Уйти, что бы вернуться...

Все присутствующие в кабинете застыли в оцепенении, уставившись на вошедшего. Александр Юрьевич Воропаев стоял в дверях, и его лицо не выражало ничего, кроме холодного, брезгливого торжества. Что он мог знать? Ответ напрашивался сам собой: всё. В этом здании у стен были не только уши, но и глаза, принадлежавшие лично Александру. — О чём ты вообще говоришь, Саша? — подал голос Ромка, пытаясь включить привычный режим «дурачка», понимая, что от Андрея, белого как полотно, сейчас проку мало. — Мы тут рабочие моменты обсуждаем… — Да всё о том же, Дмитрич. О чести, которой у вас нет, и о совести, которая у вас давно атрофировалась, — Воропаев медленно прошел в центр кабинета, по-хозяйски поправив манжеты. — Андрюша, а я всё гадал, как же ты умудрился потерять такого ценного сотрудника, на котором держалась вся твоя липовая империя. А всё оказалось до тошноты просто. Ты её предал. И не просто предал — ты её методично уничтожал. Александр подошел вплотную к Жданову, глядя ему прямо в глаза. — Ты ведь знал её историю, Андрей. Знал про этого её Дениса, про то, как она боится снова довериться. Ты должен был понимать, что твоя «любовь», запечатанная в красивый пакет, убьёт её в ту же секунду, как она его вскроет. Ведь так? Но ты продолжал. Заколачивал гвоздь за гвоздём в крышку её гроба, пока она писала в своём дневнике о том, как «счастлива» с тобой. — Откуда ты… откуда ты всё это знаешь? — голос Андрея звучал так, будто он доносился из глубокого колодца. Потухший взгляд, опущенные плечи — от былого лоска президента «Зималетто» не осталось и следа. — Есть такая штука, Андрей, как личный дневник. Катенька забыла его в своей каморке, когда в спешке собирала вещи. Видимо, ей было слишком больно забирать с собой воспоминания о твоей лжи. А я… я просто умею читать между строк. Там всё описано, Андрюша. Каждая твоя фальшивая улыбка и каждый Ромкин «совет». — Ах ты сволочь! — взревел Жданов, и в нем внезапно проснулась слепая, животная ярость. Он бросился на Воропаева, готовый вцепиться тому в горло, но резкий окрик заставил его замереть на полпути. — Андрей! Прекрати! — Кира Воропаева, вошедшая следом за братом, с ужасом смотрела на этот хаос. — Я — сволочь? — Александр даже не вздрогнул, лишь ядовито усмехнулся. — Возможно. Но я не больше сволочь, чем ты, Жданов. Из-за твоей подлости она едва не потеряла ребёнка в ту ночь, когда всё узнала. Из-за той правды, что вывалилась на неё из вашего с Малиновским «пакета», она лишилась отца. И ты действительно считаешь, что тебе не за что платить? Что она должна просто утереться и забыть? Нет, Андрюша. И она так не думает. Она ушла, чтобы однажды вернуться. Александр ненавидел Жданова всегда. За то, что тот занял кресло его отца, за то, что Кира бегала за ним, как собачонка. Но то, что он узнал, вызвало у него не просто злость, а искреннее омерзение. Сломать жизнь женщине, уничтожить её семью ради спасения компании — это было чересчур даже для циника Воропаева. — О чём ты, Сашка?! Кто вернётся? При чём здесь ребёнок?! — Кира металась взглядом между братом и женихом. Она чувствовала, как мир, который она так долго пыталась склеить, рассыпается в прах. — Что за чушь ты несёшь? Кто… кто беременна? — Катя, — в один голос, как по команде, ответили Роман и Андрей. — Она вернётся, чтобы отомстить, Кира, — добавил Ромка, нервно поправляя галстук. — И я, судя по всему, первый в списке. — Да нет, Дмитрич, ты мелок, — перебил его Александр. — Первый в её списке — наш дорогой Андрюша. Именно ему она предъявит самый крупный счёт. — Но почему?! За что мстить?! — Кира почти кричала. Она совершенно запуталась, отказываясь принимать реальность. — За то, что она спала с моим женихом за моей спиной? Это она виновата! И тут Андрей не выдержал. Весь гнев, вся боль и осознание собственной ничтожности выплеснулись наружу. Он сгреб со стола всё — монитор, папки, органайзер, лампу — все сгрохотом летело на пол. Звон разбитого стекла эхом отозвался в коридоре. — Потому что, Кира! — заорал Жданов так, что у Киры заложило уши. — Потому что я — мразь! Я сломал ей жизнь, я уничтожил её мир и её семью! Из-за меня умер её отец, человек, который верил мне! Ты хочешь знать правду?! Пожалуйста! Катя любила меня так, как ты никогда не умела! А я… я превратил эту любовь в разменную монету. Я спасал свои акции, я спасал «Зималетто»! Я растоптал женщину, которая носит под сердцем МОЕГО ребёнка! Высказав всё, Андрей, не глядя ни на кого, вылетел из кабинета. Ему было плевать, что его признание слышал весь офис, плевать на репутацию и на то, что Кира сейчас сползает по стенке. — Андрей! — Кира хотела броситься за ним, но Александр мертвой хваткой вцепился ей в плечи. — Ты что, так ничего и не поняла?! — рявкнул он прямо ей в лицо. — Очнись, Кира! Он сломал жизнь не только тебе. Он уничтожил Пушкарёву. Она беременна, Кира! Беременна от него и ушла в никуда! А ты всё ещё за него цепляешься?! — Но… она ведь вернётся? — жалобно, как побитый ребёнок, всхлипнула Кира. — Только для того, чтобы превратить нашу жизнь в пепел, — тихо, глядя на закрытую дверь, подытожил Роман Малиновский. — И я её за это даже не осужу.