Король Танцпола

Очевидно, отец Тиа сильно отличился на работе, если нас с его пригласительными посадили в самый центр второго ряда. Зрительный зал был переполнен. Даже не просто переполнен, а забит под завязку. Нашему скромному театрику, даже не подозревавшему, что в городе проживает столько народа, пришлось пойти на некоторые дополнительные жертвы. Часть зрителей разместили в проходах, из-за чего шоу началось на десять минут позже, чем было запланировано. Но это не делало погоды. Всё в сегодняшний вечер было по-особому, и даже сам зрительный зал приятно радовал глаз. Кресла, с тех пор, как я их помню, стали выглядеть куда как лучше. Очевидно, дирекции впопыхах пришлось полностью заменить несколько рядов. Перед приездом всемирных звёзд повесили новый занавес с идеально собранной ярко-красной драпировкой. Сцена приятно удивляла отлаженными ступеньками, и даже все софиты, как это ни странно, были на месте. Оказывается, иногда полезно в ограниченные сроки заниматься ремонтом. Одновременно с третьим звонком занавес поднялся, и на сцену вышел бессменный конферансье «Брайт Роуз» Питер Прайс. В прошлом он сам был известен как неплохой актёр, но потом, насколько я знаю, долгое время прозябал без работы. - Дамы и господа, - провозгласил он хорошо поставленным голосом, - сегодня, впервые после долгой паузы, мы приветствуем вас в этом театре и предлагаем вашему вниманию танцевальное супер-шоу «Лучшие из Лучших»! Если вы любите танцы, - вам будет интересно! Уже знакомая мне фраза. Что же всё-таки здесь собираются показать, отчего наш интерес подогревают столь тщательным образом? Питер Прайс, тем временем, продолжал: - Наш вечер открывает ансамбль современного танца «Сердце ритма»! Ваши аплодисменты! Зрители бурно приветствовали танцоров. Я замерла в сладком предвкушении. * * * Думала ли я когда-нибудь, что своими глазами увижу такое? Не по телевизору, не в записи, не на фотографии, но живьём. Наверное, нет. Признаюсь, это было самое восхитительное зрелище из всего, что мне доводилось видеть прежде. А танцев я видела не так уж мало. Почти к каждому выступлению прилагались декорации, игравшие роль фона. Исполнители смотрелись великолепно, и даже слишком маленькая сценическая коробка не портила эффекта. Первой на сцене появилась группа «Сердце ритма». Это оказались те самые ребята в блестящих костюмах, которых я видела на афише. Глядя на них, я диву давалась, – как безграничны возможности и как совершенна техника! Ни одного лишнего движения! Каждый шаг тщательно отрепетирован, а потому ошибок нет и результат блестящий. Затем последовали традиционные бальные танцы. Захватывающее аргентинское танго произвело фурор. Наши горожане не избалованы, они приветствовали участников шоу достойно и от души. Четыре пары, насколько это позволяло небольшое пространство, продемонстрировали венский вальс. Казалось, дамы, поддерживаемые своими партнёрами, практически не касались пола, так всё было легко и изящно. Сколько всего было танцев, я не помню. Должно быть, много. Я успела насчитать ещё штук пять, кроме тех, которые, как я знала, исполняются на соревнованиях. Больше всего запомнился риверданс – оригинальный танец ирландского происхождения. Зрители, затаив дыхание, следили за хорошенькими девушками в коротких зелёных платьях. Что они делали? Да практически ничего. Но то, что делали их ноги, я не берусь вам описать. Это было нечто, выходившее за грани моего воображения! Был ещё танец со странным названием «пасадобль», сразу навеявший мне мысли об Испании. Девушка и парень, одетые в красные с чёрным костюмы, ловко отбивали такты каблуками под страстную зажигательную мелодию. Я совсем не заметила, как три часа остались позади. Мельком посмотрев на Тиа, я поняла, что и она в восторге от шоу. Единственное, о чём мы жалели, так это об отсутствии цветов. Спешно собираясь в театр, ни я, ни моя подруга не догадались купить даже самого скромного букетика. Осмотр зала показал, что прочие зрители были гораздо предусмотрительнее. Вот Питер Прайс вышел на сцену для объявления последнего номера. - А сейчас, - он выразительно обвёл зал глазами, призывая нас к абсолютной тишине, - заключительный аккорд этого вечера и гвоздь всей нашей программы! Встречайте! Единственный и неповторимый, Патрик Пристли – Король Танцпола! Зал зашёлся бурными овациями. Насколько я знала, выступать в самом конце программы – величайшая честь, которая может быть оказана лишь профессионалам самого высокого класса. Но откуда я, хлопавшая вместе со всеми, могла знать, что сейчас на сцену выйдет человек, которому суждено будет раз и навсегда изменить всю мою жизнь? Занавес снова поднялся, и все зрители увидели прелюбопытнейшее нечто. Сцена была обставлена наподобие парка. На заднем фоне вырисовывались силуэты ночных небоскрёбов с горящими в темноте глазами окон. Далее следовали нарисованные кустарники, разросшиеся до самых неприличных размеров. В одном месте зеленая полоса прерывалась, из-за неё выходила извилистая тропинка, насколько мы могли видеть из второго ряда. Впереди стояла скамейка, на удивление настоящая. Над ней возвышался настоящий фонарь, висевший на покосившейся круглой ноге. Возле его основания сидело нечто, похожее на очень абстрактную кошку. В целом всё это выглядело слегка карикатурно и было похоже на эскиз мультфильма. Но, очевидно, в этом и состояла задумка. Я успела охватить взглядом декорации всего за секунду, а вот свет уже приглушили, так что самым ярким предметом на сцене остался кривой фонарь. Одновременно на сцену вышел человек, и со всех сторон зазвучала музыка. Я узнала его, незнакомца в чёрном костюме и шляпе, надвинутой на глаза. Так вот кто являлся украшением вечера! Что касается музыки, то это была самая странная и необычная мелодия из всех, что я когда-либо слышала. Медленный ритм сменялся более быстрым, быстрый – медленным. Из обычных инструментов, которые при нормальных условиях не сочетаются, извлекали совершенно запредельные звуки. А сам Король Танцпола… Знаете, даже сейчас, много лет спустя, мне трудно объяснить то, что я увидела. За те три минуты, что это длилось, меня вначале бросало в жар, а потом – в холод. А потом – снова в жар. И было от чего. Этот человек явно оправдывал свой титул. Чёрный силуэт перемещался по сцене совершенно бесшумно, сверкающие танцевальные туфли на высоких каблуках словно вовсе не касались пола, и можно было подумать, что он парит над сценой. Ни один посторонний звук не вмешивался в мелодию. Затем он заскользил вдоль скамейки, слегка перегибаясь через её спинку и придерживая шляпу одной рукой. Я восхищённо пожирала взглядом каждый его шаг. Влево, вправо, вправо, снова влево. Длинные ноги проделывали сложнейшие цепочки переходов и разворотов с изумительной грацией. Он ухитрялся держать равновесие даже тогда, когда это казалось невозможным. Руки перебрасывали тонкую тросточку и виртуозно её вращали. Моё сердце разбежалось, подпрыгнуло и почему-то тоже начало танцевать. Только уже в голове, повторяя в висках ритм мелодии. Ох, видел бы Смолл это! Наверняка бы онемел! Тут ему и пластика, и умение чувствовать музыку, и безупречная координация, и много чего ещё. Этот человек в совершенстве владеет телом и двигается так, будто физические законы над ним не властны. Кто же он? Как выглядит этот человек, этот гений во плоти? Я во все глаза смотрела на Патрика Пристли. Если бы только шляпа не скрывала глаз, и можно было увидеть его лицо! Моё сердце заплясало ещё быстрее, ещё неистовее. Вот, повернувшись на одной ноге, он сделал прыжок вдоль рампы. Шаг, потом другой… Изящно нагнулся у края сцены… Одна рука слегка заломила поля чёрной шляпы, другая спрятала лицо за раскрытой ладонью. Зал взорвался аплодисментами. Мы с Тиа и сами хлопали, не жалея рук. К сцене тут же устремилась целая толпа народу с ярко выраженными признаками восторга на лице. Все они желали вручить звезде букеты разной степени роскошности. Признаюсь, в эту самую минуту я больше всего жалела об отсутствии цветов в моих руках. Иначе, уж будьте уверены, я бы летела к сцене одной из первых. Не каждый день увидишь что-нибудь подобное. Это вам не местные «павлины»! * * * В июне темнело поздно, однако, уже необходимо было возвращаться домой. На всякий случай, позвонив родителям, я сообщила, что переночую у Тиа. На то было целых три причины. Во-первых, я могла теперь никуда не спешить, поскольку завтра будет суббота. Во-вторых, добираться до дома Тиа в два раза быстрее, чем до моего, поскольку к театру он намного ближе. Ну и потом, моя школьная форма осталась у неё, а бродить по городу в открытом голубом платье, да ещё вечером, я не находила возможным. Мама с папой не возражали, сообщив только, что это не освобождает меня от завтрашней уборки. Мы с подругой неторопливо направились к автобусной остановке, но тут до слуха донёсся шум, исходивший от главных дверей «Брайт Роуз». Судя по всему, публика ещё не успела разойтись. Но скорее, вовсе не думала расходиться. Наоборот, образовав скопление по обеим сторонам от выхода, зрители расположились на ступенях, и дальше, до конца тротуара, где уже стояло несколько длинных чёрных лимузинов. - О, да тут пахнет раздачей автографов или я ошибаюсь! – улыбнулась Тиа, оглядывая толпу народа. Моя голова, тогда ещё не имевшая никаких сведений о подобных вещах, возбудила в душе любопытство: - А разве танцоры этим занимаются? – поинтересовалась я. - Не знаю, - пожала плечами Тиа, - только, учитывая интерес к сегодняшнему шоу, просто так их вряд ли отпустят. Мой мозг, ещё находившийся под неостывшим впечатлением от танцев, быстренько подкинул мне идею: - Слушай, давай тоже возьмём у них автографы! – воскликнула я. Тиа, уже успевшая к тому времени оценить расположение основной массы зрителей, кивнула. - Давай! Мы побежали обратно. Как раз вовремя, поскольку из театра уже выходили звёзды вечера. * * * Прорваться к лестнице, особенно вдвоём, оказалось довольно просто. Сложнее дело обстояло с тем, на чём мы собирались получить заветные росписи. Но тут Тиа меня выручила. Достав записную книжку, она выдрала из неё несколько чистых листков и протянула их мне. - Держи. А то мне будет неудобно. Мы начали охоту за автографами. Танцоры оказались очень милыми людьми, охотно расписываясь в протянутых им блокнотах и позволяя себя фотографировать. У меня же, как назло, не было не только цветов, но и фотоаппарата. Сложней всего пришлось с группой девушек, исполнявших ирландский танец, – их было целых двадцать штук! Но я была упряма и в тот момент почему-то вознамерилась получить звёздный росчерк пера если и не у всех, то хотя бы у большинства. Я подняла голову, желая посмотреть на оставшихся выходящих, и внезапно поняла, что вот он – Король Танцпола. Красивый молодой человек спускался по ступенькам, улыбаясь нацеленным на него объективам. На вид Патрику Пристли можно было дать лет тридцать или около того. Скорее всего, на самом деле ему было чуть меньше, но возраст прибавляли тонкие прямоугольные очки в чёрной оправе. Моё сердце вдруг ёкнуло где-то в районе шеи и начало биться так быстро, что стало трудно дышать. Должно быть, у меня тогда был совершенно идиотский вид – широко раскрытые глаза и полуоткрытый рот. Я смотрела на него так, словно передо мной стоял не человек, а нечто, гораздо более сложное, совершенное и непонятное. Глупо, но ведь, имея любовь в сердце, мы порой именно так и выглядим. А я поняла, что влюбилась. Влюбилась раз и навсегда. Влюбилась так, как это бывает только в сентиментальных романах, где наивные дурочки страдают о своих принцах. О, сейчас я действительно была на них похожа! Патрик Пристли, тем временем, приступил к раздаче автографов. Сейчас, одетый в простые джинсы и тонкий свитер, он походил на самого обычного горожанина, каких у нас водились тысячи. Но, в том-то и дело, что он был самым необычным, самым удивительным из всех! Длинные волосы, доходившие до ушей, небрежно зачёсанная на бок чёлка. Глаза цвета горького шоколада, спрятанные за очками. Удивительно красивыми и мягкими были эти глаза. И улыбка… С того самого дня, как я впервые его увидела, через всю жизнь я пронесла три самых восхитительных явления – его танец, его глаза и его улыбку. Он улыбался взбудораженной толпе, готовой сойти с ума от восторга. Легко и непринуждённо, от самого сердца. В его улыбке не было натянутости или профессиональной звёздной «усталости от жизни». Он улыбался каждому, кому давал автограф, улыбался щёлкавшим камерами подоспевшим журналистам. И было совершенно ясно, что улыбка эта не деланная. Не фальшивая. А абсолютно искренняя. Улыбка кумира, дарованная его поклонникам. - Вивиан, не спи! – крикнули мне в самое ухо. Не успела я и глазом моргнуть, как Тиа схватила мою руку и (вместе со мной, разумеется) потянула в направлении Патрика. Почти не дыша, я следила за тонким чёрным фломастером, пробежавшимся по разлинованному листку. Пара росчерков и… - Возьмите, - Король Танцпола протянул мне остатки записной книжки и улыбнулся. На несколько секунд наши взгляды встретились, образовав единый невидимый мостик. Мы просто стояли и смотрели друг на друга, не двигаясь, не говоря ни слова. В этих мягких глазах цвета горького шоколада было что-то завораживающее, почти гипнотическое. Какая-то искра, в одно мгновение перескочившая на меня, пробежавшая по всему телу и отразившаяся в моих собственных зрачках. Этот незримый контакт длился совсем не долго, но мне показалось, что время во всей Вселенной успело остановиться. - Спасибо, - только и успела прошептать я, поскольку меня тут же оттеснили от лестницы прочие почитатели искусства танца, чуть менее удачливые, а потому ещё не получившие такого подарка. Я посмотрела вслед удалявшемуся совершенству. Интересно, что он прочёл в моих глазах? - Ну, ты его не упустила, надеюсь? – возникла позади меня довольная Тиа, преуспевшая в сражении за автограф исполнителей танго. - А вот мне все ноги оттоптали. Такие акулы! Она продолжала распространяться об опасностях общения со звёздами, но я практически не слышала её слов, с трепетом рассматривая клочок бумаги с замысловатым вензелем. «От Патрика Пристли». Тут я почувствовала, как чья-то невидимая рука отпечатывает эту роспись у меня в сердце. Отпечатывает навсегда. * * * Мы с Тиа проболтали весь оставшийся вечер и добрую половину ночи. Её родители, Томас и Джина Хольм, вернувшиеся домой довольно рано, вначале смотрели телевизор, а потом отправились спать, посоветовав нам сделать то же самое. Но какой там сон? Наши головы, переполненные свежими впечатлениями и планами на предстоящее лето, вовсе не были готовы отдыхать. Вместо этого мы забавлялись и хихикали, вспоминая различные школьные переделки, которые нам подбрасывала жизнь. Досталось и большинству наших одноклассников, а теперь уже практически чужим людям, с которыми мы делили, как выразилась Тиа, «парты и взаимные подножки». Да, школьная пора – великая вещь, о которой всем охота вспоминать, но в которую никому неохота возвращаться. Что ж, теперь перед каждым из нас стоит не менее великая и даже более значимая вещь, и имя ей – взрослая жизнь. Наравне с блестящими летними перспективами отдыха нам предстоит одно, крайне важное дело – определение дальнейшего пути образования. Если по-простому, - нам надо поступить в университет и прилежно в нём учиться. Что касается Тиа, то она, оказывается, уже давно определилась со своим будущим, чём и сообщила мне этим вечером. - Так всё-таки, Лисёнок, ты уже подумала о том, чем собираешься заняться? – спросила она меня, когда мы вдвоём устроились на её кровати с кучей глянцевых журналов. - Не знаю, - я пожала плечами, ибо решение, принятое мною заблаговременно, почему-то никого не устраивало. Ну, или почти никого. - Я собираюсь быть верной себе и осваивать менеджмент. Тиа покачала головой. - Всё это, конечно, очень здорово, Лисёнок, но…, - она сделала паузу, пытаясь подыскать слово поделикатней. - Что «но»? – переспросила я, уже зная, какую песню она запоёт. - Где ты собираешься получать образование, вот что, - Тиа ухитрилась поставить вопрос ребром, - наш единственный банк любезно разорился, и штат служащих в нём пришлось сократить. В прошлом году подавляющее большинство менеджеров оказалось на улице и, видя такую ситуацию, оба университета закрыли соответствующие факультеты. То, чего ты хочешь, просто нереально выполнить в наших условиях. И, при всей моей симпатии и уважении к тебе, никто не сможет убедить городской банк взять тебя на работу. «А что, если не в наших условиях? – внезапно возникла мысль. - Что, если где-то ещё?» Признаюсь, такие мысли посещали меня и раньше, но уж больно бредовыми они казались. Ведь Тиа права, - в наших условиях это просто нереально. В наших условиях вообще ничего нереально, если честно. - Давай лучше поговорим о тебе, - я поспешила уклониться от опасной темы, чтобы не получить новую порцию доводов в пользу невозможности моих планов, - ты уже что-нибудь решила? Тиа низко опустила голову, так что лицо спряталось за волосами. Я почувствовала, что она краснеет. - Только не смейся, ладно? – попросила меня подруга. Не понимая, к чему она клонит, я кивнула. - Ладно, договорились. - Я хочу стать учительницей, - с этими словами Тиа уткнулась лицом в журнал, потому что стала совсем бордовой от смущения. У меня даже рот открылся, настолько сильным было удивление. - Нет, не может быть, - я во все глаза смотрела на подругу, - ты это серьёзно? - Я же говорила, ты будешь смеяться, - Тиа села на кровати и сама хихикнула, - а что в этом такого? - Да я вовсе не смеюсь, - сказала я, кое-как справившись с первым потрясением, - просто это необычно для тебя. - Почему? – спросила моя подруга, перестав, наконец, хихикать. - Ну, необычно, честно говоря. Ведь, насколько я знаю, ты не отзывалась лестно о наших учителях. Да и о школе тоже. - О, я помню, - Тиа снова хихикнула, - я говорила, что там могут работать либо отъявленные негодяи, которые будут над нами издеваться, либо такие, над которыми другие будут издеваться. - И? – мои глаза выражали вопрос лучше всяких слов. - Это ведь было в седьмом классе, - сказала Тиа, - у меня было время подумать и пересмотреть собственные мнения. - И есть успех? – удивилась я. - Есть. Я хочу доказать другим, что в школе могут работать не только негодяи. Я хочу стать таким учителем, о котором говорили бы с восторгом в глазах, которого любили бы. Хочу, чтобы от моих уроков была польза. И добро, понимаешь? В общем, я хочу нравиться ученикам. Я понимала ход её рассуждений. Но у меня никак не укладывалось в голове, что Тиа, моя самая лучшая Тиа, брезгливо морщившаяся при виде вечно орущего учителя биологии, решит однажды заняться тем же делом. Или мы действительно успели повзрослеть? Ведь ещё совсем недавно Тиа ни за что на свете не сказала бы таких слов, я это точно знаю. Когда же она успела измениться? * * * Доев печенье, мы отправились спать. Июньские ночи коротки, а хоть немного отдохнуть всё же следовало, тем более, что утром меня поджидала генеральная уборка квартиры. Тиа заснула почти сразу, а вот я продолжала вертеться на диване, который всегда предоставлялся мне на время ночёвки. Вообще-то, это довольно удобный диван, но как раз сегодня он намеревался меня разочаровать. То он казался слишком узким и жёстким, то, наоборот, становился излишне мягким и широким до такой степени, что моя голова проваливалась непонятно куда вместе с подушкой. Хотя, вероятно, диван и не был в этом виноват. Оба сегодняшних разговора с Тиа наводили на определённые размышления. Моя голова просто раздувалась от различных вариантов развития событий и их количества. Главным, конечно, был один, - родители ни за что не согласятся отпустить меня одну жить где-то ещё. Да они просто решат, что я с ума сошла! И всё же, зерно сомнений продолжало прорастать, пока я поливала его поводами для дальнейших действий. В том, что из города надо сматываться, я даже не сомневалась. Это был не вопрос, а утверждение. Тиа права, этот город обречён именоваться захолустьем, и здесь у меня нет никакого будущего. Но что тогда остаётся? Не бежать же, в самом деле, да ещё и с чемоданами, как это делают в кино? У меня нет денег и бежать-то не на чем. Я улыбнулась в темноте, представив себе всю эту картину: вот я под тяжестью вещей еле передвигаю ноги по дороге. А сзади несутся родители и, судя по всему, догоняют меня. Да, жалкое было бы зрелище. Но всё это несерьёзно и потому не подходит мне. Нужно найти идеальный вариант, который устроил бы всех. Наравне с этим у меня в голове назойливой пчёлкой жужжали слова моей подруги относительно танцев. Что там я должна была найти? Идеального учителя? Ха! Нет, здорово, разумеется, что мы сегодня попали на это шоу, только это ничего не меняет. Я всё ещё сомневалась, поскольку описание Тиа было слишком уж неправдоподобным. Творческий дар и интуиция… Господи, да сейчас уже таких слов никто не знает! Неудивительно, что в нашем городке нет нормальных школ танцев, Смоллу его творческий дар может только в кошмарах сниться. Я очень не хотела бросать своё увлечение танцами на верную смерть, надеясь, со временем, вырастить из него что-нибудь конкретное, но и выхода из данного положения не видела. О чём таком конкретном может идти речь в городе, где театр открыт раз в сто лет, а единственный банк разорён? Мне вдруг вспомнились прекрасные танцоры, которых я видела по телевизору. Разве они всегда были такими? Когда-то каждый из них точно так же стоял перед выбором, так же прозябал в неизвестности, как и я. Но ведь они сумели дойти до сверкающих платьев и первых мест! Они пошли на это, прекрасно зная, какой самоотдачи это потребует, сколько сил придётся потратить на простой шаг – одну из составляющих танца. Они репетировали день и ночь, забыв про боль в ногах и руках. Её ведь не могло не быть на пути к успеху, но, чтобы дойти до него, следовало забыть обо всех ощущениях. Я словно наяву увидела грациозный силуэт Патрика Пристли. Сейчас он способен свести с ума любого, кто хоть немного разбирается в танцах. Да и непрофессионала, вроде меня, тоже может покорить. Он тоже не сразу стал Королём Танцпола, это очевидно. Когда-то он наверняка был простым мальчишкой, едва начавшим постигать все премудрости искусства танца. У него тоже были ошибки, досадные промахи, без которых нет становления мастерства. Но, вместе с этим, было и упорство, неиссякаемое желание преодоления и победы. Победы над собой, прежде всего. Так чем же я хуже? У меня столько же шансов, сколько было у каждого из них! Последние слова я едва не прокричала в голос, но очень вовремя вспомнила, что перебужу весь дом. Надо быть осторожней с собственными эмоциями. Через час, однако, мой оптимизм, нахлынувший стремительной волной, стал быстро уменьшаться. Я поняла, что слишком сильно размечталась, забравшись на вершину своего самомнения. Оттуда надо было срочно слезать, пока меня кто-нибудь не столкнул вниз. Господи, да что я себе навоображала? Что за чушь? С чего бы вдруг мне оказаться наравне с такими профессионалами? Каким, интересно, образом? Если только какой-нибудь Патрик Пристли возьмётся меня учить, чего, само собой, никогда не случится. Представить, что Король Танцпола, добившийся успеха в расцвете лет и сил, вдруг свяжется со мной, было равносильно тому, что Роджер Смолл вежливо передо мной извинится. Да он ни за что не пойдёт на это (Патрик, а не Роджер, естественно)! Я перевернулась на другой бок. Стало как-то тоскливо и грустно. Неужели мне придётся всю жизнь торчать в этой провинциальной дыре, мечтая о лучшей жизни и никогда её не имея? Неужели так и будет? - Мне нужно чудо, чтобы это стало правдой, - прошептала я, уставившись в потолок, - мне нужно чудо, как в сказке! Я и не заметила, как заснула, твердя про себя, словно заклинание: «Мне нужно чудо, мне нужно чудо». По соседству на кровати спала Тиа, видевшая, наверное, увлекательные сны. В соседней комнате спали её родители, наконец-то дождавшиеся уик-энда. Никто не смотрел в окно и не видел заалевшего рассветом неба, предвестника субботы. На той половине, что была ещё тёмно-синей, внезапно зажглась маленькая и удивительно яркая звёздочка, сверкавшая среди других особенно тепло. Наутро я узнаю, что чудо всё-таки произошло…