время? – пожала она плечами в ответ на просьбы. – Мы, как нам и было велено, поедем в девятнадцать тридцать. Успокойтесь, к полуночи мы уже выполним нашу миссию. Кто струсил, может уйти, я не держу никого. Группу покинула всего одна, самая, по мнению Анжелы, лучшая сотрудница. Эмбер Вайс сказала, что план, предложенный начальницей – воплощение безрассудства и пренебрежения к подчиненным. - Не говоря уже о том, что вам наплевать на нашу безопасность, - уколола она перед уходом. Анжела, побагровев от праведного гнева, приказала не забывать, где они все работают. И велела срочно выдвигаться. Уже в городе стало понятно, что агент Миллер со своим героизмом вправе претендовать на премию Дарвина и Золотую Малину одновременно. Только через Вашингтон автобус полз полных пять часов из-за рухнувших на дорогу деревьев и уличных столбов. Три раза пришлось разворачиваться, чтобы найти другой путь. Но самое «веселое» было ещё впереди, когда отважная начальница, хвала Создателю, сумела выехать на нужную трассу… Не прошло и сорока минут, как Анжела, сидевшая за рулем, на что – то наехала, проколов колеса. Запасных, по законам жанра «упоротый трэш», в федеральном транспорте для перевозки зэков не оказалось. - Упоротый трэш?! - «Поворот не туда, часть седьмая», в главной роли Анжела Миллер, - перекрестилась Клэр. Ангелочек решил, что дополнительные пары колес, лежавшие на видном месте, создают натуральный бардак, и должны быть убраны. Перед выездом она навела в транспорте идеальный порядок, выкинув не только запаски, но и все ненужные аптечки вместе с упаковками печенья и бутылками с питьевой водой. Должен быть порядок! Вот дура… Она точно пришибленная. Я вспомнила, как своих людей собирал в подобные вояжи Леон, как он учил подчиненных держать двойной запас бинтов, пластырей, марли и дезинфекторов. Один набор в аптечке жилета, другой у тебя в кармане. Жгутов должно быть минимум два: первый на прикладе, второй тоже под рукой, чтобы можно было сразу его схватить в случае необходимости. У меня «малый» набор лежал во всех сумочках, включая вечерние клатчи. О походном снаряжении говорить уже не буду, я привыкла носить в жилете и поясных торбочках десятки предметов, необходимых для выживания, как в городах, так и на природе. Конечно, выглядит иногда не очень привлекательно, порой в дорожной одежде я становлюсь похожа на одну из тётушек не то Золушки, не то Белоснежки, но, поверьте, мне не до эстетики и порядка, если речь заходит о жизни. Анжела, увы, обладала иным характером. Свирепая чистюля, она требовала выкинуть или подальше спрятать всё, что создавало хотя бы впечатление бардака. Она и других агентов, и офисный «планктон» доводила каждый день, приказывая освободить рабочий стол от лишних, на её взгляд, предметов. И наплевать, что эти папки нужны. Убрать, и точка! Никакого бардака, только порядок. Точно так же «умно» Анжела поступила и во время идиотского вояжа в компании лже – Мессии, велев очистить транспорт от раздражающих глаз бутылей с водой, и коробок, где лежали пряники с печеньем и сухариками. Мне, кстати, попадались такие фанатичные ценители чистоты, порядка и равновесия. Трудные, мягко говоря, личности. Упёртые, нетерпимые к чужой точке зрения, привыкшие всегда и во всем ставить на своем. Даже если предложенный ими вариант заведомо провален или по умолчанию невыполним. У Анжелы этот «коктейль» был еще и замешан на тяжелом синдроме отличницы, она не могла просто выполнить работу, она должна была сделать так, чтобы все ахнули и сказали «Вау!». Ахи – то были, но сопровождались не восхищенным «Вау!», а матерными ругательствами и вопросами, где у приятельницы Леона мозги. В каком темном местечке. В ту ночь (а времени было уже около одиннадцати вечера) её спросили о том же. Поинтересовались, как она намерена под проливным дождем идти, и стоит ли вообще двигаться с места. - Разумеется, стоит, - Анжела повесила на плечо автомат. – Срежем через лес, так короче. Вперед! Напомню, что ни один из тех, кого агент Миллер взяла с собой, не умел ни толком стрелять, ни ориентироваться вне мегаполиса. Анжела, кстати, тоже. Нет, она помнила, что где – то тут, не так далеко, была тропа, протоптанная какими – то экстремалами. С метками в виде белой краски на деревьях. Найдя первую из них, Анжела воодушевилась, объявив коллегам, что самое трудное позади. Ха. Ха. Ха… Через пять минут после такого оптимистичного заявления агент Додж Эклос попал ногой в крепкий ржавый капкан. Скверный перелом, болевой шок, и неспособность идти самостоятельно. Его попеременно несли оставшиеся на ногах мужчины. Второй трагически пала Китти Драйвер, решившая отведать красных ягодок со здешних гостеприимных кустиков. Плоды были чем – то похожи на малину, так что агент Драйвер скушала полных две горсти. Итог немного предсказуем: тяжелое отравление. Мутить её начало минут через тридцать после «перекуса», а час спустя она уже не могла идти сама. Её весь остаток пути нёс на руках напарник. В довершение уже случившихся бед многие агенты стали жаловаться на сильную боль в ногах. Агент Винс Доггет, сняв новый форменный ботинок, увидел, что носок насквозь пропитался кровью. Неудобная жесткая обувь стерла ему всю подошву так, что кожа отслоилась лоскутами. Стоит ли упоминать, что все бинты уже были изведены на Эклоса? Доггету до вроде бы закрытой психиатрической больницы пришлось ковылять, считайте, на одной ноге. Тогда же стало ясно, что начальница либо свернула не туда, либо сразу пошла в неправильном направлении, поскольку группа двигалась уже несколько часов, а на исправительное учреждение так и не вышла. Зато перед ними во всей «красе» открылся вид на готическое здание, достойное появления в игре типа «Сайлент Хилл». Величественная центральная башня – донжон с узкими окнами – бойницами, и два просторных крыла по пять этажей каждое. Вывеска на воротах гласила, что данное строение является клиникой для душевноскорбных пациентов и стариков, у которых нет семьи. Сами ворота были заперты на мощный современный кодовый замок, сообщивший о том, что больница вовсе не забыта. - Неужели та клиника до сих пор функционирует? – удивилась я. - Нет, что ты! – успокоила Клэр. – Там своего рода пансионат для бомжей. Без разрешений, лицензий, и прочих плюшек. И не бесплатно. Чтобы туда попасть, бродяга должен был внести определенный вклад. Сто долларов первичного взноса, дальнейшие суммы зависели от активности человека. - Там, кстати, вовсе не обязательно было носить хозяевам наличные, - дивилась чужой изобретательности Клэр. – Поношенные вещи, бывшая в употреблении техника – самопровозглашенное начальство не брезговало ничем. Они даже комиссионный магазин на территории клиники открыли. Понятно, что появление агентов ФБР никого из обитателей здания не обрадовало, хотя впустили группу без каких – либо возражений. «Главный врач» Гортон Уэст выделил гостям одну из палат на втором этаже, принес перевязочные материалы, воду и попросил не тревожить постояльцев. Три часа прошли относительно спокойно: Доггету забинтовали стертые в кровь ноги, любительнице лесных ягод поставили капельницу с физраствором, и ввели препарат, купирующий тошноту, всем, кроме лже – Мессии, принесли по кружке горячего чая. Главарь секты, кстати, как и федералы, жаловался, что у него болят ноги, и, кажется, неудобный металлический пояс сильно натер поясницу. Попросил расковать его, чтобы осмотреть ступни. - А отсосать не надо? – ударил его по лицу и без того злой агент Варгас. Приказав «Мессии» молчать, лёг на кушетку. Только начал засыпать, как в палату прилетел испуганный Гортон и сообщил, что у ворот стоят люди, желающие спасти посланца Господа. Если их указание не будет выполнено, они войдут и сами заберут главу культа, перебив всех, кто посмеет им мешать. «Мессия», желчно усмехнувшись, сказал, что перечить «гостям» себе дороже. Проще сделать, как велят его помощники. За эти слова Варгас швырнул его к стене, сбил на пол, и с такой силой отпинал по животу, что у сектанта, судя по отвратительному запаху, произошла непроизвольная дефекация. - Ещё раз ты, сволочь, тут пасть откроешь – убью… - прорычал доведенный белый от бешенства федерал. Выволок «Мессию» в коридор, и спросил начальство, в каком направлении им двигаться дальше. В заброшенной вроде бы клинике очутилась тьма народу, который весьма неплохо здесь обжился, так что в заложниках (и жертвах) атакующие нуждаться не будут. Остаться или уйти? Анжела сказала, что решение может быть одно – уходить, пока по вине никто не погиб. Доггета и Китти оставили с бомжами (эти двое не выдержали бы темп), а сами ушли из больницы в старый бункер, прихватив с собой «Мессию». Идти, как уже было ясно, предстояло под проливным дождем. - Не проще было организовать оборону в клинике? – я уже устала удивляться «мудрости» Анжелы. – При помощи тех же бомжей и того, кто ими руководил. Приятельница Леона решила, что нельзя подвергать опасности жизнь людей. Потому и пошла к бункеру, ориентируясь по военной карте. Дура. Трижды дура. Окажись я на её месте, никуда не двинулась бы, а осталась внутри, под защитой толстых стен и узких окон, которые, к прочим своим достоинствам, были оснащены мощными роль – ставнями, в случае опасности, становившиеся крепкими щитами. Двери же представляли собой металлические пластины толщиной в три дюйма, запирались они на замки и щеколду. Единственное слабое место клиники – пожарные лестницы, но и тут бродяги подстраховались, спилив нижние пролеты. Их чьи – то умелые руки превратили в легко убираемые трапы. А территория, окружавшая строение, отлично простреливалась как с крыши, так и из всех окон. В больнице, ко всему прочему, запасливые бомжи организовали продуктовый и аптечный склады. Не говоря уже об одежде и обуви на все случаи жизни. Но Анжела всё-таки решила уйти. И не просто уйти, а увести бандитов за собой. Агенты – женщины закричали, что на такое безумие никто из них не подписывался, и остались в здании. Мужчины, тихо матерясь сквозь зубы, подчинились командующей. - Тоже мне Артемисия нашлась, - я уже устала от глупости подружки Леона. - Курица она в доспехах, а не Артемисия, - возразила Клэр. – Говорю же, все «Повороты не туда» нервно икают в стороне. Кстати, скоро выйдет новая часть. Слушок ползает, будто кто – то из федералов, принимавших участие в вояже, со сценаристом пересекся. Значит, ждёт нас комедийный трэшак с какой – нибудь грудастой шатенкой в главной роли. Хотя какая там комедия… Трагифарс, в котором только чудом не погиб ни один агент ФБР. Анжела, этот луч света и добра в царстве тьмы, перепутала карты, и вместо настоящего плана взяла с собой… фан – арт по какой – то из частей игры «Зов долга». Увидела на столе коллеги и прихватила. Да, за основу приняли настоящие окрестности Вашингтона, но никаких бункеров времен войны там от Сотворения Мира не бывало. Всё плод фантазии картографа. Матушка моя Беллатриса Лестрейндж, папаша мой Темный Лорд.… Давно у меня такой истерики не было. Я не смеялась, я ржала, как боевая лошадь на всю палату. - Когда федералы поняли, что командующая ошиблась? – закончила я хохотать. Анжела эту карту вынула, чтобы свериться. Агент Фостер, узнав творение своего младшего брата, обложил начальство не то, что непечатно, в его высказывании приличными словами были только предлоги. - Идём назад! – прорычал он, хватая руководительницу операции за шиворот. Тогда уже невозможно было понять, какое время суток наступило. Стихия, как я помнила, бушевала не один день, немного стихло лишь к утру субботы. Уточню: немного. Ливень с градом сменился на сильный дождь, ураган ослаб до резкого холодного ветра. К сложностям горе – вояжа добавилась плохая видимость, и густые заросли колючих кустарников, о которые федералы успели не один раз пораниться. - Надеюсь, ягодки никто уже не пробовал? – съехидничала я. Слава Богу, нет. Но от искушения попить водички с широких листьев чего – то большого и приятно зеленого один из агентов не смог удержаться. Брать питьё в клинике начальница не позволила, заявив, что быстрее будет идти налегке. Этот умник траванулся намного сильнее, чем Китти. Весь оставшийся до заброшенного кладбища путь Вальтер то и дело бегал к кустикам, чтобы не травмировать коллег, и к концу пути с трудом стоял на ногах. Вы спросите, как на пути федеральных агентов появился погост? Очень просто: господа и дамы окончательно заблудились. Не вмешайся в этот балаган с пьяными бабуинами Наташа, Кэп и Баки, живым из леса не вышел бы никто. Короче, укрылись агенты в старой каменной часовне, распределили между собой окна и стали ждать. Чего ждать? Они и сами не знали. До предела вымотанные, злые и продрогшие, мужчины хотели одного – чтобы этот фарс, наконец – то, закончился. Если в клинике на Анжелу сыпалась ругань, то сейчас её подчиненные устало молчали, об их отношении к руководству говорили презрительные гримасы. Среагировали лишь один раз, когда Миллер обрадовала их известием о том, что тут, на кладбище, есть связь, и можно вызвать помощь. Эти слова вызвали у федералов тихие смешки, «Мессия» же впал в натуральную истерику: дико ржал, запрокинув голову, пока не получил от агента Фостера пулю в колено. - Вторая влетит в башку… - прорычал Лейтон. – Заткнись или… На счастье сектанта, в этот момент из рации послышался голос Наташи. Агент Романофф просила ей ответить. Фостер отнял у Анжелы средство связи, чтобы высказать свое мнение о топографическом кретинизме начальства. На вопрос Наташи, в каком месте они застряли, Лейтон ответил не просто в рифму, этот перл стоило записать на долгую память. - Мы вас найдём, держитесь, - влез Баки. – И не прибейте её там. Она не виновата, что на ней природа решила отдохнуть, и сделала её непроходимой дурой. Лейтон предположил, что Анжелу в детстве мамочка на пол уронила. Слава Богу, что Миллер, в кои – то веки, недовольство оставила при себе, иначе бедный Фостер удавил бы её на месте. Как Стив и Баки добирались? На БТР. До больницы ехали в машине, остальной путь проделали пешком. По милости фанатиков, желавших освободить своего «Мессию», потеряли ещё часа три. Не такие уж и преданные у главаря секты сторонники были, хочу сказать: охотников уйти в лес нашлось мало. И все они решили дождаться окончания бури. Что и стало причиной их гибели. Кэп и Баки, когда их БТР был атакован огнём из крупнокалиберного пулемета, церемониться не стали, разнеся оба джипа, торчавшие у ворот, меткими выстрелами из двух базук. Не выжил никто. После парни для очистки совести проверили больницу, переговорили с оставшимися там федералами, и рванули на кладбище. Треть дороги сумели преодолеть на БТР, который с грацией боевого слона ломал деревья и кусты, дальше же, когда лес стал непроходимым даже для мощной военной техники, отправились пешим маршем. Шли долго, полных шесть часов, с трудом продираясь через густые заросли. Баки, как рассказывал позже Стив, всю дорогу матюгался в адрес Анжелы. Когда они, мокрые, промерзшие до костей, и злые, точно черти в Сочельник, пришли на кладбище, все ругательства у них уже закончились. Осмотрев «путешественников», Кэп спросил, что для них лучше: ждать вертолета или, мобилизовав остатки сил, идти до того места, где стоит БТР. Все, кроме «Мессии», решились на последний марш – бросок, так и так терять уже нечего. Перед выходом из часовни Баки раздал всем чистые сухие носки и упаковки пластыря, чтобы обработать травмированные ноги. Обратный путь занял намного больше времени, но к вечеру вся группа («Мессию» разъярённый Баки приковал в часовне, обещав прислать за ним конвой) вернулась в город. Госпитализировали, причём в тяжелом состоянии, всех, кроме Анжелы. Переохлаждение, обезвоживание, травмы ног, отравления, стресс – и это далеко не полный список диагнозов, поставленных участникам идиотского путешествия. Народ провёл на больничных койках половину месяца, когда же федералы вышли на работу, узнали, что агент Миллер, обратившись к министру юстиции, потребовала… наказать их. Как минимум – объявить каждому из них выговор. А лучше – всех их уволить. За несоответствие занятым должностям. Те двадцать человек, что были отобраны ею для участия в простейшей операции по доставке заключенного, отличаются вопиющим, по мнению Анжелы, непрофессионализмом. Это как понимать, скажите на милость, писала агент Миллер в докладной? Как?! Агенты ФБР так «хорошо» натренированы, что не в состоянии пройти пешком несколько миль по пересеченной местности?! Это, на ваш взгляд, свидетельство их подготовки? Люди, призванные служить и защищать, не могут переносить простейшие бытовые трудности? Ножки неудобной обувью натерли – и всё, уже в обмороке. Не покушали вовремя – конец света. Водичкой не закинулись – катастрофа. Барышни все кисейные, а не служители закона. Гнать всех надо веником. Тут надо сказать, что Анжела, как бы дико не прозвучали эти слова, имела право осуждать коллег. Еще, будучи сотрудницей полиции, она усиленно занималась собой, приучая себя стойко переносить любые неудобства. Сутками голодала, не позволяла себе пить воду, лишала себя полноценного отдыха, чтобы её организм адаптировался к тем нагрузкам, которые ложились на людей её профессии. В результате у Анжелы были самые лучшие показатели по выносливости и терпению. Того же она ждала от других полицейских и агентов ФБР. Она – то, набирая команду из самых перспективных своих соратников, думала, что эти люди будут не хуже неё справляться с теми трудностями, что могут встретиться им на пути. Идти, если надо, сутками под проливным дождем и пронизывающим ледяным ветром, стойко перенося все тяготы возложенной на них миссии. Спокойно обходиться без пищи, воды и сна. Быть универсальными солдатами, короче. Но она забыла о том, что в прославленном боевике, откуда взяли этот любопытный термин, солдаты – то были уже мёртвыми. А те, с кем приятельница Леона работала – живые люди. И их не обучали ни навыкам выживания в экстремальных условиях, ни перевозке заключенных, ибо эти обязанности были возложены на других, прошедших специальные курсы, сотрудников. О делегировании полномочий и разделении обязанностей Анжела явно ни разу не слышала. Ей, кстати, предлагали взять тех, для кого ни дождь, ни ветер не помеха. Она отказалась, проверив личные дела. Среднее звено, унылая серость, скучная посредственность, никаких достижений и наград, сердито морщилась агент Миллер, возвращая досье. Они еле тесты осилили. Тот факт, что одна такая «серость» начинала карьеру в качестве спасателя, и сама сумела найти, а затем вывести из джунглей компанию заблудившихся туристов, подружку Леона не волновал. Профессиональных наемников, переживших крушение самолета и последующий спуск с горной вершины (борт рухнул на склон Эвереста), тоже не допустила к работе. Отмела и кандидатуры снайперов, на чьём счету была не одна поездка в «горячие точки». О целесообразности и здравом смысле она, судя по «успешно» проведенной доставке «Мессии», вообще не знала. С логикой и собственной головой она тоже не дружила. Вот ответьте мне, неразумной, за каким дьяволом она решила ехать вечером, когда намного безопаснее было отсидеться в Штаб Квартире? Тюрьма бы убежала? Эти аргументы ей в споре привёл министр юстиции, защищая тех, кого она хотела покарать. Конечно, чиновник вёл себя деликатно, указывал на недочёты, избегая оценочных суждений, но ясно дал понять, что наказывать, ни он, ни директор ФБР никого не станут. Виноваты тут не исполнители, а бездарная организация операции вкупе с нездоровыми амбициями руководителя. В следующий раз агент Миллер будет прислушиваться к мнению тех, кто рекомендует ей взять с собой людей, обладающих опытом работы в определенной сфере деятельности. Министр юстиции сделал Анжеле одну уступку: приказал провести курсы повышения квалификации для всех агентов Бюро. С полным отрывом от работы, в течение ближайших трёх месяцев. Федералы возмутились, но их утешили, гарантировав новые сертификаты и двойную оплату. - Могу себе представить, как твоя подруга гордилась своим достижением, - я потянулась за минералкой. - Корону надела, и ходила по Штаб Квартире, ожидая благодарности, - согласилась Клэр. Параллельно донимая народ бесконечными проверками. - Знаешь, как её прозвали после лесной прогулки? – хитро глянул на меня мой ангел – хранитель. – Ей дали позывной «Профессор Амбридж». У Анжелы это прозвище взбесило. Ещё больше глупой клички её задевали шутки и анекдоты, связанные с кентаврами. В отместку за такую, как она считала, травлю, агент Миллер стала намного строже, чем до похода, следить за своими коллегами, с радостью ловя их на больших и маленьких проколах. Устраивала натуральные инспекции, дотошно проверяя и ведение документации, и дисциплину, и поведение, и даже внешний вид. Так достала, что коллеги однажды заказали в полиграфическом салоне знаменитые «декреты об образовании», которыми Долорес Амбридж терроризировала обитателей Хогвартса и торжественно преподнесли ей. На, мол, дорогая, пользуйся, дарим от всей души. - Обиделась по новому кругу? – я представила себе эту картинку. Не то слово, что обиделась. Она оформила на имя директора очередную докладную, предъявив коллективу обвинение в публичных оскорблениях и унижении своего профессионального достоинства. Как писала Анжела в новом документе (та ещё Сага, я вам доложу, довелось позже читать), на примере Долорес Джейн Амбридж Джоан Роулинг вывела яркий образ самодовольной садистки, получавшей наслаждение в процессе издевательства над учениками. Преподавателя, не только не пресекавшего, но откровенно поощрявшего травлю во вверенной ей школе. Учительницы, не брезговавшей истязаниями. Трусливой дряни, в Запретном Лесу прикрывшейся детьми. Чиновницы, беззастенчиво злоупотреблявшей своим служебным положением. Как, как коллеги посмели сравнивать её, Анжелу, с подобным персонажем?! Эта кличка – оскорбление, и за него нужно сурово наказать! Директор, само собой, никаких санкций применять не стал, просто поговорил с разъяренным народом. Влада попросил сменить Анжеле позывной, а всем остальным дал совет реагировать спокойно. Кое в чём ведь их коллега права, как ни обидно признавать сей факт. Лесной поход выявил ряд серьезных дефектов, и эти дефекты необходимо устранить. На хрен самого главного босса не послали. И на том, слава Богу. Прозвище Анжеле сменили на «мадам Достоевскую». Что от слов «доставать» и «задолбала», умолчали. Так начался второй учебный год, совпавший с приездом одного боевого приятеля Влада по кличке «Дьяк». - И что он сделал, этот Дьяк? – я подозревала какую – то невообразимую бяку по душу Анжелы.