Уйти, что бы вернуться...

Прошло около получаса, прежде чем Катя заставила себя окончательно взять эмоции под контроль. Слёзы высохли, оставив после себя лишь жгучую, ледяную пустоту. Она обязана быть спокойной. Когда он вернётся, она не покажет ему свою слабость. Ни единой слезинки, ни единого дрожащего вздоха. Катя всё для себя уже решила. План действий в её голове, привыкшей к чётким алгоритмам, выстроился сам собой. Достав мобильный, она набрала единственный номер, владельцу которого всё ещё могла безоговорочно доверять. — Да, Пушкарёва, ты что-то хотела? — раздался в трубке весёлый голос Коли. — Коль, привет. Приведи в полный порядок все документы по «Ника-Моде». Абсолютно все. Я вечером приеду и всё объясню. — Да, конечно… — Коля на секунду замолчал, ошарашенный её непривычно сухим, деловым тоном. — А что случилось-то, Кать? Нас что, раскрыли? — Коль, всё вечером. Давай, целую. — Пока… — вот теперь Зорькину действительно стало страшно. Потому что если Катька в разгар рабочего дня, да ещё и по телефону, говорит ему «целую», значит, дела не просто плохи, а произошла катастрофа вселенского масштаба. Катя нажала отбой. Она и не подозревала, что именно в этот момент возле каморки, дверь в которую была приоткрыта, бесшумно подошел хозяин кабинета. Андрей вернулся от Малиновского взвинченным. В руке он сжимал пакет с «подарками» от Ромки. Жданов собирался спрятать его в стол, но замер, отчётливо услышал финальную фразу своего секретаря: «Коль, всё вечером. Давай, целую». — Не понял… — едва слышно пробормотал под нос Андрей. В груди противно укололо. — Почему это она его целует? С каких пор? Он сам не заметил, как пальцы, держащие пакет, сжались с такой силой, что картон хрустнул. Внутри Андрея вспыхнула необъяснимая, дикая ярость. Ему захотелось ворваться в каморку, вырвать у неё телефон и потребовать отчёта: что за «вечером», что за «целую»?! Но вовремя проснувшийся голос разума напомнил про пакет в руках. Быстро, почти судорожно, Жданов спрятал пакет в свой сейф, захлопнул дверцу и только тогда, напустив на себя строгий вид, позвал: — Кать! — Да, Андрей Павлович, — спокойно ответила Катя, выходя из своего укрытия. Кто бы только знал, какого титанического труда, каких душевных сил стоило ей это спокойствие. Она смотрела на него — на его безупречный костюм, дорогую обувь, в эти фальшивые, некогда любимые глаза — и видела перед собой чужака. Палача. — Вы что-то хотели? — Кать, я хотел спросить… — Андрей замялся, его уверенность куда-то испарилась под её прямым, неестественно ровным взглядом. Он хотел спросить про Зорькина, но гордость и страх выдать себя заставили сменить тему. — А где, собственно, Алина? Её машина внизу, а в приёмной её нет. Катя едва заметно, горько усмехнулась. — А вы за жалюзи смотреть не пробовали, Андрей Павлович? Если её там нет, значит, ушла. Знаете, я пыталась приковать её к батарее, чтобы она дождалась вашего явления, но, увы, не вышло. Наверное, мне нужно было проконсультироваться у Романа Дмитриевича. Он бы точно что-нибудь придумал, ведь наш директор по маркетингу — большой выдумщик по части удержания женщин. Он бы и план действий составил, и подробную инструкцию написал… С шагами и пунктами. Чтобы уж наверняка. Андрей опешил. Он просто застыл на месте, чувствуя, как по спине пробежал странный холодок. В словах Кати было столько яда и скрытой, ледяной иронии, что он едва узнавал её. Катя никогда не позволяла себе так разговаривать. И при чём тут Ромка? Какая ещё инструкция? — Что случилось, Кать? На вас лица нет. — Ничего, что касалось бы лично Вас, — отрезала Катя. Она поняла, что Жданов ещё не заглядывал в пакет и не видел Инстукции. Это было ей на руку: пусть пребывает в неведении. Чем меньше он сейчас понимает, тем сокрушительнее будет финал. Чуть сбавив тон, но продолжая чеканить каждое слово, она добавила: — Алина ушла, поскольку её время стоит дорого, а ждать вас в её планы не входило. Представляете, Андрей Павлович, мир не крутится исключительно вокруг вашей персоны. И у других людей есть своя жизнь, как бы странно и дико это для вас ни звучало. Тут Катя всё же не выдержала, голос дрогнул от подступившей к горлу ярости. В этот миг ей сильнее всего на свете хотелось стереть эту недоумённую мину с его холёного лица. — Кать, да что с Вами сегодня?! Откуда столько агрессии? Вы не заболели? В городе, говорят, грипп ходит, эпидемия… — До меня ваш грипп ещё не дошёл! — резко выкрикнула Катя и, развернувшись, с грохотом захлопнула за собой дверь каморки. В приёмной Вика Клочкова, которая, естественно, прильнула ухом к замочной скважине, от неожиданного стука даже вздрогнула и отпрянула к своему столу. Андрей в кабинете наконец вышел из ступора. Злой, оскорблённый в лучших чувствах и сбитый с толку, он, как сто чертей, влетел в каморку следом за ней, позабыв о всякой субординации. Катя уже не сидела за столом. Она поспешно, почти лихорадочно скидывала в свою безразмерную сумку личные вещи: старый блокнот, ручки, любимую чашку. На ней уже было надето её изношенное демисезонное пальто. — Екатерина Валерьевна! Вы далеко это собрались?! — заорал Жданов на весь кабинет, теряя остатки самообладания. — Рабочий день, между прочим, ещё не закончен! Вы срываете работу! Его крик, от которого Вика в приёмной от испуга едва не свалилась со стула, не произвёл на Катю абсолютно никакого эффекта. Она даже не вздрогнула. Спокойно, с леденящим душу достоинством, Катя повернулась к нему лицом и протянула толстую кожаную папку.