Уйти, что бы вернуться...

Гости засиделись допоздна. Обед незаметно перетёк в ужин, и никто не заметил, как за окнами сгустились сумерки. Уложив уставшего от обилия впечатлений Ваню спать, Катя вышла в прихожую провожать друзей. — Кать, я завтра с утра сразу к тебе нагряну, — Юлиана застёгивала пальто, попутно бросая строгие взгляды на мужа. — Нужно наконец-то сесть за смету новой коллекции и утвердить рекламный бюджет. А то с Сашкой это делать решительно невозможно, а Колька только спорит по каждому пункту! Распустились они тут без тебя, привыкли, что президент в Штатах. — Эй, женщина, полегче на поворотах, — шутливо возмутился Воропаев, притягивая жену к себе за талию. — Я, вообще-то, вице-президент холдинга, и пока Катерина Валерьевна была вНью-Йорк, тебя в моих отчётах всё устраивало. — Вот именно, что «вроде», — беззлобно заворчала Юлиана, утыкаясь носом в его плечо. — Так, партнёры, брейк, — смеясь, развела их в стороны Катя. — Завтра соберёмся в офисе и всё обсудим в рабочем порядке. Надеюсь, кабинет для законного президента у вас там найдётся? — Обижаешь, Пирс! — Сашка широко улыбнулся. — Твой кабинет неприкосновенен. У тебя там даже личный секретарь сидит все эти три года. Ты же знаешь, партнёры иногда по привычке обрывали московский номер холдинга, вот она все звонки фиксировала и перенаправляла в Штаты. — Мне вот даже интересно посмотреть на эту девушку, — с улыбкой вставила Кира, поправляя шарф. — Человек три года исправно работает на компанию и ни разу в глаза не видел своего генерального директора. В прихожей раздался дружный смех. — Ладно, мы поехали, — Юлиана крепко обняла Катю, затем повернулась к Кире. — Кирюш, как только эскизы для «Зималетто» будут готовы, сразу звони мне. Сделаем презентацию в лучшем виде. Когда за последними гостями закрылась дверь, в квартире воцарилась блаженная тишина. Катя вернулась на кухню, где Елена Александровна как раз расставляла чистую посуду по полкам. — Ну что, Катюш, проводила? — мягко спросила мать. — Да, мамуль, — Катя устало опустилась на стул и вытянула ноги. — Все разъехались. — Устала, доченька? — Нет, мам. Наоборот. Я только сейчас поняла, как сильно, оказывается, скучала по Москве. Нью-Йорк — потрясающий, живой, яркий… Но здесь всё родное. Даже дышится по-другому. Елена Александровна вытерла руки полотенцем, присела напротив дочери и накрыла её ладонь своей — тёплой и немного шершавой. — Катенька… Я вот что спросить хотела. Тогда, четыре года назад, у меня всё сердце извелось, но я расспрашивать не решалась — сначала ты в больнице, потом Ванечка родился, не до того было. Да и Сашка с Колей как партизаны молчали. Что всё-таки тогда произошло между тобой и Ждановым? Катя отвела взгляд в окно. Прошло четыре года, но внутри всё равно на мгновение натянулась тонкая струна. — Мы плохо расстались, мамуль. Из-за его лжи и манипуляций я чуть Ваньку не потеряла. Я не хочу ворошить это, прости. Скажу только одно: Андрей предал меня так, как не предают даже врагов. Я не горю к нему ненавистью — Юлиана права, ненависть разрушает только того, кто её носит. Но и прощать или забывать это я не стану. Не имею права. — Ну и правильно, родная. Жизнь — она длинная, она сама всё по местам расставит, — вздохнула Елена Александровна, целуя дочь в макушку. Они поболтали ещё немного, вспоминая забавные истории из Катиного детства, и разошлись по комнатам. Но сон к Кате не шёл. Она ворочалась с боку на бок, вглядываясь в узоры теней на потолке, пока безжалостная память сама не утянула её в прошлое… Четыре года назад. В тот роковой день Катя пулей вылетела из здания «Зималетто». В ушах до сих пор стоял её собственный крик: «Не смей ко мне прикасаться!». Она бежала по московским улицам, не разбирая дороги, задыхаясь от слёз и унижения. Остановилась только в небольшом тихом сквере. Рухнув на скамейку, она разрыдалась — навзрыд, до боли в груди, кусая кулаки, чтобы не закричать. — Господи, за что?.. За что он так со мной? Домой она вернулась поздно, серой от горя. На пороге её встретил побелевший Коля. Он тут же утащил её в комнату и запер дверь на замок. — Катька! Жданов телефон оборвал! Дядя Валера весь день на валидоле, я уже не знаю, что твоим врать! Что случилось?! — Что с папой? — испугалась Катя. — Да сердце прихватило, спит он сейчас. Ты мне про себя скажи! И Катя рассказала. Всё. Про фальшивый роман, про пакет с инструкцией, про то, что её использовали как послушную дуру, чтобы спасти акции. Она плакала на плече у друга, и ей казалось, что вместе со слезами из неё вытекает сама жизнь. Утром, собрав остатки воли, она отправила Жданову курьера с документами. Она думала, что худшее позади. Она ошиблась. Следующей ночью Катя проснулась от дикой, пронзающей боли внизу живота. Скорая, мигалки, больничные коридоры… Диагноз прозвучал как приговор: беременность, критический срок, сильнейшая угроза выкидыша на фоне глубокого стресса. Валерий Сергеевич метался по квартире, пытаясь понять, кто сотворил это с его дочерью, но Коля молчал, верный клятве. И тогда отец пошёл на крайние меры. Зная, что Катя с детства доверяла все тайны бумаге, он перерыл её каморку. Но вместо ответов он нашёл припрятанную коробкуу. В ней лежал её дневник, нелепые подарки Жданова и… та самая «Инструкция» Малиновского, которую Катя забрала с собой. Валерий Сергеевич начал читать. Строчка за строчкой — про «нашу дурнушку», про «незабываемую ночь», про циничный расчёт. Сердце старого, честного офицера не выдержало такой грязи. Коля нашёл его на полу в Катиной комнате, без сознания, зажавшего в руке листки инструкции. Скорая… Обширный инфаркт. Из комы Валерий Сергеевич так и не вышел. А Катя в это время лежала на операционном столе, где врачи буквально чудом спасали её ребёнка. После похорон отца Катя была похожа на живой труп. Чтобы не сойти с ума, она согласилась помогать Юлиане с налогами. Но организм не выдержал траура, и через пару недель Катя снова загремела в палату патологии. Именно там её застала Юлиана, притащившая с собой… Александра Воропаева. Саша тогда активно ухаживал за Виноградовой и знал, что Жданов с ног сбился в поисках Пушкарёвой, но Юлиана строго-настрого запретила ему открывать рот. — Саш, ей нужна поддержка. У неё отец умер, она одна и беременна, — шипела Юлиана, буквально затаскивая упирающегося Воропаева в палату. Катя удивилась его визиту, но прогонять не стала — Сашка, при всей его язвительности, лично ей ничего плохого не сделал. Юлиана пыталась разузнать, что произошло, а Катя всё косилась на Александра, решаясь. Юлиана уже хотела выставить ухажора за дверь, но Катя вдруг тихо спросила: — Александр Юрьевич, вы ведь знаете, что «Зималетто» фактически банкрот? И что юридически оно сейчас в моих руках? Саша нахмурился и медленно кивнул. — Прекрасно. Значит, вам обоим я могу рассказать всё от начала и до конца. Когда Катя закончила свой монолог, на больничную палату опустилась мёртвая тишина. Юлиана плакала, закрыв лицо руками. А Воропаев… Воропаев впал в ступор. Он знал, что Жданов эгоист, знал, что Малиновский — игрок без тормозов, но додуматься до такого? Использовать влюблённую девушку, растоптать её чувства ради тряпок и акций? В Саше проснулась такая глухая, яростная ярость к Андрею, какой он не испытывал никогда. — Тебе нужно уезжать, Катерина, — твёрдо сказал тогда Воропаев, глядя на её бледное лицо. — Из Москвы. Из страны. Жданов не даст тебе покоя, он приползёт на коленях, будет выть, требовать прощения, лезть к ребёнку. Улетай в Штаты. У меня там есть связи, я помогу открыть фирму. Ты умна, ты вытащишь любой бизнес. Катя согласилась. Именно эта общая тайна и благородство, которое Саша проявил к Кате, растопили сердце Юлианы — вскоре после этого они поженились. За день до вылета Коля принёс Кате ту самую коробку,что нашел отец, и расказал что именно случилось с ее папой. Катя посмотрела на игрушки, на открытки… и поняла, что Андрей до сих пор не осознаёт, что именно он натворил. Он думал, что она просто обиделась на что-то. Тогда она вложила в пакет копию «Инструкции», от которой умер её отец, и первый снимок УЗИ их малыша, которого врачи едва вырвали у смерти. На обратной стороне она размашистым почерком написала своё обещание: «Жизнь ещё предъявит тебе счёт…». И передала пакет через Ольгу Вячеславовну. Она улетела, оставив Жданова наедине со знанием о смёрти отца, и еще нерождённым ребенком и его собственной уничтоженной совестью. На часах было почти три часа ночи. Катя перевернулась на бок, подтянув одеяло к подбородку. Прошлое осталось в прошлом. Завтра начиналась новая глава её жизни, и Кэтрин Пирс была к ней готова.