Король Танцпола

Над словами Патрика о загородной прогулке я не стала даже задумываться потому, что предложение приняла сразу же. Если бы не известные обстоятельства, я сказала бы «да» в тот же вечер, но потом мне было просто не до ответов. На следующее утро в студии разгорелся глобальный скандал с выяснением того, какому же умнику пришло в голову натянуть над лестницей кусок лески. Дункану, явившемуся одним из первых, мы самолично продемонстрировали заклеенную жвачкой улику, на что тот, сказав пару непечатных словечек, пообещал разобраться и, кстати, тоже предложил обратиться в полицию. Но Патрик за это наградил его таким взглядом, в котором можно было прочесть всего три слова: «Ни за что!» Не смотря на все расспросы, допросы и вполне определенные обещания «вышвырнуть кого-то вон отсюда», которые вполне могли стать реальностью, семнадцать пар ученических глаз хлопали с прежней наивностью и невинностью. В каждом лице читалось лишь одно: «Мы здесь не при чем, сэр!» И, несмотря на очевидность вещей, допрашивающие так ничего и не добились. Неделя началась крайне паршиво, но я надеялась на удачное её окончание. Во вторник мои родители улетели назад, в Англию. Взаимные провожания грозили затянуться, как некогда это уже со мной было. Только сейчас в роли провожающей выступала я. Всё же, не взирая на то, что моя квартирка вновь опустела, пришлось сцепить зубы, поскольку в университете, где до звездного статуса студентки никому не было дела, со всех учащихся готовились спустить три шкуры в виде предстоящего зачета. Но зачет мы пережили. Более того, к середине недели стало ясно, что весна, пусть и с некоторым опозданием, но все же началась, потому что погода стала неожиданно теплой и обещала чудные перспективы на весь уик-энд. Всё воскресное утро я не находила себе места и не знала, чего ожидать. Что за прогулка? Патрик ничего не говорил явно, лишь упомянул вскользь о «самом красивом месте», которое где-то тут, в городе, находится. А может, и не в городе вовсе, за то время, что живу в Эйвери-маунтин, я ни разу не побывала на знаменитой горной возвышенности, в честь которой город и был назван. Ладно уж, не буду гадать, лучше положиться на Патрика и предоставить ему выбор маршрута. Махнув рукой, я побросала в свой черный рюкзачок все, что только попалось на пути, натянула старые джинсы и горячо любимые кроссовки и покинула квартиру. Андрэ, которому, в отличие от меня, повезло гораздо меньше, сегодня был завален работой по самую макушку и должен был проторчать на службе до ночи. Про себя я очень надеялась, что именно сегодняшний день не пропадет впустую и моему другу удастся откопать какую-нибудь ценную информацию на застававшего нас насторожиться субъекта, разъезжавшего на черном авто. Ну, а в данный момент можно было закрыть глаза и не думать о нем. Воскресенье на самом деле оправдало возложенные на него климатические надежды, и прекрасный полдень, похоже, собирался плавно перерасти в прекрасную вторую половину дня. Не успела я до конца насладиться этим приятным чувством безмятежности, как рядом притормозила машина. - Добрый день, Вивиан, - весело проговорил Патрик, - надеюсь, я не заставил себя ждать? Я лениво открыла глаза. - Добрый день, я сама только вышла, так что все нормально. Патрик, улыбнувшись, распахнул переднюю дверцу «Порше». - Садитесь. * * * Думала ли я когда-нибудь, что буду ехать на загородную прогулку… с самим Королем Танцпола? Могла ли я вообразить, сидя во втором ряду «Брайт Роуз», что он, такой далекий, такой невероятный, окажется так близко, что мы будем сидеть в одной машине, болтать, смеяться? Разве мог мне кто-нибудь сказать, что мне бы сейчас позавидовали бы миллионы женщин, в то время, как не так давно я завидовала сама? - Отличная погода, - заметил Патрик, проезжая по городским улицам, - а у вас, похоже, отличное настроение. Я улыбнулась. - Ну да, можно и так сказать. Просто подумала, как долго я уже никуда вот так не ездила – целых десять лет. Только было это еще в Англии. Патрик посмотрел на меня удивленно. - Неужели? Так вы – не американка? Я покачала головой. - Самая настоящая англичанка, родилась на юге. - Я тоже англичанин, - отозвался Король Танцпола, - только с севера. Знаете, там есть городок Ньюкасл, красивый, хоть у меня он и не оставил красивых воспоминаний. - Вы потому уехали? – спросила я осторожно. Учитель кивнул. - В каком-то смысле – да, но это не слишком интересная история. Патрик никогда ни в одном интервью не рассказывал никаких деталей из собственной биографии. Всё, что было известно прессе, - то, что он родом из Великобритании, но перебрался в Америку, как и многие молодые люди, стремящиеся найти успех. И всё! Большего не знал никто, и в данном случае, обронив случайную фразу про Ньюкасл, Король Танцпола поспешил свернуть эту тему. Я, слишком непоседливая, чтобы ехать молча, хотела что-то еще спросить, но тут моих ушей достиг шум приглушенно звучавшего радио, встроенного в автомобиле. Одна из многочисленных радиостанций, видимо, решив изменить собственным привычкам, передавала нечто, в высшей мере классическое. - Красиво, - проговорила я, задумчиво вслушиваясь. Заметив мою реакцию, Король Танцпола сделал музыку чуть громче. Это действительно был отрывок какой-то классической композиции. Мелодия, которую я никогда не слышала прежде, но мне стало вдруг понятно, - услышь я её где-то вновь, сразу бы узнала. Переливы гитарных струн и современная аранжировка, - всё вместе превратилось в неповторимое произведение, чувственное и страстное. Пока мы выезжали из города, оставляя позади границы шумных строений, я сидела, замерев, позабыв обо всем и обо всех, только слушая эту мелодию, непонятно, по какой причине, взволновавшую моё сердце. В сознании пронеслась почти готовая цепочка ассоциаций и образов: площадь старого, всеми забытого городка, растрескавшаяся мостовая… хотя, нет! Лучше немного налета древности, например, в виде крошащихся мраморных колонн… Сообразив, что слишком увлеклась и начала уже расписывать целые картины на произведение, впервые мною услышанное всего минуту назад, я поспешила возвратиться к реальности. Радио вновь звучало приглушенно, донося до двух путников последние политические новости. Ветер приятно обдувал лицо, норовя залезть в мои мысли и здорово их перепутать. Но вот странно, мысли становились все отчетливее и отчетливее! Точнее, одна мысль. - Вы так глубоко ушли в себя, Вивиан, - рассмеялся Патрик, - похоже, вам действительно понравилась эта музыка. Я уселась поудобнее. - Знаете, мне только сейчас пришло в голову, - ведь мог бы получиться отличный танец! – высказала я едва успевшую оформиться мысль. - В этой мелодии так много для фантазии! Целые образы можно составить! Король Танцпола посмотрел на меня с удивлением. - Значит, вы тоже это почувствовали? И что увидели? Я пожала плечами. - Сложно сказать, много всего и сразу. Представила девушку, танцующую посреди площади старого города. А еще пустыню, палящее солнце, древние пирамиды. Танец выглядел бы классно на таком фоне. Патрик, внимательно слушавший моё сбивчивое описание собственных фантазий, загадочно улыбнулся. - Неплохо звучит. А девушка? Как она должна выглядеть? - Не знаю, - честно ответила я, - еще не придумала. Но можно навесить на нее побольше браслетов, одеть во что-нибудь в стиле костюмов египтянок, и тогда на фоне пирамид это будет смотреться достаточно органично. Да, и еще дать в раки саи, маленькие такие трезубцы. Честно говоря, я брякнула первое, что пришло в голову, но потом подумала, что в реальности это наверняка бы выглядело занятно. - Сильное у вас воображение, - оценил Патрик выскаканные мною идеи, - но вы правы, музыка располагает. Так давайте попробуем, а? Романтически-мечтательный настрой на моём лице мигом уступил место удивлению. - Что, сотворить пустыню и египтянку? - Ну да, - кивнул Патрик, - по-моему, интересная мысль. На Весеннем Фестивале от меня ждут чего-то особенного, выходящего за рамки воображения, так давайте устроим им сюрприз! - Вы уверены? – осторожно поинтересовалась я. - Мне – открывать Фестиваль? - Уверен, - твердо заявил учитель и, видя на моем лице сомнения, добавил, - не скромничайте, Вивиан. Всего неделю назад вы победили на чемпионате страны, хотя совершенно не ожидали, что будете танцевать. - Это совсем другое дело, - хмыкнула я, - ведь я же танцевала с вами и … - Вивиан, это одно и тоже, - оборвал меня Патрик, - не думайте, что первое место вы получили благодаря мне. Просто пришло время, когда стало ясно – вы достойны его получить. А Весенний Фестиваль, - это даже легче, там никто не ставит оценок, там танцуют ради того, чтобы танцевать. Наверное, он был прав. В конце концов, я усвоила одну мудрую истину, - когда в глазах Короля Танцпола зажигается этот бешеный энтузиазм, уже доведший меня однажды до первого места, спорить с ним бесполезно. Да и потом, мне, в общем-то, по званию не полагается с ним спорить. - Но я только один раз услышала эту запись, - заметила я единственное, что ещё оставалось возможным заметить. Патрик кивнул. - Об этом не беспокойтесь, музыка будет. Так что скажете? Я усмехнулась. И он еще спрашивает! - Да, очевидно. * * * А между тем, мы всё дальше отъезжали от города, в ту сторону, где мне бывать прежде не доводилось. Проехали длинную пустынную дорогу, ведущую к горам, проехали сами горы, знаменитую возвышенность, выдававшуюся вперед других и опоясанную дорогой-серпантином. Все эти места я обозревала впервые в жизни и была очень довольна впечатлениями. Дорога-серпантин, поднимавшая автомобиль до невероятных высот, а затем, оставаясь позади, плавно опускавшая его, была скрыта от солнечных лучей редкими деревьями, довольно крепкими на вид, совершенно непонятным образом исхитрившихся разрастись на этих неровностях. В одном месте, примерно на втором витке, дорога делала довольно опасный крутой поворот вправо, заставляя быть предельно осторожным. Но нам, к счастью, не попалось почти ни одной встречной машины. Патрик, видя мой повышенный интерес к нашему передвижению, объяснил, что неудобства проезда – всего-навсего умеренная плата за комфортное существование. - Так даже лучше, - сказал он, - когда впервые видишь город наподобие этого, кажется, что в нем восхитительно и совершенно. А чуть погодя начинаешь понимать – жизнь в мегаполисе, конечно, хороша, но за его пределами лучше. Я потому и купил здесь дом. Это – самое идеальное место, можно иметь под рукой все плюсы цивилизации, а от минусов держаться подальше. А вам никогда не хотелось поселиться где-нибудь, где тихо и прилично? – Патрик посмотрел в мою сторону. - Это зависит от настроения, - ответила я, подумав, - порой мне действительно хочется тишины, но, едва я начинаю о ней думать, меня тянет к какому-нибудь шуму. На самом деле, мне на родине хватало этой спокойной жизни по самые уши. Не думаю, что захотела бы вновь вернуться к ней так быстро. Я еще не настолько привыкла к «неприличной» суете большого города, чтобы вдруг от неё отказаться. На этой части разговора горная возвышенность тоже была оставлена позади, и мы устремились вперед, туда, где бесконечная лента дороги сливалась в единое целое с зелено-коричневым фоном горизонта. Солнце, дошедшее до своей наивысшей точки в начале нашего путешествия, временами оказывалось прямо перед глазами и смотрело в упор, так что пришлось нацепить солнцезащитные очки. Свежий чистый воздух был наполнен чем-то приятным и удивительным, возможно даже самой весной. Мы ехали довольно долго, и, признаюсь, я даже не подозревала, что городская территория настолько велика. Оказалось, она простиралась намного дальше, чем я думала. - Вивиан, вы когда-нибудь ездили на лошади? – внезапно спросил Патрик, сворачивая с главной дороги на боковую. - Ездила, - с ходу ответила я, пытаясь вспомнить, как же давно это было, - а что, вы предлагаете покататься? Учитель кивнул. - Угу. Владелец одной местной конюшни как раз предоставляет желающим такую возможность. Вот увидите, там здорово. Примерно через десять минут мы были уже на месте. «Местом» оказалась небольшая, но очень миленькая конюшня, возле которой помимо нашей, стояли еще две машины. Патрик, судя по всему, был здесь одним из завсегдатаев, раз владелец этого своеобразного проката животных сразу его узнал. - Подождите здесь, - сказал Король Танцпола и исчез внутри. Спрятавшись от солнца под широким навесом, я стала медленно прогуливаться вперед-назад, попутно осознавая, что последний раз меня видели в седле уже очень давно. Интересно, насколько хватит моей оставшейся квалификации, если, конечно, она не испарилась вовсе? Где-то вдалеке вилась серая дорога, ведущая в большой мир и большой город, а здесь… здесь все было совершенно иначе, спокойно, безмятежно. Совсем неожиданно я поймала себя на мысли, что это мне нравится, вся эта безмятежность и спокойствие. Слишком много для меня одной, но именно сегодня со мной был человек, с которым так приятно было разделить всё это пополам. - А вот и мы, - Патрик появился вновь, ведя под узцы двух высоких стройных лошадей – гнедую и белую, - скажите, мисс Монро, вы давно ездили? - Давненько, - подтвердила я, - последний раз примерно в тоже время, что и на пикник. Патрик, кивнув, подвел ко мне белую лошадь. - Отлично, в таком случае, Звездочка – ваша. Меня заверили, что во всей округе нет никого спокойнее и ласковее, чем она. А вот мой – Шоколад – похож на неё весьма отдаленно. Я с надеждой посмотрела на полученную кобылу. Спокойная и ласковая? Что ж, если она сможет вытерпеть мою компанию, значит, это правда. Одновременно мы забрались на спину своих скакунов и двинулись вперед, туда, где растворялись последние признаки человеческого присутствия и цивилизации. Патрик, державшийся в седле как человек, делавший это отнюдь не впервые, пустил коня на самый медленный ход. Я последовала его примеру, к своей радости обнаружив, что не всё так плохо, как представлялось в начале. От прежних времен в моей голове сумели закрепиться кое-какие навыки, позволившие мне сейчас не чувствовать себя совершенным новичком. - Вивиан, можно вопрос? – сказал вдруг Патрик, нарушая секундную тишину. - Наполовину личный. Я опустила голову, спрятав улыбку за волосами. - Ну, если наполовину, то можно. Учитель перехватил поводья Шоколада, направляя животное в левый поворот. - Как получилось, что вы решили танцевать? Знаете, я обычно не задаю ученикам этот вопрос, но в вашем случае меня терзает банальный интерес. Что послужило поводом? «Что? Или кто?» - мысленно закончила я фразу, но вслух сказала совсем другое: - Хороший вопрос, но попробую что-нибудь сказать. Как я уже призналась вам, моя родина – Великобритания, а точнее – крохотный городок на юге. Он настоко маленький и запущенный, что все признаки цивилизации можно сосчитать на пальцах, - рассмеялась я, - ладно, шучу. Там, само собой, есть и аэропорт, и банк, который разорился, и даже театр. Так, по крайней мере, всё было на момент моего отъезда, а как идут дела сейчас – не знаю. А еще там негде делать политику, и поэтому в городе новости культуры преобладают над политическими. И в этом-то всё дело. Когда я была маленькой, то впервые узнала, что по одному из спортивных каналов почти всегда крутят трансляции различных танцевальных соревнований. И знаете, меня это так захватило! Ещё тогда, в глубоком детстсве, рассматривая танцующих мужчин и женщин, я подамала: «А вот бы и мне уметь танцевать так же! Ведь всё возможно, стоил лишь попробовать». - И что, попробовали? – спросил Король Танцпола, с интересом слушая мою историю. - Ну да, - подтвердила я, - попробовала. И оказалось настолько разочарована результатом, что это превзошло мои самые смелые ожидания. Получалось, что возможно действительно всё, но ведь не всё так просто, как казалось. Мне даже родителям было стыдно признаться в том, какая я недотёпа и неумеха, я поделилась этим лишь с лучшей подругой. И по ночам, в тайне от всех, я начала пытаться как-то осваивать сложное искусство танца. Тогда мне это казалось забавным, хотя теперь понимаю, от понятия «искусство» я была дальше, чем мы от города. Однако, моему упрямству мог бы позавидовать любой осёл. И Тиа, это моя лучшая подруга, видя, что результат не оправдывает мечтаний испольнителя, посоветовала мне записаться на уроки в какую-нибудь школу бальных танцев. Это при том, что уровень этих самых школ у нас был под стать городу. Но мне ничего больше не оставалось, стать самоучкой я бы вряд ли смогла, зато имела шанс познакомиться с бальными танцами, пусть даже на самом низком уровне. Отыскать что-нибудь подобное в нашей глухомани оказалось очень трудным. Но еще труднее было попасть туда. «Студия для одаренных детей», школьный кружок, различные спортивные классы, - я перепробовала всё. И всюду потерпела фиаско, поскольку ни один учитель не хотел иметь со мной дела. Время шло, одна школа танцев исчезала, другая приходила на её место. Однажды, когда мне стукнуло восемнадцать, я поняла, что меня уже успели выгнать отовсюду, откуда только можно было. А кое-где после просмотра моих способностей я даже узнала о себе много нового. - Сочувствую, - вздохнул Патрик, - распространенная история. - Спасибо, - улыбнулась я, - конечно, распространенная. Я узнала, что, чем ниже способности человека, тем выше его эго. - Как верно, - согласился Король Танцпола, - ну, а потом? Что заставило вас приехать именно сюда? Понимая, что вот-вот стану пунцовой, я поскорее завела историю дальше: - Друг моего отца, а по совместительству – преподаватель университета – приехал как-то к нам погостить. В своё время он долго колесил по Америке, пока не осел в Эйвери-маунтин. Ну, и намекнул моим родителям, что это – отличная возможность для их дочери поймать за хвост удачу и найти своё будущее. А я и сама уже поняла, что фортуну надо ловить где-то в другом месте, поскольку у себя на родине я бы до неё просто не дотянулась. Конечно, мои родители поначалу были против Америки, но их друг – большой мастер на уговоры. Как итог – я одержала победу в нашем споре и была отправлена сюда на поиски счастья. Первое время было нелегко, а потом я просто научилась быть самостоятельной, вот и всё. А затем я увидела объявление о наборе в шоу-группу... Я замолчала, ожидая оценки собственной истории. Мне не пришлось ничего выдумывать или приукрашивать; всё, что я сказала, было правдой. Хотя и не всей правдой. О том, что именно там, на ступенях «Брайт Роуз» мы с Патриком впервые встретились, и он дал мне автограф, я предпочла умолчать. Это ведь совсем не то, что..., то есть не совсем то... Короче, пока что я об этом говорить не стану. - А вы молодец, Вивиан, - одобрительно заметил мой спутник, - я ведь тогда не думал, что вы настроены серьезно. И сам я не воспринял вас серьезно. - Я это видела, - хихикнула я. Патрик тоже рассмеялся. - Как-то получилось, что вы сумели меня разубедить? В любом случае, я благодарен вам за это, как благодарен и Дункану. Если бы не он, мы бы сейчас не проезжали по этому полю. Я улыбнулась. Как это верно! Если бы не мистер Марч, наше знакомство так и осталось бы просто знакомством, а если бы не я... Патрику бы сейчас точно было бы не до загородных выездов. Помотав головой, я посмешила прогнать липкий холод недавних воспоминаний. - Если позволите, задам вам встречный вопрос. И его я не задавала ещё ни одной живой душе, потому что некому было. Мои родители совсем недавно сумели по достоинству оценить увлечение дочери, - я сделала паузу, - Патрик, а вы-то сами почему стали танцевать? Конечно, он не стал бы отвечать, сколько раз журналисты задавали ему тот же самый вопрос, и всегда за легкими, чуть ироничными ответами ясно проглядывало только одно – правда не в этих ответах. Но, по крайней мере, я сделала то, что собиралась сделать уже давно. Удивительно, как долго длилось молчание. Когда мне уже совсем стало ясно, что вопрос останется без внимания, Король ьТанцпола неожиданно ответил. - Ну, это длинная история. И началась она давно, мне тогда едва исполнилось пять лет. Но, раз уж вы рассказали мне о себе, я тоже признаюсь. Лучше будет начать с приюта. - С приюта? – переспросила я, едва не задев головой толстую ветку дерева. - Но мне говорили... - Вот именно, - весело сказал Патрик, - я знаю, что во всех газетах писали про обеспеченную английскую семью, в которой я вырос. Об этом говорили все. И семья действительно есть по сей день, я этого не отрицаю. Но она появилась позже. А началось всё с маленького бедного детского дома, в котором я рос, кое-как воспитывался и пытался мириться с несправедливой действительностью. Своих настоящих родителей я не знал никогда и ни разу не видел. Да и никто их не видел, по-моему, если таковые вообще имелись. Но в приюте мне почти сразу стало не до них и пришлось заняться более важными вопросами. * * * Дети, особенно, если они растут без родителей, всегда стремятся в чем-то выделиться перед теми, кто призван о них заботиться. Я этого не знал, но выделиться у меня все равно получилось, только случайно. И знаете, в этом тоже виноват был телевизор. Однажды две дамы почтенного возраста, которые за нами присматривали, решили немного отдохнуть и, видя, что все дети заняты играми, уселись смотреть телевизор. Не помню уже, что именно там передавали – не то какой-то концерт, не то действительно чьи-то выступления. Тогда это было не важно. Но вот музыка, которую я услышал... даже не знаю, меня точно молнией поразило. Как-будто эта мелодия прошла через меня, и какую-то долю секунды мы были единым целым. Так произошло моё первое знакомство с музыкой, и, не смотря на то, что я тогда был совсем крошкой, этот эпизод навсегда врезался в память. Я вскочил и принялся кружиться, подпрыгивать, одним словом, делать всё то, что, как я чувствовал, должно было выразить моё состояние. Не прошло и пары секунд, а телевизор уже был оставлен без внимания. На меня уставились все, кто только был в комнате, включая моих сверстников. Некоторые потихоньку отпускали шуточки, что у кого-то, кажется, крыша поехала. Но мне было не до этого, единственное, что запало в душу, слова одной из женщин, обращавшейся ко второй: - Гляди-ка, Энн, что наш маленький Патрик выдает! Помяни моё слово, этот однажды станет танцором! Её подруга подняла собеседницу на смех, да и дети захихикали, решив, что присутствуют при отличной шутке. Но я вдруг остановился, часто дыша и глядя на них всех совершенно серьезно. Никто не поверил в то, что это может стать правдой, но зато поверил я! И теперь, когда с высоты возраста вспоминаю о той истории, мне думается, что слова нашей няни услышало само Провидение. С того дня я не мог мыслить ни о чем, кроме музыки, что, естественно, стало причиной для целого ряда неприятностей. Особенно, когда я чуть подрос. Танцующий мальчик у остальных ребят не котировался вообще, это было чем-то невероятным и постыдным. И если в начале меня называли только «очкариком», то вскоре стали еще и «девчонкой» именовать. Мне никгде не давали проходу и всегда смотрели так, будто я выходец из цирка. Наверное, поэтому, а еще потому, что мне очень захотелось претворить слова пожилой няни в жизнь, я заработал самый скверный характер во всем приюте. И если кто-то начинал задирать меня, я постоянно лез драться. Забавно, но это было почти второй моей натурой. На все насмешки и улюлюкания я всегда отвечал кулаками. Я просто не видел других способов самозащиты, жаловаться мне не хотелось. И поэтой причине почти каждая неделя оканчивалась для меня чем-нибудь интересным: то разбитым носом, то синяком под глазом. Наши няни приходили в ужас от моего поведения, но сради большого количества детей всегда царят волчьи законы, и надо уметь сделать так, чтобы тебя не затоптали. Примерно раз в месяц в приют обращались семейные пары, желавшие отыскать себе прелестного ребенка и намеривавшиеся его воспитывать. Да, видели бы вы, на что это было похоже! Самые отчаянные сорванцы начинали изображать примерных тихонь. И ведь у них получалось! У всех получалось, кроме меня. Наша вторая няня, та самая Энн, видя, что семьи постоянно обходят меня стороной, начинала качать головой и причитать: - Патрик, умоляю тебя, ну неужели так сложно хоть чуть-чуть улыбнуться? Будь паинькой. И вот еще что, если вдруг тебя непонятно почему выберут, хоть при своих будущих родителях не танцуй! Почему они все так к этому относились, - я не знал. Но при всем своем огромном желании получить семью, перестать танцевать я не мог. Это было гораздо сильнее меня, где-то там, глубоко внутри. И, несмотря на все прогнозы прочих ребят, однажды меня выбрали. И увезли домой. Семейство, растившее еще двоих собственных детей и казавшееся на первый взгляд очень милым. Но это только на перый взгляд. В действительности же всё оказалось иначе. Двое мальчишек, чуть старше меня, отреагировали на моё появление довольно не стандартно – отобрали очки. Не буду утомлять вас деталями, но дело закончилось тем, чем и должно было закончиться – дракой. Родители, которым мои новоявленные братья представили ситуацию по-своему, были не в восторге. Но уж в каком «не восторге» был я! Просидев целый день в запертой комнате, я подошел к ним вечером за ужином и сказал: - Верните меня, пожалуйста, в приют. Мальчишки, переглянувшись, прыснули в кулаки. А мои мама с папой уставились на меня, вытаращив глаза. - Что ты сказал? – ошеломленно переспросил отец. - Верните меня в приют, - повторил я, - я хочу назад. - Как хочешь, так и перехочешь, - отмахнулась моя мать, - садись-ка за стол поживей. И имей в виду, мы не для того потратили кучу сил, средств и времени, чтобы твоё нытье слушать. Я молча сел за стол, понимая, что не хочу оставаться здесь ни за что на свете... - А что потом? – поинтересовалась я, живо представляя себе все перечисленные события. - Вас вернули? - Еще бы! – кивнул Патрик. - Они от меня добровольно отказались, потому что той же ночью я сбежал. Сбежал, не зная, куда идти и что делать. К счастью, на улице стояло лето и замерзнуть мне не грозило. Но до приюта было слишком далеко, дойти туда пешком мне было не по силам. Но и на улице оставаться было нельзя. Утром меня нашли на вокзальной скамейке, где я просидел всю ночь. Поставленные с ног на голову железнодорожные рабочие успели раньше, чем моя семейка, и сами отвезли меня в приют. А там только этого и ждали и мне за инициативу крупно влетело. Но в семью, к счастью, не вернули. Да они меня бы снова и не взяли. Потом была другая семья, и тут я превзошел себя. Если из первой я удрал через неделю, то эту покинул в тот же вечер. Но на этот раз подался не на вокзал, а в парк... - Неужели всё было так плохо? – удивилась я. - Ведь родители бывают иногда строги, возможно, вам просто стоило немножко привыкнуть. Патрик помотал головой. - Нет, Вивиан, хуже, чем в той, второй семье, не было нигде. Да и вам бы вряд ли понравилось обитать на сыром чердаке. Я присвистнула. - Ну, раз даже так... ладно, продолжайте. Учитель улыбнулся. - В приюте мне устроили колоссальный разнос. Все няни в голос твердили, что с такими дурацкими наклонностями мне грозит здесь навсегда остаться. А я уже перестал заморачиваться этим и даже начал пытаться привыкнуть к мысли, - если никто не любит танцующих мальчиков, значит, мне не суждено найти семью. Но в один самый обычный день, когда мне едва исполнилось восемь, в приюте случилось нечто необычное. - Патрик, на тебя тут один господин хочет взглянуть, - поманила меня няня Энн, - иди и поздоровайся с ним. Я не хотел никого видеть. И не хотел ни с кем здороваться. Мне требовалось только одно, - чтобы все от меня отстали. И я решил, есои этот некто мне не понравится, я скажу ему всё, - всё, что о нем думаю, и плевать на последствия. В холле сидел высокий, немолодой уже человек, одетый в дорогой черный костюм. Я сразу заметил и его одежду, и золотые часы, и манеру поведения. Он держался без тени надменности или высокомерия, но это незримое достоинство можно было бы назвать королевским. Он был красив. Не смотря на то, что ему было уже хорошо за пятьдесят, меня поразили его глаза. Сейчас бы сказали, что это – глаза аристократа. Но я тогда ничего не знал ни про аристократов, ни про их глаза. Собравшись с духом, я решил исполнить задуманное. - Привет, - улыбнулся незнакомец, но я не был настроен на приветствия. - Вы тоже считаете, что у меня не все дома, да? – крикнул я запальчиво. - Что, мальчикам неприлично танцевать? Давайте, скажите! Я знаю, все ненавидят танцы! Все считают, что это – неприлично и глупо! Вы тоже?!! Знаете, Вивиан, я ожидал, что он вдруг вскочит, скажет что-нибудь обидное и уйдёт, хлопнув дверью. Мне так этого хотелось! Прибежавшая на мои вопли няня Энн не успела ничего сказать, мягко кивнув, этот человек попросил не вмешиваться. - Ты ведь Патрик, верно? – спросил незнакомец. Я сухо кивнул, всё ещё надеясь, что он обидется и уйдёт. Но то, что этот господин сказал мне затем, застало меня в расплох. - Ты мне нравишься, Патрик, - кивнул мужчина, - немного подшлифовать твой характер – и будет отлично. Я был так поражен этой немыслемой реакцией, что почти без сил опустился в рядом стоящее кресло. - Я же... я же нагрубил вам! – воскликнул я. - Вы что, не поняли? Незнакомец усмехнулся в тонкие темные усы. - Не так уж ты и нагрубил. Знаешь, на твоем месте я бы поступил точно также. Когда не знаешь, с кем имеешь дело, нужно быть очень внимательным. В этом мы с тобой похожи. Он говорил на столько спокойно и непринужденно о моем поступке, что мне впервые за долгое время внезапно стало стыдно. - Извините, - проговорил я, неловко ёрзая в кресле. Незнакомец махнул рукой. - Забудь, если мы с тобой не поладим, тебе хоть будет, что вспоминать от нашей встречи. Этот человек казался мне каким-то странным, он так был непохож на всех тех сюсюкавших родителей, что постоянно появлялись здесь и исчезали. - Как вас зовут? – не утерпел я. - Кларк, - представился мужчина, - Кларк Пристли. «Ну, вот и познакомились, как говорится,» - подумалось мне. - Можно мне еще спросить? – осведомился я. - Конечно, - согласился Кларк, - сколько хочешь. - У вас жена есть? - Есть, - подтвердил мой собеседник, - её зовут Лилиана. Мы хотели приехать сюда вместе, но её дела задержали на работе. Мне вдруг стало интересно. - А кем она работает? - Она – юрист, - пояснил Кларк, - мы оба работаем в одной компании. Я фыркнул, попавшись на слово, которого не знал. - А кто такие юристы? Мужчина задумался. - Как бы тебе сказать... юристы много чего делают. А ещё они помогают таким, как ты, найти семью. Я снова фыркнул, подтянув ноги в кресло. - Если вы говорите обо мне, значит, они занимаются ерундой. Кдарк довольно рассмеялся. У него была красивая улыбка и красивый смех. - Ты мне нравишься всё больше, Патрик. А ты на самом деле танцуешь? - Пытаюсь, - ответил я, напрягшись, - а что? - Да нет, ничего, - пожал плечами Кларк, - я, кстати, совсем непротив танцев. И, раз уж ты спрашивал, мне нравится смотреть как люди танцуют. Я не поверил своим ушам. - Вы серьезно? - Абсолютно, - заверил меня мужчина, - ты давно этим увлекся? - Уже три года, - буркнул я. Но в сердце вдруг словно какая-то теплая искорка загорелась. - Тогда, если всё серьезно, нельзя терять времени, - продолжал мой собеседник, - тебе стоит записаться в какую-нибудь школу танцев. И чем раньше, тем лучше, нельзя зарывать свои способности. Меня удивили его слова. Удивили и изумили. То, с каким неподдельным интересом и вниманием он отнесся к предмету всеобщих насмешек. Меня удивила его манера разговора, его поведение, да вообще всё! Всё, что не укладывалось в мои представления о семье и родителях. - Почему вы говорите со мной как с равным себе? – спросил я, с подозрением поглядывая на Кларка. - Вы надо мной смеетесь? - Отнюдь, - покачал тот головой, - я говорю с тобой как с равным, потому что ты действительно равен мне. Знаешь, что я вижу, глядя на тебя? Я вижу ребенка, внутри которого живет рано повзрослевший человек. ТЫ слишком взрослый, чтобы носить данную тебе оболочку. А еще я вижу очень симпатичного мальчика, который, если немного над ним поработать, обязательно вырастет в красивого мужчину. Это было уже слишком, и от скопившегося внутри меня нервного напряжения я неожиданно расхохотался. - Что, я не прав? – удивился Кларк. - Да вы вообще первый, кто заявил, что я – симпатичный, - пояснил я сквозь смех, - все только и твердят, что я какой-то дикий и вообще, похож на Маугли. Теперь уж рассмеялся Кларк. - Вот это они зря делают. Нисколько ты не дикий. И с таким характером ты точно не пропадешь. Это польстило мне невероятно. Два комплемента для одного дня – было явно многовато, но я впервые встретил человека, который соригинальничал, сказав, что ему по душе мой характер. - Мне нравится ваша фамилия, сэр, - я решил не оставаться в долгу, - она вам очень идет. В тот же вечер мы уже ехали домой в красивой машине, пропитанной запахом кофе. Я сидел на заднем сиденье и понимал, - вот он, тот единственный человек, которого я готов всю жизнь называть отцом. А потом у меня появилась и мама – Лилиана Пристли, ей было всего сорок четыре, но она была невероятно хороша. Настоящая семья... Я встретил их в тот вечер и никогда, ни разу в жизни, не пожалел о своем выборе. Родители – это лучшее, что подарила мне судьба, пусть даже в полном составе наше семейство просуществовало неслишком долго, - мама умерла от болезни спустя год. Пережив этот удар, мы начали существовать с отцом самостоятельно. Меня неограничивали ни в чем, единственные два условия, которые требовалось принять, - достойное окончание школы и никаких убеганий из дома. К тому времени я был переведен уже в другую школу, дорогой лицей, где к дисциплине относились самым строгим образом. Понадобилось не так уж много времени, чтобы осознать, - я начал стремительно меняться. Прошло всего каких-то несколько лет, а я уже был лучшим учеником в классе, успел заинтересоваться изучением французского языка и перестал, наконец, стесняться танцевать. Кларк сдержал обещание и записал меня в школу бальных танцев. Свершилось то, о чем я грезил так долго! И вот они начались – упорные тренировки и занятия. Я таскался на танцы каждый день, - когда было жарко, было холодно, когда шел дождь или снег, когда меня сваливал с ног сильнейший кашель или усталость. За шесть лет, что я проучился в школе танцев Элджернона Рейми, я не пропустил ни одного занятия! Ни одного! Вам кажется странным, но я просто не мог остановиться и не танцевать. И днем, и даже ночью, если мне не спалось, я потихоньку выбирался из-под одеяла и начинал репетировать самые разные па и променады. Я танцевал семь дней в неделю, и папа, надо отдать ему должное, никогда не пытался мне воспримятствовать. Он ни разу не произвес фразы типа : «Прекрати заниматься ерундой, иди лучше погоняй мяч во дворе!» Нет, этого не было, зато иногда отец устраивал мне что-то вроде контрольной работы, он садился в кресло и заставлял меня продемонстрировать ему весь курс изученных упражнений. А мне только того и надо было! Я обожал невероятно, когда папа хвалил меня за усердие в танцах, впрочем, бывала и критика. Критику я тоже любил, она стимулировала меня, подталкивала идти вперед и не останавливаться на месте. В лице папы я обрел родственную душу, понимавшую меня как никто другой. Ведь это именно он, в прошлом – лучший вупускник музыкальной школы, показал мне свой коронный трюк – игру на пианино с завязанными глазами. Помню, увидев сей номер впервые, я едва не завопил от удивления неприлично громко. - В этом нет ничего нереального, Патрик, - сказал мне отец, снимая с глаз свой старый шарф, - ты только тогда познаешь фортепиано в полной мере, когда все клавиши прочно отпечатаются в твоем сосзнании и ты наощупь сможешь определять, до которой из них ты дотрагиваешься. К пятнадцати годам этот трюк мне все же покорился, и я мог уже безошибочно определить любую клавишу, даже не нажимая на нее. И в этом я неоднократно практиковался, приводя в восторг всех знакомых, которые со временем появлялись. Когда мне исполнилось пятнадцать, папа перевез своё дело в Лондон и встал во главе большой юридической компании. Так мы покинули Ньюкасл, город, в котором я прожил не так уж мало, но который так и не согрел мою душу теплыми воспоминаниями. На прощание Элджернон Рейми сказал мне кое-что: - Жаль, что ты уезжаешь, Патрик. Но, раз уж сегодня мы видимся в последний раз, хочу тебе что-то сказать. Ты ведь стал моим самым лучшим учеником, парень. Меня так тронул этот внезапный порыв откровения у немногословного учителя, что я смутился. - Спасибо, сэр. Элджернон похлопал меня по плечу. - Я серьезно. Редко у нас выпадала возможность сказать вот так правду, но теперь мне это удалось. Ты едишь в Лондон? - Да. сэр, - кивнул я. - Ну, тогда вот что, - продолжал мистер Рейми, - послушай меня внимательно, парень. В лондоне сейчас существует много всяких школ танцев, но ты на это не смотри. Я не хочу, чтобы у тебя глаза разбегались, а потому сделай-ка вот что. Обратись к Мартину и Элисон Лэмб, они сейчас оба живут в столице и в прошлом, насколько я знаю, несколько раз победили на чемпионате мира. И если то, чему я тебя научил, придется им по душе, ты сможешь брать частные уроки танцев. Поверь мне, Патрик, лучше, чем они, тебя не обучит никто. Я был невероятно благодарен этому человеку и, само собой, прибыв на место, решил не упускать такой возможности. Не буду рассказывать, каким образом мне удалось разыскать звездную пару, и во что моему отцу обошлись эти уроки. Но учеником я стал. И могу сказать вам сразу, - это было тяжело. Намного тяжелее, чем любое, виданное мною до того занятие. Мартин гонял меня так, как не гоняют даже лошадей-фаворитов на скачках. Это был просто кошмар, но кошмар, за которым однажды должен был появиться и результат. - Ни о чем не думай, - говорил мне Мартин, - ты – это танец, а танец – это ты. Ты должен слиться с мелодией, впитать в себя ритм и стать единым целым со звуком. Только так! Ты должен, ты можешь достичь совершенства. Так тянись за ним! Тянись каждой клеточкой своего тела, приподнимайся, тянись к самому Солнцу. ТЫ можешь прыгнуть, так прыгни! Предела нет. И я пытался. Пытался сквозь производственные травмы, неперестававшие болеть ноги и вечное недосыпание. Я верил, что однажды действительно смогу прыгнуть. И я прыгнул... Невозможное стало вдруг возможным. В свой двадцатый День рождения я это доказал. Я был танцем, а танец – мною, и никаких пределов больше не существовало. Вы, наверное, помните фото, что висит на стене в моем кабинете. Этот снимок Элисон как раз сделала в День моего рождения. Пусть эта фотография в сегда напоминает тебе о том, чего ты достиг и что тебя ещё ждет впереди, - сказала Элисон, протягивая мне мой собственный портрет в огромной раме украшенной ленточкой, - если позволишь, мы себе оставим такой же. Уж извини, делала непрофессионально. Не знаю, сколько учеников у нас еще будет, Патрик, но знаю, что ты – наш совместный шедевр. Очень жаль, что нельзя научить тебя ещё хоть чему-нибудь, ты всему уже научился. Вот так и прошел мой двадцатый День рождения, а по совместительству – еще и своеобразный выпускной вечер. А ровно через год я уже держал в руках свой первый Кубок Мира по бальным танцам. Все предыдущие провалы, насмешки, ошибки, - все обернулось успехом и грандиозным триумфом. Я был просто опьянен этой моей первой большой победой, пока не зная, что каждый последующий год будет приносить мне по точно такому же Кубку Мира. Как вы знаете, сейчас их всего десять. Почти сразу после первого я переехал сюда. Дункан Марч, с которым я познакомился в двадцать пять, сказал как-то, что награды сами ко мне тянутся, и всё, что мне остается делать – хватать их. - Ну, старина, это ты хватил, - отмахнулся я, - ведь, чтобы схватить одну такую награду нужен год работы над собой. Думаешь, легко? - Один к одному, - засмеялся Дункан, - классический расчет. Но его не достаточно. Признавайся, Патрик, тебе известен какой-то секрет, о котором не ведаю я? Или ты действуешь на судей своим обаянием? Я только рассмеялся на эти слова. Нет, правда, наверное, всё дело в том, что Мартин и Элисон оказааааааались хорошими учителями. И Элджернон, которого я никогда не забывал. Мне просто посчастливилось встретить этих людей и быть их учеником, и больше ничего. Я захотел прыгнуть, и у меня получилось. Еще спустя три года, после восбмого по счету Кубка Мира, Федерация Танцевального Спорта присвоила мне титул Короля Танцпола. Ну, а всё, что было дальше, вам уже известно... * * * Мы с Патриком стояли в густо переплетенных зарослях деревьев, не так давно начавших покрываться листвой. Случайно по пути нам попался тоненький ручей, прикрытый абстрактно искривленными ветвями. Но, чем дальше мы заезжали, тем яснее становилось, что ручеек непременно приведет к чему-то большему. И точно, сразу за спуском с холма нам попалось озеро, с удивительно прозрачной чистой водой. Казалось, что это большое зеркало расстелили прямо на земле, настолько спокойным оно было и отражало нависавшее сверху голубое небо. С левой стороны холм, с которго мы наблюдали всю эту картину, делал плавный подъем, постепенно зарастая деревьями. В одном месте они делали небольшую выемку, словно специально приглашая пройти внутрь живого заграждения. На самом краю возвышенности, как раз там, где растительность расступалась, чьи-то умелые руки создали обзорную площадку со всеми удобствами, - широким деревянным заграждением и двумя скамейками. - Мне нравится это место, - задумчиво сказала я, опершись на заграждение, - и мне нравится ваша история. Хватило бы на целую книгу. Учитель хмыкнул. - Спасибо. Но, если вы говорите о том, чтобы зафиксировать всё это на бумаге, - нет уж. Лучше предоставлю кому-нибудь другому. Наши лошади, получив право на заслуженный отдых после такой прогулки, отдыхали в тишине и привязанном к деревьям состоянии. Мы же, окупировав смотровую площадку, сидели там уже часа два, болтая и рассказывая друг другу разные истории. И, чем больше там сидели, тем больше я понимала, что не хочу отсюда уезжать. Патрик оказался прав, за всей этой жизненной суетой и вечно сумасшедшим существованием действительно не доставало какой-то безмятежности. Пусть даже очень маленькой, пусть даже всего на один день, но это стоило того. И, не смотря на то, что завтра с утра моя жизнь вновь должна была пойти по проторенной дорожке, я была ей благодарна за это маленькое воскресенье. Надо уметь ценить мелочи, ведь только так можно насладиться своим существованием в полной мере. Как следует надышавшись свежим воздухом, мы двинулись в обратный путь и, чтобы позволить лошадям размяться, пустили их легкой рысью. Ветер, дававший знать о своем присутствии в самом начале нашего путешествия, теперь практически сошел на нет, так что до конюшни мы добрались, успев здорово разогреться. А потом праздник решено было продолжить, но уже в городе. Что мы и сделали, снова сев в автомобиль темно-синего цвета и направившись назад, по бесконечной серой полосе дороги. Что касается городских развлечений, то здесь у меня неожиданно появилась идея. В парке аттракционов, недавно открывшемся в Эйвери-маунтин, особым спросом у любителей острых ощущений пользовалось нечто под общим названием «Новые «Американские горки». Предчувствуя что-то совершенно нестандартное, мы именно к ним и направились. Да, таких «горок» я не припомнила с тех пор, как родители несколько лет назад отправились вместе со мной на ежегодную ярмарку. Там тоже располагалось это прелестное развлечение, но даже оно не шло ни в какое сравнение с тем, где мы оказались сегодня. Крутизне внезапных спусков и размеру «мертвых петель» можно было бы позавидовать. И мы с Патриком успели это почувствовать, разместившись на двух первых местах и вопя похлеще, чем туристы в «Диснейлэнде». - У-ух, ну и поездочка! – выдохнул Король Танцпола, вновь надевая очки и косясь на следующую партию «экстрималов». - Даже не знаю, как вам удалось затащить меня сюда. - Да ладно, лучше скажите, как ощущения? – осведомилась я, приводя в порядок волосы. - Если ничего не чувствуете, значит, всё было зря. - Да нет, очень даже чувствую, - рассмеялся учитель, - перед глазами немножко плывет, а так – просто прекрасно. - А-а, - протянула я, - ну, тогда я спокойна. А потом мы сидели в чудесном итальянском кафе и ели самую вкусную лазанью на свете. Вторая половина дня плавно превратилась в чудный весенний вечер, и над городом разлился золотисто-розовый закат. - Отличный вечер, - заметила я, вновь выходя на улицу, - я вам так благодарна, Патрик. Спасибо, что вытащили меня на эту прогулку. И знаете, на что она похожа? На такие распространенные истории, где два главных персонажа гуляют целый день по городу, а к вечеру останавливаются в кинотеатре на дороге. - Кинотеатре на дороге? – переспросил учитель. - Ну да, раньше на больших стоянках для машин всегда устанавливали экран, насколько я знаю. И показывали какую-нибудь мелодрамму. Жаль, здесь такого нет. Патрик, остановившись на полушаге, задумчиво посмотрел по сторонам. - Вы ошибаетесь, - сказал он, - один, кажется, еще есть. И действительно, примерно через двадцать минут, когда солнце почти полностью скрылось за горами, мы доехали до большой автостоянки, под завязку заполненной машинами. - Стоянка есть, - отметил Король Танцпола, - есть и экран, - кивнул он на пока что темный прямоугольник, установленный на специальном возвышении, - теперь всё как в тех историях? Я кивнула, опустив голову. - Теперь – да. С большим трудом разыскав свободное место в общем скоплении автомобилей, Патрик выключио мотор, и мы оба перебрались на заднее седенье. - Он, оказывается, пользуется спросом, - кивнул учитель на прочих, заезжавших сюда зрителей, точно так же, как и мы, ожидавших начала, - я и забыл уже, что здесь от прежних времен сохранился такой раритет. Кстати, что слышно от Андрэ? Есть Новости? - Пока никаких, - я покачала головой, - как раз сегодня он должен поискать информацию и, если получится что-то найти, сразу сообщит об этом. Патрик, - тут, признаться, я замялась, не зная, как бы поделикатней оформить вопрос, - скажите, вы по-прежнему настроены против полиции? Просто я имею все основания доверять Андрэ, и он полагает, что человек или люди, затеявшие это, вряд ли остановятся на достигнутом. Патрик, выслушав меня, только вздохнул. - Вивиан, позвольте разъяснить вам кое-что. Я не хочу обращаться в полицию вовсе не потому, что ничего не боюсь или так уж уверен в неприкосновенности собственной порсоны. Вовсе нет. Но только мне отлично известно, - любое, даже самое крохотное дельце, которым занимается полиция, мигом попадает на страницы газет и вызывает либо большой скандал, либо очень большой скандал. В том случае, если в деле будет фигурировать еще и моё имя, город просто с ума сойдет! Подумать только, на Патрика Пристли ведется охота! А, может быть, он просто решил таким образом сколотить себе рекламную компанию? Думаете, я хочу, чтобы люди так рассуждали? Моё имя и так мешают с грязью. Ведь есть еще и репутация! А мне уже хватило одного раза, когда я посчитал себя самым умным и набрал в группу чуть ли не первых встречных. «Я знаю», - чуть было не брякнул мой язык, но потом, однако, выдал другое: - Всё же подумайте. Это может быть очень серьезно. - Куда уж серьезнее, - пробормотал Король Танцпола и, потянувшись через спинку сиденья, извлек из бардачка какой-то конверт, - я не хотел говорить вам, и уж тем более – сегодня... Но лучше посмотрите сами. Ничего не понимая, я повертела в руках маленький белый конверт, на котором было четко отпечатано: «Патрику Пристли». Ничего особенного, но внутри, стало быть, находилось больше. Мне на ладонь выпал небольшой прямоугольник плотной белой бумаги, похожий на те, на которых обычно пишут приглашения и поздравления. Вот только текст являл собой не то и не другое: «Берегитесь! История скоро повторится!» В полном недоумении я подняла глаза на учителя, не зная, что сказать. - Сегодня утром я обнаружил это в своем почтовом ящике, - пояснил он, забирая у меня послание. - И вы... вы и теперь ничего не предпримите? – выдавила я из себя. - Да ведь это просто безрассудство! Вам уже угрожают! - Вивиан, не надо, - остановил меня учитель. - Но почему? – не унималась я. - Ведь всё действительно серьезнее, чем казалось. За вами следуют по пятам. И о какой «истории» идет речь? - Не знаю, - пожал плечами Патрик, - очевидно, о том вечере, когда мы удирали от «лянчии». - Патрик, - чуть ли не взмолилась я, - одумайтесь. Самоуверенность – неверная подруга. Я понимаю, что вам, как известной личности, не хочется огласки и лишних сплетен. Но позвольте мне, хотя бы, показать ЭТО Андрэ. Учитель, видя не стихавшее беспокойство в глазах своей ученицы, вздохнул, протягивая мне конверт. - Хорошо, он ваш. Больше об этом – ни слова. Я согласно кивнула, пряча послание в рюкзачок. В этот момент экран загорелся голубоватым светом, возвещавшим о начале киносеанса, и мы занялись тем, ради чего, собственно, сюда и прибыли. Все начало фильма я просидела точно на иголках, выбросить из головы неприятный момент никак не удавалось. Но примерно с середины мелькакье черно-белых кадров заинтересовало меня, а потом я и вовсе увлеклась, занявшись распознаванием персонажей и мотивацией их поступков. Может, именно так и надо? Увлечься чем-нибудь и не совать свой длинный нос в чужую жизнь? Любопытство до добра не доводит, а, если знать слишком много не нужного, легко заработать бессонницу. Патрик провел рукой по волосам, и на какую-то долю секунды обнажился левый висок, прикрытый прежде длинными прядями. На коже был заметен тонкий шрам. Почувствовав мой взгляд на себе, учитель поспешил разрядить обстановку: - Не обращайте внимания, - улыбнулся он, - старая травма, еще с детства осталась. Шрам плохо затянулся, поэтому я и отпустил длинные волосы. Я кивнула, снова уставившись на экран. Что-то в этой истории мне показалось странным, не вязавшимся с прочими деталями. Но что? Понять я так и не успела, всецело погрузившись в фильм. Наверное, я действительно слишком любопытна. Почему я всюду лезу и всем интересуюсь? Почему мне всюду мерещится что-то нехорошее? И почему я столь упрямо копаюсь в чужой жизни? А может... может от того, что эта самая чужая жизнь мне совсем небезразлична? Фильм закончился через два с половиной часа, удачно закончив и сам вечер. Вздохнув полной грудью, я снова уселась на переднее сиденье, чтобы отбыть домой. Хотя меньше всего на свете мне хотелось сейчас домой. Мы доехали как-то слишком быстро, потому что туда, на стоянку, добирались подольше. Но к качеству самого вечера это не имело никакого отношения. - Еще раз спасибо за чудное воскресенье, - поблагодарила я, поднимаясь на крыльцо своего дома, - это было мое самое лучшее воскресенье. - Вам спасибо, Вивиан, - улыбнулся Патрик, - спасибо и до завтра. - До завтра. Я помахала вслед синему «Порше», умчавшемуся в направлении гор. И тут меня изнутри будто обожгло что-то. Шрам! На огромном фото, висящем в кабинете Патрика, его нет! Сколько раз за все время я видела фотографию и успела изучить её едва ли не как саму себя. Элисон Лэмб запечатлела двадцатилетнего Патрика с левой стороны, об этом свидетельствовали и черные часы, которые он, кстати, как на снимке так и в жизни носит на правой руке. Я хорошо запомнила его лицо, - глаза, смотрящие вверх, куда-то в неизвестность, короткие взъерошенные волосы, открывающие лоб и виски полностью. Никакого шрама не было и в помине...