Король Танцпола

- Отлично, мисс Монро. Вы достойно выступили на практическом занятии, как, впрочем, и следовало ожидать. Голос Джеймса Грегори, а затем и он сам, нагнали меня на ступеньках университета. Получив похвалу в свой адрес, а надо сказать, что ими тут просто так не разбрасывались, я скромно потупилась. - О, спасибо, профессор. На ваших занятиях приятно выступить достойно. На этом обмен взаимными любезностями завершился, и, кивнув мне благосклонно, Джеймс Грегори помчался дальше по лестнице, на ходу выискивая глазами среди потока машин хотя бы одно жёлтое такси. Откуда мне это известно? Да просто профессор делает так каждый раз, когда занятия выпадают на вечернее время. Такси, правда, отыскиваются с переменным успехом, вот как сегодня. Проводив глазами его фигуру с неизменным чёрным портфелем, я натянула перчатки, шумно вдохнув воздух, так что ворсинки мехового воротника пальто защекотали нос. Обозрела оживлённую дорогу, по которой сновали автомобили, перемигиваясь друг с другом. В ближайшие несколько минут я могла позволить себе никуда не торопиться и собраться с мыслями, потому, хотя бы, что торопиться придётся весь оставшийся вечер. Все мои действия в данную секунду зависели от одного звонка мобильного телефона. Вот, кстати, и он, - из сумки послышалось мелодичное бодрое треньканье. - Да, - я поднесла трубку к уху, следя за тем, чтобы ветер не слишком перебивал речь собеседника. На том конце сначала довольно долго покашливали, а затем сквозь инородные звуки послышался голос моей знакомой и коллеги Хелены Мэйсон: - Привет, Вивиан. Извини, что заставила тебя ждать, но я, похоже, немного простыла… - Как простыла? – в ужасе воскликнула я, едва не выронив мобильник из рук. - Почему простыла? А как же платье?! В трубке послышалось обиженное сопение. Хелена, наверное, была недовольна моей последней репликой. - Ну вот, тебе, оказывается, платье дороже друзей, - раздались упрёки из телефона, - оказывай людям услуги после этого. - Хелена, успокойся, - я остановила упрёки, - не пори чушь. Ты прекрасно знаешь, что очень дорога мне и всё такое… Но платье, если ты заболела, само не прибежит. И что мне делать? - Ну, не так уж сильно я заболела, - заметила Хелена, - и жить и танцевать вполне по силам. Просто я к Луизе немного опоздала, оттого и решила подстраховаться, позвонив тебе. Я не очень долго? - В самый раз, - откликнулась я, борясь с ветром, - у меня как раз закончились занятия. - О, тогда я подвезу платье прямо в студию, - обрадовалась Хелена и, прежде чем отсоединиться, добавила, - увидимся на репетиции. Я возвратила телефон в сумку, наконец-то решив покинуть ступеньки университета, по которым бродил совсем не свойственный февралю резкий ветер. Вот теперь можно было и поторопиться, хотя не слишком сильно. У меня оставалось ещё полчаса до репетиции, но вначале неплохо бы заскочить домой, забросить на диван тетради с конспектами лекций, которые изрядно оттягивали плечо, и выпить чашку горячего кофе. Эта зима что-то богата на отвратительную погоду. Я перебежала дорогу, оглядывая витрины ещё не успевших закрыться магазинов. Большинство торговых точек решили устроить тотальную распродажу со всеми полагающимися скидками, символизирующими окончание зимы. Однако, зима, судя по всему, отступать не собирается. Вот я и на другой стороне улицы. Прежде, чем попасть домой, мне предстоит пройти пешком, совсем чуть-чуть, и у меня как раз появится несколько минут, чтобы обо всём рассказать… Во-первых, хочу принести свои извинения за то, что так долго не подавала ни новостей, ни признаков жизни вообще. Но, на самом деле, на то были свои причины. Всё то время, что я заговорщицки молчала, не происходило, ровным счётом, ничего интересного, а потому описывать каждый будний день будет долго, скучно и утомительно. Я ведь договорилась рассказывать только самое интересное, верно? С того памятного дня, как молоденькая девчонка по имени Вивиан Монро впервые попала в Эйвери-маунтин, прошло уже два с половиной года. Да-да, не удивляйтесь. На момент вышагивания по тротуарам ночного города мне было уже двадцать. Более того, через четыре месяца я готовилась справить своё совершеннолетие. С одной стороны, это делало меня полностью независимой от родителей, с другой – обязывало ко всему на свете. Но я не стану утомлять вас летоисчислением. Итак, я по-прежнему живу на Рилди-сквер, в квартирке, которую некогда купил мне Сэм Поттер на полученные от моих родителей деньги. Кое-кто из моих приятелей утверждает, что она слишком маленькая и тесная. Но мне, честно говоря, больше и не нужно. Я обретаюсь одна, компанию мне составляют, в основном, учебники, телевизор и видеоплейер, который я успела приобрести на скопленные деньги. В квартирке у меня частенько снуют коллеги вроде Хелены, но постоянными и самыми ожидаемыми гостями остаются только трое – мой сосед Андрэ Брайан, Лора Эллиотт и Сэнди Оуэнс. К слову, с полицейским Андрэ мы успели стать едва ли не лучшими друзьями и постоянно ходим друг к другу в гости без особых приглашений. Хорошо, что тесное соседство позволяет. Я довольно неплохо окончила первый и второй курсы университета, а сейчас учусь на третьем. Время от времени нас, как и полагается, сотрясают сессиями, но студенты держатся стоически. Разумеется, список новостей был бы неполным, если б я решила умолчать о том, с чего, собственно, и началась вся эта история. Или о ком. Не могу не рассказать о Патрике Пристли. С того дня, как я с позором заявилась впервые в студию «Рассвет», многое успело измениться. Нет, я пока не выиграла Чемпионата Мира или хотя бы Чемпионата Страны, но сделать это можно и потом. Изменилось не это. Хотя я по-прежнему занимаюсь танцами, с момента заявления некоторых одиозных личностей из нашего коллектива о том, что я, мол, «не сумею отличить квикстеп от фокстрота» прошло достаточно много времени. И, скажу не без гордости, я не только научилась отличать один танец от другого, но и прекрасно разбираюсь в таких понятиях, как «ховер перо», «лок стэп», «спот поворот» или «пивот». Причём разбираюсь не только на практике, но даже в теории. В самой шоу-группе ко мне относятся по-разному. Определённая часть ко мне не испытывает ровным счётом ничего, я всё ещё не умею сближаться со всеми сразу. Кое-кто меня недолюбливает за излишнюю дотошность. Третьи и вовсе считают ненормальной, не понимая, зачем обзывать простое «раз-два-три» каким-то «ча-ча-ча шассе». Да, теорию, оказывается, могут воспринимать далеко не все. Большинство же мне завидует, причём делает это явно, не таясь и не стесняясь, чем вызывает во мне взрывы энтузиазма. Если завидуют, - значит, есть, чему; значит, видят меня в превосходной степени. Я стараюсь не обращать внимания на откровенные злорадства; мне вполне хватает Лоры, с которой я общаюсь всегда, когда занята на тренировках. А я там занята постоянно. И ещё Сэнди, при детальном рассмотрении оказавшийся классным парнем, уже несколько раз составлявшим мне компанию на поход в кино. В общем-то, мне безразлично, как ко мне относятся коллеги, без конкуренции не обходится нигде. Гораздо важнее другое – как ко мне относится сам Патрик. Надо сказать, что и здесь без метаморфоз не обошлось. Король Танцпола, воспринявший меня вначале язвительно и даже нетерпимо, со временем утихомирил страсти. Если два года назад его отношение ко мне можно было назвать «небрежным и высокомерным», то потом оно стало «удивлённо-подозрительным», затем – просто «удивлённым», и, наконец, превратилось в «задумчиво-заинтересованное». Не могу сказать, что я добилась успеха за один день, нет, всё было непросто. На первых порах Патрик либо вовсе не обращал на меня внимания, либо придирался по полной программе. Но со временем вредность сменилась чем-то, отдалённо напоминавшим сдержанное одобрение. Мне стоило немалых усилий вызвать некое подобие улыбки на этом красивом невозмутимом лице. Я уже заметила, что так умеет улыбаться только Патрик – при всём внешнем спокойствии, улыбаться одними глазами. Тогда казалось, что толстая корочка льда, за которой пряталась человеческая душа, начинает подтаивать. Когда же Дункан Марч сказал мне, совершенно по секрету, про учебник теории танцев, сопровождавший Патрика с начала создания звёздной карьеры, я решила не теряться. Мой скромный вопрос о том, не мог бы он, мистер Пристли, ознакомить меня с данной книгой, поверг Короля Танцпола в состояние, близкое к шоку. Похоже, я была первой, кто отважился на подобную дерзость. Тем не менее, следующим же вечером в моих руках оказался немного потрёпанный чёрный том с некогда позолоченными, а теперь – почти истёршимися буквами. Патрик протянул мне учебник безо всяких слов, но неожиданно его глаза вновь улыбнулись. Почти незаметно, но как-то по-особенному, тепло. Так, как не было раньше. Да, это уже можно было назвать настоящим прогрессом. Сам же Дункан Марч тоже, кстати, разглядел во мне человека с далеко идущими намерениями. Да и в некоторых других учениках. И, в отличие от Патрика, спокойно высказывал порой своё хвалебное мнение. Вот так, если коротко, можно описать картину событий, составлявших моё существование спустя два года. В данный момент меня занимало только одно, - сегодня вечером меня поджидала репетиция предстоящего выступления, а уже ночью вся шоу-группа в полном составе должна была на два дня лететь в Париж и выступать там. Собственно, Франция всего лишь завершала длинный список европейских городов, в которых мы успели побывать с первых чисел января. Патрик устроил своим подопечным гастроли по наиболее крупным городам, в которые нам предстояло отправляться на каждый уик-энд. Всего неделю назад, например, мы притащились из Рима, где оттанцевали несколько вечеров подряд. Наступления сегодняшней ночи все поджидали с нетерпением, потому что по возвращении из Франции нас ожидал давно обещанный отдых, о котором все долго мечтали. Ещё немножко, и у нас наконец-то будут нормальные спокойные выходные и возможность быть предоставленными самим себе. В голове уже роились планы на следующую субботу и воскресенье, хотя я и понимала, что свободного времени нам достанется не так уж много. Примерно через полтора месяца состоится десятый ежегодный Весенний Фестиваль, в котором «Рассвету» предстояло принять участие. Лора как-то рассказала мне, что Весенний Фестиваль – своеобразный эквивалент знаменитого Блэкпульского фестиваля, хотя их и нельзя сравнивать в полной мере. Первому исполнилось всего десять лет, и основан он был здесь, в США, тогда как родиной второго является Великобритания, а его история уже исчисляется уже в более, чем семи десятилетиях. Весенний Фестиваль был некогда основан Чарльзом Фростом, который организовал всё это предприятие и стал им руководить. Через год, когда он сменил партнёршу, его правой рукой стала Саманта Блэйзик, коллега, а по совместительству, ещё и жена. Под их управлением Весенний Фестиваль прочно себя зарекомендовал и имеет все шансы стать визитной карточкой штатов по части танцев. Вообще же это мероприятие, по словам Лоры, не являет собой общепринятое стандартное соревнование по бальным танцам. Нет, это нечто вроде грандиозного шоу, которое неизменно открывается свободной одиночной программой. И в этом – его главное отличие т исторически сложившегося Блэкпула. На Весеннем Фестивале Патрик Пристли – почётный и горячо ожидаемый гость, чьё участие никогда не ставится под сомнение. А в этом году ему ещё предстоит впервые представить своих учеников. За те два года, что существует наш состав «Рассвета», о таких важных событиях ни разу не заговаривали. Мы успели (не все, конечно, а только пять пар) принять участие в нескольких небольших турнирах местного масштаба, один раз помотались по Америке, это было в прошлом году. Апогеем пока что являлся городской любительский турнир, где мы с Сэнди ухитрились занять третье место. Но уже в сентябре Патрик собрал всю нашу дружную компанию и сообщил, что совсем скоро нам нужно выходить на широкое обозрение, а именно – ежегодный Весенний Фестиваль, ради которого стоит как следует подготовиться. Что мы и стали делать, целых полгода занимаясь шлифованием стандартной и латиноамериканской программ и устранением разных мелких недочётов, которые по недоразумению могли ещё у кого-то остаться. Ладно, это всё – только будущее, причём не самое ближайшее. Сейчас программа минимум – это два дня выступлений в Париже, причём нам придётся не только отработать два выступления, но ещё и посетить некое светское мероприятие, что-то типа банкета. Вечер, где гарантировано присутствие журналистов. Пресса заинтересовалась феноменом англо-американских танцоров, а потому нам нужно поторчать среди элегантно одетых мужчин и женщин, обсуждающих последние новости. Или, если по-простому, сплетничающих. Некоторые из них живо интересуются культурной жизнью, так что скучать нам вряд ли придётся. Кроме того, сие торжество потребует от гостей соответствующего внешнего вида, и перед учениками Патрика встала задача не из лёгких, - где бы раздобыть наряд для вечера, всего на один раз, причём так, чтобы за него и платить не надо было. Не знаю, как эту проблему стали решать другие, но лично мне просто повезло. Моя коллега по танцам, Хелена Мэйсон, с которой я успела сдружиться в некотором смысле слова, решила мне помочь в этом. Её знакомая, некая Луиза, владеет собственным магазином одежды для торжественных случаев, и согласилась одолжить нам два платья при условии абсолютной сохранности и первозданной чистоты вещей в процессе носки и в момент возвращения. Что ж, если мы будем вести себя благоразумно, возможно, так оно и будет. Вот, пожалуй, и всё, что я могу сказать о предстоящих планах нашего коллектива. Что может нас ожидать? Выступления на сцене и на танцполе. Только, пожалуйста, не путайте одно с другим. Патрик Пристли ухитрился совместить в «Рассвете» два вида профессиональной деятельности. С одной стороны, теперь мы – участники всех предстоящих турниров и соревнований по бальным танцам, которые могут встретиться на пути становления карьеры. В наши обязанности входят две неизменные программы, по пять танцев в каждой. С другой стороны, некогда написанное объявление гласило о проведении отбора учеников в шоу-группу. Так что мы – ещё и шоу-группа, а это уже совсем другое нечто. Для гастролей по европейским городам, которые вот-вот должны закончиться, и тем, что проходили в прошлом году в Америке, мы готовили необычные яркие шоу-программы. Они состояли как из одиночных, так и из групповых танцев и, насколько я могу судить по отзывам газет, были встречены публикой с восторгом. Это и есть второй вид нашей деятельности, который в общем можно охарактеризовать как «современный балет». И, если во втором занята вся наша шоу-группа, то в первом принять участие имею право далеко не все. Там совсем иная система оценивания. Ну, хватит. Что-то меня сегодня тянет на болтовню, а ведь времени не так уж много, и надо ещё переделать кучу дел, например, влить в себя горячий кофе и немного взбодриться. Если в ближайшие часы и удастся отдохнуть, то уже лишь в самолёте. Я поспешила оставить небоскрёбы и холодный ветер за спиной и, не смотря на тяжёлую сумку, весьма резво взлетела по лестнице на свой этаж. Прочие мои соседи сейчас, как и я, направлялись домой и уже предвкушали вкусный ужин и вечер у телевизора. Я бы вполне разделила их намерения, с одной лишь разницей, - провести весь вечер у телевизора не получится, это точно, а как следует поужинать удастся, в лучшем случае, после репетиции, - иначе я просто не смогу нормально танцевать. Квартира встретила меня одиноко звенящей пустотой, густым горячим воздухом и наполовину собранным чемоданом, в который предстояло запихнуть тёмные скользкие чехлы с концертными костюмами. Решить эту задачу повышенной трудности никак не удавалось, потому что сегодня должно было стать одним скользким чехлом больше. Едва я успела скинуть сапоги и освободиться от пальто, как раздался чей-то стук в дверь. Короткий и ритмичный, похожий на барабанную дробь. - Входи, Андрэ! – крикнула я, не глядя, прекрасно узнав наш «секретный стук», который мы с ним придумали. Больше так стучать было некому. Полицейский, хмыкнув, переступил через порог. - Что-то ты сегодня долго, - заметил он, когда радостные объятия и приветствия прошли своим ходом, - как университет? - Всё нормально, - кивнула я, приглашая его в гостиную, - выслушала парочку комплиментов относительно своих успехов и, довольная, прибежала домой. А ты чем похвастаешься? Сводил Сару в кино? Мой приятель махнул рукой. - Какое кино? Можешь меня поздравить, мы сегодня ухитрились расстаться. При нормальных обстоятельствах такие слова обычно вызывают у людей разные эмоции – от удивления до сочувствия. Зависит от ситуации. Я же, в общем-то, даже удивиться не успела. Андрэ, как я некогда уже отмечала, был законченным ловеласом, и, прежде, чем я успевала удивляться его расставанию с одной девушкой, он тут же находил себе другую, поскольку недостатка в женском внимании не испытывал никогда. Единственное, что несколько выделяло этот случай из длинного списка других, - продолжительность романа. Как ни крути, но с этой самой Сарой, которую я так ни разу и не видела, Андрэ ухитрился сохранять отношения почти четыре месяца. И вот вам, пожалуйста… - Расстались? – переспросила я. - И с чьей стороны последовала инициатива? - С моей, конечно, - ответил Андрэ, - нам стало скучно вместе. Чувства остыли, а кино – это был всего лишь повод, чтобы как следует объясниться. Так что теперь я снова свободен. Я только кивала, слушая его отчёт о проведённом дне. Рука сама потянулась к стоявшему на полке какао. Это лучше, чем кофе. И, пожалуй, я не стану ждать позднего вечера для перекуса, а подслащу предстоящую репетицию парочкой крекеров. Что ни говори, а мужчины никогда не признают своих ошибок. На примере Андрэ Брайана я убедилась в этом очень давно. По словам моего соседа, отношения со всеми своими «подружками» он всегда разрывал сам. Наоборот ещё ни разу не было, если, конечно, верить тому, что я слышала. Ну, да ладно. У нас с ним просто крайности, причём разные. Андрэ постоянно обновляет предмет ухаживания, нисколько не смущаясь прочно закреплённой за ним репутации бабника, я же который год подряд продолжаю идеализировать только одного человека. И хотя «добрые» очевидцы утверждают, будто он – не подарок, это не мешает мне держать в ящике стола маленькое чёрно-белое фото в посеребрённой рамке. * * * В этот вечер, как и во многие другие, имевшие место в моей жизни, я подходила к студии с замиранием в сердце, зная, что меня ожидают три незабываемых часа в компании трёх человек, к которым я успела искренне привязаться. Андрэ, поначалу взиравший на моё поведение недоумённо и даже жалостливо, успевал лишь удивляться, почему я всё ещё не сбежала из «Рассвета» в напуганном и замученном состоянии. - Знаешь, как называется человек, которому приятно, когда его шпыняют? Не объясняя причин, по которым он задал такой оригинальный вопрос, мой приятель, видимо, собирался сразить меня наповал. Не ожидая никакого подвоха, я робко пискнула: - Мазохист, кажется. - Ага, - хихикнул Андрэ, - но в твоём случае это – увлечённая личность. Наверное, он был прав, потому что даже сейчас, после затянувшихся практических занятий, вместе с полусонными студентами, я спешила на четвёртый этаж с небывалым внутренним подъёмом. Спешила к привычной белой двери с позолоченной ручкой. В зале стояло уже знакомое оживление и суматоха. Ничего серьёзного, обычный невообразимый шум, который способна создать обычная шоу-группа в неполном составе перед началом репетиции. В запасе было ещё минут пятнадцать, хотя мне было известно, пока шум стихнет, пройдёт и больше. Кое-кто из танцоров ещё не пришёл, а те, что уже были в наличии, отрывались во всю, громко переговариваясь, разминаясь и натягивая костюмы для выступления. С демонстрацией полного безразличия на лице мимо меня прошла Роуз Даллас – наша знаменитость номер один по части грязных грубостей и разных мерзких выпадов в адрес тех, кто её чем-то не устраивает. В мой, например. Так уж получилось, что именно с этой особой мы не поладили едва ли не с первого дня создания «Рассвета». Причём не поладили всерьёз и навсегда. Роуз относилась к разряду девиц, которых у мужчин принято называть «красивая циничная стерва». Такие отличаются небывалой раскованностью, отсутствием каких бы то ни было комплексов и водят парней за собой целыми табунами. В отличие от неё, я пока что ухитрилась добраться только до отметки «симпатичная», что тоже немаловажно; циничной я не являюсь, а стервозностью, слава Богу, не обладаю. Но, не смотря на это, существую довольно неплохо. Но Роуз не остановилась на достигнутом, различий между нами гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Мисс Даллас, как и полагается роковой красотке, брюнетка, причём наклонности у неё под стать волосам – не самые светлые. Уже который год подряд Роуз в своём пребывании в шоу-группе выделила задачу номер один и до сих пор ей верна. Не прошло ещё ни одного урока, чтобы она не начинала клеиться к Патрику всеми доступными и недоступными, возможными и невозможными способами. Наверное, из всех тех девиц, что ежедневно награждают Короля Танцпола весьма красноречивыми взглядами, она – самая напористая. Роуз абсолютно наплевать на табун парней, готовых идти за ней хоть на край света. Нет, она с упорством добропорядочного осла предпринимает попытку за попыткой покорить каменную стену, даже не пытаясь взять в толк, что надо быть хоть немного скромнее. Лора, которую эти действия заставляли нервно хохотать, сказала мне как-то раз: - Не представляю, на что надеется эта дурочка. Разве не легче найти себе нормального парня, у которого будет хоть какое-то представление о чувствах и не будет чёрствого сердца? - Что значит «чёрствого»? – перебила я подругу. - Ты же сама говорила, будто у него было множество подружек! - Говорить-то – говорила, - кивнула Лора, - но подружки – это так, знаешь, для компании и чтобы время занять. По-настоящему Патрик никого не любит, потому что не умет делать это. Вспомнив её слова, я навесила на лицо ответную мину такого же безразличия, сделав вид, что Роуз не существует вовсе. Хотя, в том блестящем сине-зелёном костюме, какой был на ней сейчас, моя врагиня вряд ли могла бы рассчитывать на незаметность. Роуз и её костюму на сцене была отведена одна из главных ролей, - финальный момент, когда парни подхватывают её на руки и поднимают вверх, а остальные девушки сидят на сцене, изящно замерев. Получается нечто вроде блестящей пирамиды. Да, мне до такого пока что далеко, но на той иерархической лестнице, которую представляет из себя вся наша группа, мой статус прочно закреплён где-то посередине. Я пока не Роуз, но зато повыше некоторых. Вот Сэнди и Лора, например, говорят, что я куда как лучше, да и веду себя приличней, чем эта выдра. - Привет, Хелена, - я подошла к девушке, возившейся с застёжками туфель, - как себя чувствуешь? Хелена, сдувая со лба тёмные кудряшки, подняла на меня совершенно красные глаза, яснее ясного говорившие о её самочувствии. - Сейчас уже ничего, спасибо, - тихо отозвалась девушка и кивнула на спинку дивана, где болтался объёмистый скользкий чехол для одежды, - платье внутри. - Спасибо, - подхватив холодный мешок, я побежала переодеваться. Репетицию лучше не задерживать, это мы точно знали. Быстро забравшись в сине-зелёный костюм с висюльками, почти такой же, как у Хелены или Лоры, и успев размять основательно замёрзшие на улице ноги, я также засвидетельствовала появление оставшихся «братьев и сестёр» по руду. Дверь кабинета в другом конце зала открылась, и появился он – как всегда, безупречный, в чёрном костюме и чёрной рубашке без галстука. Такой привычный. С неизменно длинными волосами, немножко растрёпанными, как будто над ними поработал февральский ветер, и ещё не успела поработать расчёска. - Добрый вечер, - негромко поздоровался Патрик со вновь прибывшими, осматривая нас в готовых костюмах, наши лица, застывшие в ожидании привычного телу ритма, - надеюсь, все помнят, во сколько нам нужно быть в аэропорту? Отлично, тогда – начнём. * * * Сидя в машине Андрэ, я рассматривала капли, скатывавшиеся по стёклам. Дождь, к счастью, закончился довольно быстро, практически обойдя нас стороной. На Эйвери-маунтин опустилась очередная ночь не слишком тёплого, а местами просто отвратительного февраля. Не переставая зевать, я мечтала только об одном, - пройти поскорее регистрацию, сесть в самолёт, забыть про всех и поспать хотя бы часа три. Хотя я понимала, что нормальный отдых мне вряд ли светит. Это только кажется, что выступать легко и приятно. Попробовали бы вы потолкаться в аэропорту в районе полуночи, когда сзади напирают ещё почти двадцать человек, времени катастрофически не хватает, причём на всё сразу, надо куда-то спешить, а ноги уже не слушаются. Ага, и вам тяжело! Дождь закончился, и воздух обдал нас влажным холодом, действуя бодряще. Всё пространство вокруг было заполнено миллионом запахов, звуков и изображений, в которых непросто было сориентироваться. Но я уже чувствовала, что бесшабашный мир аэропортов совсем скоро станет нашим вторым домом, из которого можно будет практически не вылезать. Андрэ помог мне донести чемодан и даже, в знак того, что мы – друзья, помахал мне рукой, стоя под табло. С тех самых пор, как мне взбрело в голову гастролировать в составе «Рассвета», мистер Брайан тоже в некотором роде приобщился к суетной жизни танцоров. Во всяком случае, он считал своим долгом всегда провожать меня на очередной белый самолёт, который должен был стать предвестником нового города. И сегодняшняя ночь не стала исключением. Удостоверившись, что пассажир благополучно достиг самолёта и по пути не влип в какую-нибудь неприятность, Андрэ облегчённо вздохнул и отбыл назад, на Рилди Сквер. Мне же, временно расставшейся с багажом и со своим соседом, предстояло бездельничать несколько часов подряд, что уже вросло в мой распорядок, но пока ещё не успело врасти в мой склад характера. Я просто не умела бездельничать! В то время, как некоторые пассажиры тихо переговаривались, другие листали книги и журналы. Лора, с которой я, как обычно, соседствовала, отличилась оригинальностью и сочиняла уже третье по счёту телефонное сообщение, адресат которого был мне неизвестен. Перестав следить за её манёврами, я забыла про оригинальность и предалась тому, чем занималось большинство пассажиров самолёта – сну. В самом деле, в разгар ночи спать – самое нормальное занятие. Тем более, что утром нам предстояло ещё одна репетиция, а уже вечером нас ожидало очередное выступление в рамках европейского турне. Выступали в спортивно-концертном комплексе Берси. Лично мне данное название не сказало ровным счётом ничего, я вообще представляла Францию довольно смутно. Но большинство моих коллег отличала здоровая доля просвещённости, позволившая выказать восторг от одного слова Берси. Ну, а Майкл Грин, партнёр Хелены, побывавший в Париже пару лет назад, отзывался о нём едва ли не с придыханием. По его словам, в этом самом комплексе постоянно проводятся различные спортивные соревнования, а ещё он служит местом выступления крупнейших музыкальных звёзд со всего мира, за что и собирает полные залы. Не знаю пока, так ли это. Да и гадать не собираюсь, в самом скором будущем всё станет понятно. Ну, а пока что всё-таки не мешает немножко поспать, иначе моё лицо рискует сравняться по цвету с концертным костюмом, который, как известно, сине-зелёный. * * * Последняя репетиция прошла удачно. Как заведено, с утра пораньше нас пустили в зал на рекогносцировку. А зал в Берси оказался под стать описывающим его впечатлениям – грандиозным. Бескрайняя сияющая сцена в какой-то момент обрывалась, давая место темнеющей пропасти зрительных рядов. Вот странно, я уже не раз замечала это явление, - стоя между тысяч и тысяч одинаковых кресел, видишь зал всегда не так, как, стоя на сцене. В последнем случае зрительские места, всегда похожие на ровные линии, созданные рукой прилежного школьника, начинают вдруг уползать куда-то вверх. Сколько раз в своей жизни мне доводилось бывать в «Брайт Роуз», но ничего такого я не замечала. Может, оттого, что не стояла на сцене? Интересно, а каким наш театр показался Патрику? Ведь он не просто в нём выступал, но ещё и раздавал автографы. Я помотала головой, поняв, что снова увлеклась. Да какая разница, как в его глазах выглядел наш престарелый театр? Прошло столько времени с тех пор, что вряд ли он уже об этом помнит. Покрутившись перед зеркалом, я принялась стягивать с себя вечернее платье, которое мне любезно предоставила подруга Хелены. Не знаю, каким образом неизвестная мне Луиза сделала себе карьеру, но у неё, похоже, просто глаз-алмаз. Простое чёрное одеяние из тонкой струящейся ткани сидело на мне, как влитое, подчёркивая все мои достоинства, о которых я забыла. Никаких перьев и прочего эпатажа, лишь крохотный ярлычок со скромной надписью «Валентино» деликатно так намекал на истинную стоимость вещи. С подобными экземплярами нужно быть поосторожнее, Хелена предупредила меня, что за самое микроскопическое пятнышко ей могут устроить катастрофу вселенского масштаба. Что ж, поосторожней, так поосторожней. Постараюсь вести себя прилично. Для начала – повешу платье в шкаф. Вернув дорогостоящую шмотку в безопасное место, я села на кровать. С самого утра мне безумно хотелось оказаться на свежем воздухе, чтобы хоть немного проветрить мозги и обновить впечатления. Подумать только, впервые за всю свою бурную, только начинающуюся жизнь, я добралась до города Парижа! Совершила подвиг, можно сказать, ведь мои родители, не смотря на все их мечты о Европе, до Франции пока что не добрались. Я же добраться успела, но вот погода, точно предвидя мои намерения подышать национальным французским воздухом, решила пошалить. Причём пошалить как следует. Скажу честно, если в Эйвери-маунтин на момент окончания зимы снега почти не осталось, а холодный ветер лишь время от времени давал знать о своём присутствии, то французам в этом плане не повезло гораздо больше. Посадка самолёта ознаменовалась обширным снегопадом, практически заставшим нас врасплох. Подтягивая шарфы и воротники к самым носам, мы спешно похватали чемоданы и устремились к принимающей стороне. Принимающая сторона, представленная чёрными лимузинами и несколькими молчаливыми водителями, выглядела мило и скромно. Помню, когда мне в первый раз предстояло проехаться в такой вот машине, на меня напала неожиданная робость и страх. Я никак не могла представить себя, простую застенчивую серую мышку, на сиденье роскошной тачки. Я бы в ней просто не смотрелась! Тем не менее, я в неё села тогда, как садилась и в следующий раз, и в послеследующий. Постепенно ездить в чёрном лимузине стало для меня так же привычно, как пить чай по вечерам в компании Андрэ. Человек, оказывается, привыкает ко всему. В этот раз мы спешили к чёрным машинам с одним единственным желанием – спастись от холода. Глава принимающей стороны, мсье Бертран - невероятно эмоциональное создание – традиционно поприветствовал гостей, даже не замечая пронизывающего ветра, который мы просто не могли оставить без внимания. Закрывая своей тщедушной фигурой доступ к лимузинам, он принялся жизнерадостно щебетать на языке, которого я не понимала. И, судя по лицам остальных танцоров, мало кто понимал. «Господи, уймите, кто-нибудь, этого павлина!» - мысленно попросила я, стараясь стучать зубами не слишком громко. Положение спас сам Патрик, вышедший из самолёта позже остальных. Взяв на себя переговоры с организатором, Король Танцпола вышел вперёд и, к полному изумлению остальных, начал что-то растолковывать Бертрану на прекрасном французском. Пока мы, раскрыв рты, слушали их болтовню, кто-то тронул меня за плечо. Я обернулась, обнаружив позади себя Сэнди. - Мне бы так, - вздохнул он, поглядывая на «павлина» и Патрика. - Ты о чём? – поинтересовалась я. - Да о языке, - отозвался мой партнёр, - я в школе тоже французский учил, но мне с учителем не повезло. Я была удивлена. - Ты знаешь? - Немного, - кивнул Сэнди, - думаю, с каким-нибудь французом я бы худо-бедно объяснился. Но всё же лучше с француженкой, - хихикнул парень, - однако, до них мне далеко. У шефа идеальное произношение, наш учитель только рукой махал на это. Тем временем, Патрик, которого кое-кто среди нас потихоньку прозвал «шефом», кивнул ученикам и проследовал за Бертраном к лимузинам. Едва мы оказались в машине, я пихнула Сэнди в бок. - О чём они говорили? - Стандартный набор, - он пожал плечами, - Поль Бертран выражал восторг оттого, что видит нас, а мы – его. Так, во всяком случае, мне показалось. Шеф, понятное дело, не любит длинных вступлений, он ему намекнул, что мы тут уже замёрзли все, и лично он не прочь поскорей оказаться в гостинице. А ещё тут вроде бы должна быть буря. - Буря? – охнула я. - А как же… - В том-то и дело, - продолжил Сэнди, - тут уже неделю ураган гуляет, нам просто повезло, что самолёт удачно вылетел, и рейс не отменили. А то Бертран на обратном пути задержку пророчит. - Только этого не хватало, - нахмурилась я, - нам что, сидеть здесь до первых признаков весны? Лично у меня ещё учёба! - Не бойся, - Сэнди, в отличие от меня, был настроен на оптимизм, - скорее всего, проблем не будет. Ты же знаешь Патрика, если захочет, сам любой ураган устроит. * * * Вот так и получилось, что о планах немного осмотреться на территории Франции пришлось забыть. Ежеминутно поглядывая в окно своего гостиничного номера, я раз за разом убеждалась, что снег ещё идёт. Убедилась я в этом и по дороге в Берси, когда нас вместе с костюмами вновь погрузили в машины. И даже потом, сидя вместе с остальными участниками шоу-группы в гримёрной, я видела в окно, что погодка оставляет желать лучшего. Костюм, расчёска, пудра… Всё было на своих местах. Мужская часть шоу-группы, переодевавшаяся за стеной, испытывала куда меньше проблем. А всё потому, что им не надо заморачиваться косметикой, в отличие от нас, девушек, которых судьба терроризирует вечным вопросом: «Как мой макияж?» Мой сегодняшний внешний вид можно было счесть идеальным, причём с любой точки зрения. За два года работы в группе я успела выучить требования Патрика к внешнему виду выступающих и знала, чего от нас ожидают. Красиво и ярко, но не слишком. Баланс должен присутствовать везде. А вот, кстати, и сам Патрик. Переодевшись, причесавшись и наболтавшись, мы в полном составе высыпали из двух гримёрок, сгустившись вокруг любимого учителя. Мне никогда не удавалось понять, как у него получается так спокойно переносить каждый выход на публику. Неужели Патрик Пристли никогда не волнуется? Никогда-никогда? В чём секрет? Или это только кажущееся спокойствие? Что скрывается за железным слоем резкости и невозмутимости? Лично у меня нервы напрягаются до предела всякий раз, когда необходимо выходить под взгляды тысяч глаз, заставлять тело послушно двигаться, а сердце – биться ровно. - Не подведите меня, - кивнул Патрик, оценивая нашу готовность к предстоящему выходу. - Не подведём, сэр, - согласно отозвалась Хелена, - это ведь предпоследнее выступление. Последнее и предпоследнее всегда самое хорошее. Патрик поморщился. - Мисс Мэйсон, следите за словами. У танцора никогда не бывает последнего выступления. А предпоследнего – тем более. Ладно, - он быстро посмотрел на часы, - вам пора. Удачи. Получив от шефа благословение, мы направились к сверкавшему прожекторами выходу на сцену. Ещё пара секунд, - и он погаснет. Останемся лишь мы… и неизвестность. А потом, что будет потом? Я задавала себе этот вопрос уже не в первый раз. Что будет потом? Выход на сцену – это как прыжок в воду. Либо ты делаешь его правильно, либо нет. А что потом – зависит от водоёма. И от того, умеешь ли ты плавать. Повернув голову, я на долю секунды встретилась взглядом с карими глазами Патрика, спрятанными за очками. Это подействовало на меня лучше любого напутствия. Теперь я твёрдо знала, что всё будет хорошо… * * * И был успех. И были овации. И быть иначе просто не могло. Наверное, мало кому в жизни удаётся почувствовать то, что чувствовали мы, принимая аплодисменты. Успех на сцене – отдельная, ни с чем не сравнимая вещь. И понять меня может только тот, кто хоть раз сам испытывал это ощущение. Прямо перед нами простиралось огромное море рукоплескавших людей. Людей, от которых можно было ожидать любой реакции, людей, которые подарили нам внимание восторг. А справа, за кулисами, стоял Патрик, внимательно следивший за обоими выступлениями. Хлопая, он, как всегда, был сдержан на эмоции, и, возможно, я одна видела то, чего не видели другие, - видела улыбку в его глазах. Ради одной этой улыбки стоило проторчать под снегом на открытой посадочной полосе самолёта, как стоило и поволноваться относительно предстоящего выступления. Ради этой улыбки стоило жить. * * * Выходя из концертного комплекса через чёрный ход, я успела заметить, что непогода куда-то испарилась. Ураган, бушевавший над Парижем в течение всего нашего пребывания здесь, внезапно уступил место спокойному безветренному затишью. Тротуары были завалены сугробами искрящегося снега. Часы показывали ровно шестнадцать часов, а это значило, что до начала грядущего банкета у нас имеется примерно три часа. Я вдохнула колкий морозный воздух. Только одна деталь во всей этой чудной картине несколько портила мне настроение – погулять по территории Франции, пусть даже в радиусе нескольких километров вокруг гостиницы, мне так и не удалось. - Можно устроить, если захочешь, - раздались совсем рядом два голоса. Повернув голову, я узрела нагнавших меня Сэнди и Майкла Грина. Лица у обоих были улыбающиеся и почему-то очень довольные. - Ты так увлеклась, что уже думаешь вслух? – хохотнул Майкл. - Что вы там хотите устроить? – спросила я, игнорируя его ухмылку. - Хотим отправиться на осмотр города, - объяснил Сэнди, - с учётом отпущенного времени и наших возможностей, конечно. Я непонимающе уставилась на парней. - Вы что, кто нас отпустит? Скоро надо на вечер собираться! Но ухмылка на лице Сэнди стала ещё довольнее. - Не беспокойся, я уверен, Патрик не будет против. И потом, мы же не собираемся идти на покорение самых удалённых городских кварталов, нас и самих туда никто бы не загнал. Я только усмехнулась, поглядев на этих заговорщиков. Вот тут Сэнди как раз не прав. Дайте им полную свободу действий, так они ринутся на пешее покорение Эйфелевой башни. Что уж говорить о каких-то кварталах? - Кто ещё идёт? - Нас двое, - быстро сказал Майкл, - ты и Лора Эллиотт. - Почему же Роуз не позвали? – улыбнулась я. - Монро, о чём ты думаешь? – Майкл Грин притворно ужаснулся. - Приглашать куда-то нашу «звезду»? Да я ещё не выжил из ума! Парни посмотрели на меня выжидающе. А я поняла, что просто не могу пропустить столь заманчивое предложение. Возможно, мне не так уж скоро вновь удастся добраться до Парижа, и, если сейчас отказаться, угрызения совести начнут потом измываться надо мной по полной программе. В конце концов, один раз живём. Так почему бы и нет? Конечно, если Патрик не против… Патрик, как оказалось к моему удивлению, вовсе не был против. Майкл, взявший на себя полномочия парламентёра, клятвенно пообещал, что все четверо станут вести себя прилично и благоразумно и явятся в гостиницу точно к назначенному часу. Сэнди, активно кивавший на каждое слово приятеля, добавил, что немного говорит по-французски, и вообще, вместе мы не пропадём. - Ну, если так, идите, - кивнул Патрик, которого мы вместе с остальными танцорами нагнали у лимузинов, - надеюсь, мистер Оуэнс, что слова с делом у вас не расходятся, потому что мне, поверьте, не доставит удовольствия носиться по Парижу в поисках вашей компании, ведь скоро стемнеет. Двух часов хватит? - Более чем! – воскликнул обрадованный Майкл. - Прекрасно. Чтобы к девятнадцати часам вы четверо были на месте, - недвусмысленно изогнутая бровь учителя ясно дала понять, что опоздание хоть на пять минут грозит обернуться для каждого из нас огромными проблемами. Машины начали отъезжать. Получив вожделенную свободу, Майкл, Сэнди и Лора с радостным визгом устремились вперёд, по тротуару, легко перепрыгивая через сугробы. Я поспешила следом за ними. - Мисс Монро. Сделав всего пару шагов, я обернулась. Знакомая ситуация. И когда-то так уже было. Только очень давно, как будто бы в другой жизни. Патрик, севший в машину, медлил, не закрывая дверцу. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать мне, хочет – и не решается. Конечно, иначе не стал бы так смотреть, да и вообще не стал бы останавливать. Понимая, что молчание становится до глупого долгим, он поспешил его нарушить. - Я просто… я хотел сказать, - вы чудесно выступили, мисс Монро. Не успела я до конца осмыслить эти слова, как дверца лимузина всё-таки закрылась, и он умчался вслед за остальными, насколько это можно было сделать на заметённой снегом дороге. Я почувствовала, как у меня пылают щёки. - Спасибо, - слово, слетевшее с губ горячей дымкой, растопило сразу несколько снежинок. Кто-то потянул меня за рукав пальто. - Эй, ты чего застыла? – недовольный Лорин голосок раздался возле самого уха. - Идём скорее, нечего тут торчать. Майкл говорит, у него есть несколько лишних банкнот и надо задуматься, как их потратить. Мы побежали за ушедшими далеко вперёд парнями. В голове вдруг возникла мысль, что последний гастрольный день, в общем-то, прекрасно складывается! * * * Бывали ли вы когда-нибудь в Париже? Если нет, обязательно побывайте. Поверьте, это город, вобравший в себя все наши мечты и представления о романтическом месте. Город, который, хотя бы один раз, стоит увидеть каждому. Взяв за основу эту простую аксиому, наша скромная компания решила как следует использовать дарованную нам двухчасовую свободу. Потолкавшись некоторое время по наиболее широким улицам и бесконечно фотографируя друг друга при помощи мобильных телефонов, мы забрели в какую-то сувенирную лавку, демонстрировавшую разложенный повсюду антиквариат. У нас с Лорой, не думавших ни о чём таком, денег с собой не было вовсе, а приставать к Майклу и Сэнди, пусть даже с дружеской просьбой, мы посчитали неуместным. Но парни всё же решили стать на один день джентльменами, потому что, когда мы, пройдясь по огромному торговому центру, вновь выскочили на улицу, Сэнди радушно позвал всех в ближайшее кафе. Оскальзываясь на замёрзших тротуарах, мы, довольные, последовали за ним. Надо заметить, что Париж – весьма и весьма роскошный город. А ещё дорогой, потому что из всего примечательного, что нам четверым попадалось на глаза, самыми примечательными во Франции оказались цены. Но в кафе. Не смотря на это, мы всё же зашли. И даже, в знак окончания гастролей, позволили себе распить по чашке горячего шоколада и съесть по ароматной тёплой булочке. - Ничего, - сказал Майкл, пододвигая к нам с Лорой тарелки и глядя на наши вытянувшиеся лица, - вам, девчонкам, тоже иногда надо есть сладкое. А потом мы весело смеялись, сидя за столиком и отогреваясь среди беззаботно щебетавших парижан. - Класс! – заметил Сэнди, со вкусом потягиваясь. - Даже назад улетать не хочется. Нам, честно говоря, тоже не хотелось, хотя вся компания и понимала прекрасно, - там, в США, нас ждут весьма неотложные дела, такие, как учёба, например. А ещё намечалась подготовка к Весеннему Фестивалю. - Всё же дома лучше, - вмешалась я, пока кто-нибудь из моих спутников не предложил остаться во Франции ещё на денёк-другой, - давайте признаем это и направимся в гостиницу, скоро собираться. * * * Название места проведения банкета у меня вылетело из головы достаточно быстро. В чём - в чём, а в заковыристых французских словечках я не была сильна никогда. Поднимаясь по лестнице к огромным деревянным дверям, я обеими руками вцепилась в Сэнди. - Не бросай меня, ладно? Будешь моим переводчиком. - Чего вдруг? – вытаращил глаза мой партнёр. Я пожала плечами, выглядывавшими из огромного фирменного декольте. - Не умею общаться с французами. Вдруг какой-нибудь мордастый тип ко мне пристанет? - Не бойтесь, мисс Монро, - усмехнулся шедший чуть впереди Патрик, - здесь никто не кусается, это я гарантирую, - и, немного погодя, добавил, - ну, разве что представители прессы. Его бодрое настроение и не менее бодрый голос ничуть, однако, меня не успокоили. В отличие от шефа, никто из нас не имел опыта общения с журналистами и не представлял, что нужно делать при повышенном к нам внимании. Огромные двери, являвшиеся нашим пунктом назначения, были украшены с двух сторон длинными, в рост человека зеркалами. Остановившись возле одного из них, Патрик поправил безупречно подогнанный по фигуре смокинг. Несколько девушек придирчиво осмотрели свои отражения. - И запомните, - вновь заговорил Король Танцпола, берясь за ручку одной из створок, - никаких высказываний по поводу вашей личной жизни или моей работы. Никогда не будьте слишком откровенны с прессой. На вопросы о творческих планах на ближайшее будущее можете отвечать, сколько угодно. С этими словами он чуть толкнул створки огромных дверей, и мы оказались в столь же огромном зале, где было множество людей. От обилия света, лиц и звуков можно было запросто ослепнуть и оглохнуть. И только спустя несколько секунд, когда глаза и уши понемногу адаптировались к новым для нас условиям, стало понятно, что в зале относительно спокойно. Просто все гости, разбившиеся на группки, переговаривались в полный голос в одно и то же время. Да ещё немалого успеха достигали музыканты, старавшиеся изо всех сил на небольшом подобии сцены. Тут справа и слева замигали вспышки фотокамер, и внимание обрушилось на нас со всей своей мощью. - Вперёд, - кивнул Патрик, приглашая нас в зал, - и не забывайте хоть немного улыбаться. * * * Задача показать себя на банкете во всей красе оказалась не из лёгких, хотя учении «Рассвета» и понимали, что необходимо оправдать оказанное нам высокое доверие. Сегодняшний вечер – своего рода подготовка к Весеннему Фестивалю, а уж там внимания будет в несколько раз больше. И надо к этому привыкать. В течение всего мероприятия нашу шоу-группу успели сфотографировать бесконечно много раз, затем журналисты задали несколько вопросов тем танцорам, что засветились в Берси сильнее всего. Разумеется, в их число входила небезызвестная Роуз Даллас, которая, как я уже отмечала, завершала нынешнюю шоу-программу. Меня вертлявые парни и девушки обошли стороной, но я нисколько этому не огорчилась. Основным предметом для времяпрепровождения послужил шведский стол, изобиловавший разнообразными закусками и прохладительными напитками. Примерно сорок минут я лениво бродила с тарелочкой в руках среди многочисленных деятелей французской культуры и законодателей моды. Наверняка вокруг меня сновали чрезвычайно важные люди, от имён которых на простого парижанина должно находить священное благоговение, но мне-то что с того? Я ведь не только их имён не знаю, но даже не представляю, о чём они сейчас болтают! Что, например, говорит вот та темноволосая особа, небрежно набросившая на обнажённые плечи чёрный шёлковый палантин? Заскучав от праздного топтания на одном месте, я отошла к стене, прислушиваясь к наигрываемому оркестрантами мотиву и не сводя глаз с почему-то заинтересовавшей меня женщины. Словно почувствовав чей-то взгляд, незнакомка обернулась и, завидев меня, пошла к стене. Я невольно напряглась. Бродя по переполненному залу между сценой и шведским столом, остальные участники шоу-группы ухитрились куда-то запропаститься. И даже Сэнди, клятвенно обещавшего работать моим переводчиком, почему-то не было видно. Темноволосая, тем временем, приблизилась ко мне, так что надежды на то, что она направлялась к кому-то другому, растаяли. На вид незнакомке было около тридцати, возможно, чуть больше. Камни в скромной, но явно дорогой оправе, блестевшие на шее, в ушах и даже в причёске, чёрное платье, отделанное кружевами, - всё это ясно указывало на то, что дама ни в чём себе не отказывает. Но в тот момент я думала вовсе не о её наряде, а о том, что следует делать, заслышав звуки французской речи. Загадочная особа, однако, вопреки ожиданиям, неожиданно обратилась ко мне по-английски. - Скучаете? - Есть немного, - отозвалась я, чувствуя огромное облегчение от звуков родного языка. Но, вместе с этим, возникло и ощущение вопроса, - почему она ко мне обратилась? - Да уж, здесь иногда бывает скучновато, - согласно кивнула моя собеседница и, протянув мне руку, представилась, - Джоана Ферчайлд, редактор журнала «В мире спорта». - Вивиан Монро…, - машинально представилась я, и тут только до меня дошло, с кем я разговариваю, - не может быть! Вы – та самая Джоана Ферчайлд? Моя новая знакомая кивнула, улыбаясь. - Но… но я, честно говоря, представляла вас совсем другой, - вырвалось у меня. - Мне многие это говорят, - ответила Джоана, - а потом оказывается, что я вовсе не такая, какой меня воображают. Ну, а вы, если я не ошибаюсь, та самая Вивиан, которая заняла третье место на городском турнире по танцам среди любителей. Верно? - Верно, - пробормотала я, - вот так сюрприз. Мы, оказывается, наслышаны друг о друге. Джоана, рассмеявшись, извлекла из сумочки тонкие дамские сигареты. - Ну, дорогая, в этом нет ничего удивительного. В моём журнале есть раздел, специализация которого – танцы. Это ведь тоже спорт. Да и Патрик частенько рассказывает о своей шоу-группе. - Вы знакомы с ним? – спросила я, слегка обалдев от такого заявления. - Весьма давно, - подтвердила Джоана, - и ещё помню те времена, когда он только начинал свой путь к славе. А он знает меня с тех пор, когда я ещё не была редактором издания. Она затянулась, выпустив в сторону струйку дыма. Я же попыталась переварить сразу всё услышанное: Редактор журнала, которая знает меня и которая знает Патрика! Но не успела я окончательно свыкнуться с мыслью о том, что начинаю понемногу приобретать известность, как Джоана вновь повернулась ко мне. - Послушайте, Вивиан, вам ведь скучно здесь, правда? Я осторожно кивнула, не представляя, что последует за вопросом. Джоана задумчиво посмотрела по сторонам, ища глазами кого-то. Затем повертела в руках конец своего палантина, точно пробуя его на прочность. - Думаю, я сумею вас немного удивить, - сказала редактор, - точнее, это буду не я… В общем, стойте здесь, вы сами всё увидите. Оставляя за собой шлейф вонючего сигаретного дыма, она поспешила в наиболее оживлённую часть зала. Не зная, чего и зачем мне следует дожидаться, я уже собралась последовать за ней. Но тут моё одиночество вновь было нарушено, на этот раз Сэнди. - Где ты пропадал? – накинулась я на него. - Мог бы хоть предупредить, что отлучишься! - Извини, Виви, я не специально, - пришлось переводить Хелену, к которой пристала какая-то француженка. Я не очень понял, что там происходило, но это и неважно. - А что важно? – полюбопытствовала я. - Важно, что француженка – класс! – довольно сообщил Сэнди. - Именно с такой я и хотел познакомиться. Я только усмехнулась. Ну, хоть кто-то получил удовольствие от вечера. В этот момент слух уловил невероятно оживлённую болтовню, долетавшую до нас из центра зала. Обернувшись, мы увидели Патрика, окружённого стайкой переговаривавшихся француженок. Впрочем, среди них была и Джоана. Король Танцпола о чём-то говорил с ними, но слова отсюда были слышны неважно. Заинтригованный, мой партнёр решил подобраться поближе. Я не собиралась от него отставать, задумав теперь использовать «переводчика» по полной программе. - О чём они говорят? – спросила я парня. - Ты же наверняка смекнул, что к чему! Сэнди повнимательнее прислушался к француженкам. - Не совсем разбираю. Они говорят о каком-то фокусе и просят Патрика его показать. Кажется, так. Я удивлённо посмотрела на говоривших. Фокус? Что ещё за фокус? И при чём тут Патрик? Молоденькие и не очень, законодательницы моды трещали так, что оставалось полной загадкой, как Сэнди вообще что-то разбирает. Из всех «трещоток» дна лишь Джоана хранила молчание. Стоя рядом с Патриком и, слушая его отговорки, она загадочно улыбалась. Наконец, когда сопротивляться далее натиску дам оказалось невозможным, Патрик сделал то, чего все от него ждали – согласился. И, сопровождаемый восторженными возгласами, поднялся на сцену вместе с Джоаной. Со всех концов зала потянулись разошедшиеся по сторонам гости, журналисты и мои коллеги. Кое-кто из них успел здорово приложиться к угощению и теперь чувствовал себя весьма и весьма неплохо. Остановившись в центре всеобщего обозрения, Патрик повернулся лицом к залу и позволил Джоане взять инициативу объявления на себя. Чуть приподняв микрофон, она начала говорить. - Дамы и господа, - с тал с готовностью переводить Сэнди, пока я вновь не ткнула его в бок, - а сейчас наш гость, Патрик Пристли, чемпион мира по бальным танцам, продемонстрирует маленький трюк, которому он научился у себя на родине, в Великобритании. А ассистировать ему буду я. Мы с Сэнди переглянулись. Что-то будет! Подбадриваемый аплодисментами гостей, Патрик направился к стоявшему в глубине сцены чёрному роялю. В свете направленных на них лучей света Джоана сняла с плеч палантин и жестом профессионального фокусника продемонстрировала его с обеих сторон. Гости в зале затаили дыхание. Я тоже, поскольку, в чём состоит обещанный редактором трюк, никто из нас и понятия не имел. Король Танцпола снял очки, устроившись на тяжёлом круглом табурете. Не переставая улыбаться, Джоана подошла к нему ближе и, свернув полосу шёлка в несколько раз, завязала Патрику глаза. - Что мне сыграть? – спросил он, поднимая крышку. - Что сочтёте подходящим, - ответила красотка, вновь спускаясь к гостям. Патрик вздохнул, погладив кончиками пальцев чёрно-белые клавиши. В зале воцарилась самая настоящая звенящая тишина. Сильный тяжёлый аккорд поднялся в воздух. За ним последовал второй. И третий… Плавные переливчатые звуки, извлекаемые из простых кусочков дерева, складывались, срастались в мелодию. Я, не мигая, смотрела на сцену, обеими руками стиснув сумочку. Такой красивой музыки я никогда прежде не слышала. Была в ней какая-то неизбывная тоска, сладка и мучительная горечь, какая бывает, когда в нашу жизнь врывается нечто или некто, без которого нельзя дышать. Что-то, наполняющее каждый миг нашего существования яркой вспышкой радости, которая, явившись однажды, уже никогда не возвращается. Что-то, что, обретя, мы можем потерять безвозвратно. Та, на сцене, он сидел за роялем, и уверенные руки с тонкими музыкальными пальцами играли так же легко, как если бы их обладатель видел растянувшиеся перед ним клавиши. Он сидел за роялем, такой привычный и настоящий, но, в то же время, новый, какой-то нереальный. Невероятный, как и созданная им мелодия. Сидел с завязанными глазами, не зная, что на него устремлены глаза всех остальных, но лишь один взор в этой толпе видел в прекрасных звуках музыки то, что не видели другие. А в звуках этих было скрыто само счастье, восхитительное и быстротечное, счастье, какое бывает один раз в жизни и навсегда, счастье, хрупкое и эфемерное, своё для каждого. Счастье, которое просто нужно увидеть… Сняв с глаз палантин, Патрик вернул очки на их законное место и поднялся с табурета. Гости, ещё пару секунд пребывавшие в состоянии волшебной невесомости, пожирали глазами рояль и музыканта. А затем на сцену хлынула волна аплодисментов, горячих, почти ощутимых. Чуть улыбнувшись, Патрик поклонился и тоже спустился со сцены, возвращая палантин его владелице. - Знаешь, ты только не смейся, - шепнул мне Сэнди, так, чтобы никто больше не слышал, - я вдруг увидел нашего шефа с какой-то новой, неизвестной мне стороны. Думаю, из него вышел бы классный пианист, такое сделать не всякий сумеет, даже проучившись в музыкальной школе. А ты как считаешь? Я молчала, улыбаясь собственным мыслям и тем аккордам, которые почему-то осели в памяти. Какого ответа ждёт от меня Сэнди? Нет, ничего не скажу, наверное, он и сам понимает, что на этот счёт не может быть двух мнений. И потом, молчание, как известно, - знак согласия.