Король Танцпола

Дни по-прежнему сменяли друг друга. Дни, похожие на прежние, но проходившие без эмоций, как-то автоматически. Я автоматически вставала каждое утро, чтобы собраться на занятия, автоматически продолжала ходить на танцы, автоматически готовила открытие Фестиваля. Работа над танцем понемногу продвигалась вперед и даже начала меня удовлетворять, хотя кое-чего и не хватало. Я готовила выступление и не знала, где мне взять те самые трезубцы-саи, что должны сверкать в руках египтянки. Где вообще берут подобную атрибутику? Роуз после того вечера несколько присмирела и стала снова ставить меня в презрительный игнор. Я решила отвечать ей тем же, поскольку равнодушие, в каком-то смысле, уже стало частью меня самой. В среду позвонили родители, и это фактически оказалось спасительным глотком жизни. Ухватившись за телефон обеими руками, я проговорила с мамой и папой целый час, наплевав на то, что после такой беседы едва покинувший меня затяжной денежный кризис мог вернуться. Пусть так, но сейчас мне, как никогда прежде, требовалось почувствовать теплоту и близость самых дорогих для меня людей. Родители поинтересовались моими успехами в учебе и в танцах и, пожелав удачи на Весеннем Фестивале, сказали, что непременно будут смотреть его трансляцию по телевидению. От этих слов я слегка воспряла духом и даже улыбнулась, решив, что, несмотря на любые внешние и внутренние раздражители, я просто обязана выложиться на все сто, а лучше – на двести процентов. Включив музыку погромче, я занялась ежедневной отработкой программы. Прыжок, шаг, еще прыжок, поворот… Итак, что мы имеем? Через пять дней предстоит заказ костюмов, и Барбаре Пейл уготовано целое море работы. Нам всем предстоит попотеть, но результат того стоит. Вздохнув поглубже, я сделала поворот и села на шпагат. Этот танец должен стать шедевром, ведь предела совершенству действительно нет, и я приложу все усилия, чтобы доказать это. * * * Вечер пятницы выдался пасмурным и ненастным. Этот вечер мне предстояло провести в гордом одиночестве, поскольку до Британии сегодня дозваниваться было бесполезно – родители заранее предупредили меня, что уйдут к кому-то там в гости, и я, скорее всего, их не застану. Андрэ тоже не скучал – в его планах было оставаться на службе всю ночь, что не всякий полицейский отважился бы сделать в конце рабочей недели. Что же касается Лоры, то она намеревалась отправиться с родителями в ресторан и отметить какой-то свой, семейный праздник. Короче, обстоятельства раскидали всех по разным углам. Я же, направляясь в студию, пыталась ускользнуть от набивавшегося мне в попутчики ветра и, с опаской глядя на темнеющие облака, прикидывала, что через час-другой, вполне может начаться дождь. Так получилось, что мнением большинства сегодняшний урок решено было перенести на восемь часов, поскольку большинство, включая меня, имело непредвиденные задержки во времени. Теперь всё устроилось в соответствии с пожеланием коллектива, да и Патрик не был против. Зато в воздухе запахло перспективой возвращаться домой в темноте, да еще и по лужам. Урок начался вполне прилично – репетировали фламенко. Этот танец, где были задействованы сразу все девять пар, должен был поразить своей зрелищностью и эффектом. Разумеется, сейчас мы упражнялись еще без костюмов – куртки и брюки с лампасами для парней, а также красные платья для девушек пока что были не готовы. Вот почему весь сегодняшний «эффект» достигался исключительно с помощью выстукивания ритма каблуками. - Стоп! – внезапно остановил музыку Патрик и повернулся к нам. - Мистер Грей, мистер Вудс, на второй минуте была ошибка, параллельные шаги должны идти с точностью до секунды, так что вы опоздали. Лорин партнер Брендан и его приятель Ларри переглянулись. Неприятно, конечно, было запороть цепочку шагов, отрабатываемую целый месяц, но неприятно получилось вдвойне, потому что Король Танцпола безо всякой на то причины заставил всех прогнать танец еще раз с самого начала. «Ладно, пустяки, - подумала я, едва успев войти во вкус фламенко, - чем больше повторов, тем лучше результат». Так и было. Далее мы опробовали только недавно созданный номер «Степ трио», исполнять который должны были Майкл Грин, Брендан и Сэнди. Вполне удачно опробовали, и Брендан, исполнявший ключевую партию в танце, ухитрился не совершить ни одной ошибки. Затем в ход пошли гастрольные программы, а точнее, отдельные их элементы. Всё выглядело усложнено, но красиво и очень органично. На «десерт» мы исполнили традиционный венский вальс и остались им очень довольны. - Хорошо, - заключил Патрик, едва довольные собой танцоры с комфортом устроились на диванах и набросили на шеи полотенца, - теперь очередь открывающего танца. Мисс Монро, покажите нам, пожалуйста, всё, что получилось. Я поднялась с дивана, ощущая легкую дрожь в ногах. Впервые мне предстояло исполнить то, над чем я неустанно работала всё это время. Я вышла на середину танцпола, ощущая на себе заинтригованные взгляды восемнадцати пар глаз. Открыть Фестиваль – большая честь, но в эту минуту мне было страшно не столько за то, что я могу не справиться, сколько за то, что мои усилия не буду оценены. Попытавшись успокоиться, я сделала первый шаг. Страстные гитарные переливы повели меня вперед, к зеркалам, туда, где стены растворялись, и рушились преграды. Я танцевала, не видя никого и ничего, танцевала, не смотря на отчего-то растущее внутри меня напряжение. Мне было неспокойно за каждое своё движение, хотя я и отрабатывала их по несколько раз, заучивая правильные композиции. И все же, все же… Сделав шпагат, я повернулась вокруг себя, одним движением вскочив на ноги. Прыжок. А теперь – цепочка поворотов, все легче и легче. Мелодия уходит, и танец вместе с ней. Улыбнувшись, я остановилась, глядя на учителя. - Это всё. Патрик смотрел на меня сквозь очки каким-то отстраненно-невозмутимым взглядом. - Я и вижу, - отозвался он совершенно бесстрастным голосом, - и вы, мисс Монро, хотите сказать, что танец готов? Я в недоумении уставилась на учителя. Почему вдруг он так сказал? - Ну, почти готов, - улыбнулась я, - осталось только подправить пару «связок», и тогда точно будет готово. - Вот тут вы ошибаетесь, - твердо отрезал Король Танцпола, - вы долго работали над номером? - Две недели, как мне и было дано, - с готовностью отчиталась я, - просто у меня еще нет костюма и поэтому… - При чем здесь костюм, мисс Монро? – оборвал меня Патрик, вынимая диск из проигрывателя. - Вам на что две недели было дано? На создание танца. Танца с эмоциями. Так где они? «Что это он все намеками говорит? – мелькнуло в голове. - Сказал бы уже прямо – нравится или нет!» - Эмоции есть, - спокойно произнесла я, - я выразила все то, что чувствовала. Остановившись, Патрик посмотрел мне прямо в глаза. - Значит, вы ничего не чувствовали. Вы станцевали как деревянная кукла – одна сплошная голая техника. Кто-то из присутствующих довольно громко хихикнул. Подозреваю, что это была Роуз Даллас. От слов Патрика я ощутила легкий укол обиды. Что значит «деревянная кукла»? Это я-то деревянная?! - Мистер Пристли, - я попыталась взять себя в руки и изобразить равнодушие, - вы сами предложили мне самостоятельную постановку танца. Так будьте последовательны, дайте мне увидеть те чувства, которые он должен быть наполнен. В моём танце чувства зависят от меня самой. Патрик покачал головой. - Знаете, мисс Монро, если вы «пролетите», все скажут, что это зависело от меня. Что именно по моей вине никто не разглядел тех чувств, что вы якобы вложили сюда. - Мистер Пристли, я… - За две недели, мисс Монро, - продолжал учитель, не слыша меня вовсе, - можно было поработать и лучше. Ещё один укол обиды, на этот раз посильнее. А он вообще-то в курсе, сколько сил я вложила в этот «неэмоциональный» танец? Сколько ночей я не спала, раз за разом упражняя один и тот же крохотный шажок? Почему он решил, что я сидела, сложа ручки?! Ладно, переживем. Отдельные детали нуждаются в исправлении, но в целом… - Мистер Пристли, его ведь еще не видели там, на Фестивале, - попробовала я воззвать собеседника к здравому смыслу, - откуда вы знаете, что им не понравится? - Мисс Монро, кто из нас учитель – я или вы? Этот вопрос, это восклицание, брошенное мне в спину, заставило меня остановиться. Семнадцать учеников, разместившихся на диванах, сидели тише воды, ниже травы, боясь пикнуть. Обстановка в зале незримо накалялась, и никто не желал переводить на себя ненужный огонь. Семнадцать свидетелей того, как меж двух танцоров разрастается самая настоящая ссора. Я прекрасно понимала, что не стоит так уж выпендриваться, но где-то внутри меня неожиданно заворочалось нечто маленькое, черное и колючее. Нечто, подталкивавшее меня на все новые и новые выпады. - Разумеется, вы – учитель, сэр, - с нажимом произнесла я, - я и не претендую. - Отлично, - заметил Патрик, - в таком случае давайте прекратим эту бесполезную дискуссию. Добавлю только, что если вы, мисс Монро, не приведете этот номер в надлежащий вид, то открывать Фестиваль будет кто-то другой, возможно Роуз Даллас. Это было уже слишком с его стороны. Роуз, заслышав собственное имя, довольно ухмыльнулась, посмотрев на меня так, как обычно смотрят на насекомое, которое через секунду ожидает чья-то тапочка. Я закрыла глаза, чтобы не видеть её восторженной физиономии. Нечто маленькое и черное, сидевшее внутри меня, вдруг стало разрастаться, увеличиваться, царапать всю меня, не знаю, чем, но очень больно. - О Господи! Скажите, Патрик, а вам никогда не приходило в голову быть немножко мягче с людьми? Теперь было «слишком» с моей стороны. Один – один и ничья. Я совершила непростительную дерзость – позволила себе прилюдно обратиться к учителю по имени. Так, как он позволял мне наедине, а отнюдь не на уроке. Ученики, никогда не смевшие делать подобного, пораскрывали рты. - Знаете, Вивиан, - жестко произнес Патрик, глядя на меня абсолютно ледяными глазами, - нам лучше поговорить за дверью. И то правда. Профессиональный спор зашел слишком далеко, чтобы и дальше длиться при свидетелях. - Конечно, - сладко улыбнулась я, гордо направляясь к двери. Король Танцпола невозмутимо двинулся следом, однако, едва мы очутились на лестнице, перепалка возобновилась. - Между прочим, Вивиан, относись я к людям мягче, я никогда не смог бы добиться того, что у меня есть сейчас, - ответил Патрик. Услышав это, я рассмеялась. Громко, наигранно, но так мне хотелось. То черное чувство, что царапало меня изнутри, застилало глаза, жгло, заставляя говорить вещи, которые никогда раньше я бы не сказала. - Неужели? А вы уверены, что многого добились? – хмыкнула я. - Посмотрите на себя, внимательно посмотрите. Вы думаете только о карьере, о работе, вас интересуют лишь награды и победа, а в реальной жизни есть не только это. Есть еще человеческие отношения, не деловые, не партнерские. Есть те, кто называются друзьями! Те, кого у вас нет! Патрик сжал кулаки, судорожно вдохнув воздух. - Мне никто не нужен. - Да? И, чтобы доказать это вы решили жениться? – продолжала бушевать я. - А вот это не ваше дело. - Возможно, а что же тогда моё? Думаете, я ничего не знаю? Думаете, никто не видит, как вы ночами торчите тут, в студии, сидя на подоконнике? Думаете, никто ничего не понимаете? - Вивиан, вы… - Да вам потому никто и не нужен, что вы никому не нужны! – не умолкала я, выплескивая весь свой гнев. - Вы хотите убежать от этого, вы вечно прикрываетесь своей карьерой, будто щитом, но у медали есть и обратная сторона. Та, которую вы не цените! - Вивиан! – встрял, наконец, Патрик в мой бесконечный монолог. - Хватит! С чего вы решили, что имеете право распекать меня тут на все лады? Вы мне кто – мать, подруга, сестра? Не слишком ли сильно о себе возомнили? Полагаете, мне интересны ваши рассуждения?! Я фыркнула, с горечью посмотрев на того, кто занимал все мои мысли и был объектом всех моих чувств. - Конечно, вам не интересно. Вы сейчас выслушаете всё это и через пять минут забудете за ненадобностью. Но однажды кто-нибудь все равно сказал бы вам это. - И вы решили сами этим заняться, да? – с сарказмом спросил учитель. - А что, если мне плевать на ваши нравоучения? Не слишком подходящим делом занимаетесь, мисс Вивиан Монро. Или пытаетесь так доказать, что вы – самая умная? «Мне двадцать лет, и с радостью примусь за исправление этого Патрика Пристли, который так неправильно живет, да? Я прочту ему мораль, и все опять будет хорошо». Прекрасно, Вивиан, молодец, все могут аплодировать! Но вы забыли, что мне уже тридцать, и что в няньках я не нуждаюсь! Так что займитесь своим делом! Минуту или около того я стояла молча, стойко отражая удар, нанесенный его последними словами. Я – нянька? Я – самая умная? Я его исправляю? У меня нравоучения?! Ладно же… Сглотнув большой неприятный комок, едва умещавшийся в горле, я вдруг поняла, что за чувство глодало и царапало меня изнутри. Ненависть. Самая настоящая ненависть, «услужливо» подкинувшая мне напоминание о его недавней женитьбе… - Я займусь своим делом, Патрик, - тихо проговорила я, - я скажу вам напоследок кое-что и это будет правдой. Вы – чудовище, каких мало. Вам чужды человеческие эмоции. Я вас ненавижу! Сорвавшись с места, я влетела обратно в студию и, сжав в руках собственные вещи через несколько секунд уже мчалась вниз по лестнице. Я неслась, не разбирая ступеней, спотыкалась, наступая каблуками на собственную куртку, болтавшуюся в руках, бежала дальше, пересекая этажи, бежала по лестнице, по дикой горькой злой обиде, собравшейся в кокон и разом вышедшей наружу и оставшейся там, на далеком четвертом этаже. И, только оказавшись на улице, я немного одумалась. Не смотря на бушевавшие во мне страсти совсем нелишним было бы надеть куртку и заменить ботинками тоненькие танцевальные туфли, в которых я выскочила. Несколько прохожих, волей случая оказавшихся поблизости в столь поздний час, с интересом поглядели на мои маневры переодевания. Я же, не обращая ни на кого внимания, зашагала по улице. Дождь действительно собирался почтить город своим присутствием, как и предполагалось, - где-то в районе гор слышались отдаленные глухие раскаты грома. Честно говоря, мне было все равно, придется ли добираться домой по лужам или нет. Сейчас у меня было такое настроение, что хотелось забить абсолютно на всё. И на всех. Какая-то кафешка, попавшаяся по пути, пришлась очень кстати. Открывшаяся дверь отозвалась тихим звоном колокольчика, и я обозрела крохотное помещение, в котором едва хватало месте для нескольких столиков и теснившихся за ними людей. - Добрый вечер, мисс, сюда, пожалуйста. Что угодно? – подбежал ко мне улыбчивый официант, указывая на единственный свободный столик. - Колу со льдом, - буркнул мой язык прежде, чем я поняла, что совершенно не хочу требуемого напитка. Но было поздно, официант уже испарился. Вздохнув, я уселась на свободное место, оказавшееся прямо у окна, и бросила сумку с туфлями на соседний стул. Вокруг сидели люди, болтавшие и смеявшиеся, сюда набилась куча народу, тоже, видимо, почувствовавшего, что погода скоро испортится. На меня никто не обращал внимания, лишь официанту, принесшему заказ, я вручила деньги, чтоб больше не показывался, и снова осталась одна. Да, так даже лучше, хоть спокойно подумать можно. Неужели человеческие отношения могут порой так меняться? Забавно. Завтра суббота, урок в десять утра, но меня, скорее всего, к этому времени в шоу-группе уже не будет. После всего того, что я наговорила в этот вечер, взбесился бы и буддийский монах. А у Патрика Пристли характер отнюдь не монашеский, это вам докажет всякий, кто знает его дольше, чем один день. Итак, прощай, студия «Рассвет»! А всё почему? Потому что я вдруг оказалась весьма невоздержанной на язык. Хотя… ладно. Я ведь права, рано или поздно, но ему пришлось бы услышать от кого-то, что он не умеет обращаться с людьми. И кстати, про мой танец он так и не сказал ничего конкретного, подумаешь, мало эмоций! А что, эмоции должны через край переливаться? Это тоже неправильно. Ладно, хватит. В конце концов, права именно я. Согласившись с верностью такого утверждения, я принялась медленно потягивать принесенный напиток. Официант расстарался как для себя, не пожалев льда, и кола оказалась ледянющей. Я пила, рассматривая сидевшую в кафе разносортную публику и прикидывая, стоит ли, придя домой, сразу порвать весящие на стенах афиши «Рассвета» или можно чуть погодить. Перед моим мысленным взором, одно за другим, проносились воспоминания, так или иначе связанные с танцами. Вот мой первый день в шоу-группе. На меня, опоздавшую, всклокоченную, все смотрели так, что лучше бы я вообще не являлась. Король Танцпола, донимавший меня своими язвительными репликами… Вот он отчитывает меня в своей кабинете, не обращая никакого внимания на то, сколь испуганно и пристыжено я сижу рядом. Вот наш первый урок самбы. И коронная фраза, заставившая тогда веселиться очень многих: - Мисс Монро, если вы не научитесь владеть этой частью своего тела, - сказал учитель, хлопнув себя по затянутым в джинсы бедрам, - то так и будете продолжать топтаться на месте. Да… до чего мне было тогда обидно. Но я стерпела, стерпела, ни разу даже не огрызнувшись на хихикавших коллег. А вот еще воспоминания, на этот раз совсем другие. Моя первая румба, когда за ученицей Монро не было замечено ни одной ошибки. Тот вечер, когда Патрик остался без партнерши и уговаривал меня выступить вместе с ним. - Я доверяю вам, Вивиан… Сколько отчаяния было тогда в его голосе. И каким счастьем светилась его улыбка два дня спустя… Как нежно он обнимал меня, смахивая слезы с моих щек. Вот мы вместе на «Американских горках», вопим, как дети… А вот он сейчас, всего несколько минут назад, там, на четвертом этаже, возле дверей студии. Мои слова, выплеснутые вместе со всей злостью, отразившиеся от стен и словно давшие ему пощечину. Я хорошо видела лицо Патрика, проносясь мимо него и спускаясь вниз. Кто сказал, что я права? Он ведь даже ничего не успел ответить, промолчав, дал мне уйти, глядя вслед… - Боже! Что же я наделала?! Вскочив из-за стола и едва не опрокинув его вместе со стаканом, где оставался еще напиток, я выбежала на улицу и тут же взвизгнула от неожиданности. Шел такой ливень, что и представить было невозможно. Машины, по которым хлестали потоки воды, проезжая мимо, обдавали тротуары волнами грязных брызг. Редкие прохожие, державшиеся от дороги подальше, торопливо искали себе укрытие, более надежное, чем зонтик. Я же, не имевшая ни зонтика, ни укрытия, успела промокнуть всего за несколько секунд, но об этом даже не задумывалась. Я бежала назад, толком еще не представляя, куда именно лечу. В студию! Вот, куда мне надо! Туда и только туда! Господи, почему эта улица такая длинная?! Но стоп! О какой стадии может идти речь, если на часах уже почти одиннадцать? Бесполезно. Урок давно закончился, и всё, что я смогу найти, - темные провалы окон, да запертая дверь. Споткнувшись посреди тротуара, я остановилась, отбросив с лица намокшие, похожие на веревки пряди волос. В студию я сегодня уже не попаду. Что же делать? Прежде, чем вопрос оформился, рука потянулась за лежавшим в кармане мобильником. Плевать на гордость, позвоню! И если он меня пошлет, даже не подумаю обидеться. Но сегодня, похоже, на меня распространялся глобальный закон невезения. Мало того, что студия уже закрыта, так еще и телефон не работает! Вот черт! Тут над моей головой блеснула белая искривленная молния, и грянул гром, похожий на залп орудий. Натянув на голову капюшон, я подняла над собой сумку с туфлями и помчалась на Рилди-сквер, поскольку успела к этому моменту промокнуть едва ли не насквозь. * * * Вечер я бездумно провела перед телевизором за просмотром какого-то ужастика. На экране бегало абсолютно всё, включая чьи-то руки, а я поглощала большую пачку чипсов, одновременно с этим понимая, что еще немного, и ужастик начнется уже не в телевизоре, а в моей собственной жизни. Меня стали мучить угрызения совести. Господи, ну зачем, зачем я ему нагрубила? Чего я этим добилась? Мне стало легче? Отнюдь. Наоборот, внутри повисла какая-то свинцовая тяжесть, не дававшая покоя. Забив на чипсы, я слезла с дивана и принялась ходить по комнате. Кто сказал, что я права? Разве я поступила правильно, наорав на Патрика? И разве то чувство, что царапало меня всё это время, было ненавистью? Конечно нет. Какое-то временное помрачение рассудка, не более того. Злость – возможно. Обида – может быть. Но точно не ненависть. Телефон, лежавший тут же, на столе, брался в руки каждые две минуты, но по-прежнему отказывался работать. Видимо, во всем виновата бушевавшая над городом стихия. Я продолжала ходить по гостиной, хотя на душе у меня делалось всё неспокойнее. Мне жизненно необходимо попросить у него прощения. Но как? Я даже по телефону связаться с Патриком не могу, не тащиться же к нему, в самом деле, в Стрейт рут по такой погоде! Хм, это можно было бы назвать хорошей идеей, если б я только знала, где именно он живет. Там, за горой, столько частных домов, а который из них принадлежит Патрику, я не имею ни малейшего представления. В общем, все мыслимые и немыслимые варианты налаживания контакта на сегодня для меня отрезаны. Остается только одно – явиться завтра утром в студию и в присутствии всё тех же семнадцати свидетелей честно признаться в том, насколько отвратителен мой поступок и поведение вообще. Хотя нет, лучше явиться пораньше, в девять, например. Мои коллеги, если они, конечно, не подслушивали под дверью, не могли узнать ничего лишнего, а потому пусть все выяснения отношений останутся строго между нами. Решив, что поступить так разумнее всего, я немного успокоилась. Ведь он, он, а не я, был прав, сказав, что моему танцу не хватает эмоций. Последнюю неделю я действительно жила неэмоционально, словно механический робот. И все свои действия совершала тоже механически, не задумываясь о том, что следует чуть-чуть реагировать на окружающие меня события. Моему танцу на самом деле не мешало бы добавить чувства. Так же, как и мне самой. Всю эту неделю я будто существовала в виде бледной тени, пустой и равнодушной. Итак, решено. Завтра утром я отправлюсь в студию и сделаю всё возможное, чтобы хоть немножко исправить положение вещей. * * * Всю ночь мне снилась какая-то белиберда, представленная кошмарами. Сначала за мной гонялись те самые руки, что накануне вечером бегали на экране телевизора. Потом, откуда ни возьмись, появилась черная «лянчия», разогнавшая все руки и тоже устремившаяся за мной. За рулем автомобиля сидел Андрэ, ловко вписывавшийся в очередной поворот. Вот, обогнав меня, он притормозил и опустил стекло. - Вивиан Монро, а ты уверена, что ты сама – не чудовище? – спросил он почему-то голосом Патрика. А потом появился и сам Патрик. Он ничего не делал, нет, просто стоял и смотрел на меня. И в этих глазах цвета горького шоколада читалось столько немого укора, что его даже не нужно было высказывать вслух. Я ощутила вдруг себя самым распоследним ничтожеством. - Патрик, простите! – хотела крикнуть я, но силуэт учителя внезапно начал растворяться, таять на глазах. Я поняла, что совершила непростительную ошибку и уже не смогу её исправить. - Патрик! – закричала я и… проснулась. Проснулась оттого, что кто-то негромко, но настойчиво постучал в дверь. Мне потребовалось несколько томительно долгих секунд, чтобы проанализировать ситуацию – наступило утро, а над ухом надрывается будильник, на который я почему-то не реагирую. Собрав руки и ноги в единое целое, я выползла в окружающий мир и направилась к двери. Пора было собираться в студию, но сначала требовалось узнать, кто беспокоил меня в столь ранний час. На пороге лежала записка. Столь лаконичная, но, в тоже время, содержательная, что оставить её мог только мой сосед: «Доброе утро, соня! Приводи себя в порядок и заходи, позавтракаем вместе». Пожав плечами, я пошла умываться и уже через несколько минут, совсем готовая, сидела за столом-стойкой в квартире моего соседа. - Привет, Виви, - поздоровался Андрэ, вынимая поджаренный хлеб из тостера, - как настроение? - О, лучше не бывает, - ответила я, разливая сок по стаканам, - болит голова, а еще мне кошмары снились. В которых ты тоже участвовал. - Правда? Ну, раз уж я тебе начал сниться, это точно был кошмар, - развеселился мой друг. Я улыбнулась. - Как провел вечер? Тебя не назовешь невыспавшимся. Андрэ, поставив на стол тарелки, уселся рядом. - Есть немного. Смит вчера взял выходной, и я с удовольствием поэксплуатировал диванчик в его кабинете. Немного жестковато, но, честно говоря, мне просто лень было тащиться домой через весь город по такому дождю. Кстати, ты в курсе, что вчера все телефоны дружно отказались работать? Я кивнула. - Досадно, - поморщился мой сосед. - Почему? - Да понимаешь, мне в офис пытался дозвониться кто-то, - задумчиво проговорил Андрэ, - примерно в половине двенадцатого, но потом сигнал оборвался. Я вот думаю – а вдруг что важное? Ну, а ты как вечер провела? Я только рукой махнула, уничтожая вкуснейшие тосты. - Не очень, мы с Патриком поссорились. - Серьезно? – удивился Андрэ. - Это уже что-то новенькое. А в чем причина? - Ни в чем, откровенно говоря. Сначала не сошлись в творческих взглядах, потом перекинулись на личности. И я сказала ему всё, что о нем думаю. Мой друг кивнул. - Немало, надо полагать, - заметил он со знанием дела, - вам следует прийти к какому-то компромиссу, мне кажется. - Ты думаешь? – я с надеждой взглянула на собеседника. - Естественно, о чем тут думать? Ты – увлекающаяся личность, и он – увлекающаяся личность. В таких ситуациях прения неизбежны, просто надо вовремя распознать свои ошибки. - Да я их уже распознала, - хмыкнула я, - мне потом так стыдно было. - Тем лучше, - ободряюще улыбнулся полицейский, - отправляйся в студию и поговори с ним. Скажи, что чувствуешь себя виноватой, что это было просто затмение в мозгах. Я уверен, он поймет, и вы помиритесь. Который час? - Почти девять, - ответила я, глянув на свои часы. - Тогда поспеши, - вновь улыбнулся Андрэ, - наверняка он уже там. * * * Дождь прекратился только к утру, и мне порой приходилось перепрыгивать огромные лужи, оставленные на дорогах и тротуарах. Отказавшись от предложения Андрэ подвезти меня, я направилась в студию пешком, надеясь, что свежий влажный воздух справится с моей головой, гудевшей так, будто я вчера полночи проторчала на отвязной вечеринке. Мой друг прав. Он вообще в большинстве случаев прав, потому что умный. В отличие от меня. Все так. Сейчас я поговорю с Патриком, объясню ему, что была ОЧЕНЬ не права, потребую разъяснить детально, что не так в моём танце. Мы признаем свои ошибки, и вожделенный компромисс будет найден. Я специально решила наведаться в «Рассвет» так рано, отлично зная, что по субботам, когда занятия выпадали на утреннее время, Патрик всегда приезжал на час-полтора раньше, проводя время за прогоном какого-нибудь танца или просто упражняя отдельные движения. Сама однажды видела, точно так же, как и сегодня, явившись раньше. Второй этаж, третий… Сейчас, вот сейчас я услышу звуки какой-нибудь музыкальной композиции и увижу самого Короля Танцпола, грациозно исполняющего вальс или ча-ча-ча, отраженного с разных сторон в настенных зеркалах… Но студия неожиданно встретила меня абсолютной тишиной и отсутствием каких бы то ни было признаков жизни. Я ткнулась носом в запертую дверь, по ту сторону которой не звучала никакая музыка. Как странно. Я в задумчивости дотронулась до позолоченной дверной ручки. Мне в голову ни за что не пришло бы слово «странно», знай я Патрика чуть хуже. Он приезжал в студию к девяти утра не один или два раза на моей памяти. Нет, он делал так КАЖДУЮ субботу. И потому всё это странно. Хотя… а что такого, собственно говоря? Мало ли как могли поменяться его планы! Заехал куда-нибудь по пути или подвёз Джоану до редакции. Её рабочее место, ведь кажется, где-то в Лейкс парк расположено. А этот район почти на другом конце города, до него езды где-то около получаса, если, конечно, ехать осторожно. Пораскинув мозгами таким образом, я облокотилась о перила и приготовилась ждать. Неплохо бы подумать ещё и над тем, что я скажу учителю при встрече. Несколькими пролетами ниже послышались чьи-то торопливые шаги. Обрадовано встрепенувшись, я стала ожидать и появления того, кому шаги принадлежали. Конечно, Патрик Пристли никогда не изменяет собственным привычкам. Еще секунда, - и его силуэт станет началом нового дня. Но в поле моего зрения возник вовсе не Патрик, а Лора. Почувствовав лёгкое разочарование от обманутых ожиданий, я все же улыбнулась. - Привет, - первой поздоровалась моя подруга. - Привет. - А я думала, мне одной пришло в голову вставать так рано, - продолжала Лора, поднявшись выше и подергав дверь, - хм, закрыто. Ладно, подождем здесь. А ты давно стоишь? - Не очень, - лаконично отозвалась я, чувствуя, что не могу сосредоточиться на своей «извинительной речи». Лора встала рядом и, облокотившись о перила, тоже начала созерцать находившуюся под нами лестницу. Так мы простояли минут пять, пока подруга, потихоньку бросавшая на меня быстрые взгляды, не решила завести разговор первой: - Виви, я, кажется, догадываюсь, почему ты пришла так рано. - Ну и что с того? – вздохнула я. - Лора, а вдруг ты ошибаешься? Моя коллега тряхнула светлыми кудряшками. - Абсолютно ничего. Виви, я прекрасно понимаю, что это, само собой, не моё дело… Но просто вчера все гадали, что это произошло, и что вдруг на тебя нашло. Я помотала сумкой, наброшенной на локоть. - Я и сама до конца не разобралась, не знаю. Может, заклинило во мне что-то. Слушай, а вы потом еще долго были в студии? Лора вновь тряхнула волосами. - Да ты что? Он почти моментально попросил всех на выход, причем, как мы поняли, он готов был просто взорваться. Ну, мы и смылись быстренько. - А потом? - Не знаю, - пожала плечами Лора, - Сэнди проводил меня немножко, вот и всё. Роуз, правда, опять начала гнуть свою любимую тему, что ты, мол, вешаешься Патрику на шею, а потом динамишь его. Кстати, как бы она и сегодня не начала продолжение старого концерта. - Ничего, - отмахнулась я, - переживу. * * * Очень скоро начали подтягиваться и остальные танцоры, пришедшие чуть позже. Все изредка позевывавшие, но более-менее бодрые и свежие. - Привет, Виви! Привет, Лора! – по ступеням взбежал запыхавшийся Сэнди. - Я опоздал, что пропустил? - Ничего особенного, - встрял Ларри Вудс, - если не считать того, что уже пятнадцать минут одиннадцатого, а шефа до сих пор нет. - В самом деле? – удивился Сэнди, взъерошив свои волосы. - А был вообще? Мы с Лорой дружно покачали головами. - Не-а, мы пришли к девяти, его еще не было. Сэнди, не хуже нас осведомленный о привычках учителя, был явно озадачен. - Да, странноватые дела… - Ничего странного, - дернула плечом стоявшая в углу Роуз, держа двумя пальцами сигарету, - мы все слышали, как Монро вчера разоралась. Кому же приятно будет? Ты, кстати, не извиняться прискакала так рано, нет? Лора и Сэнди повернулись уже к моей врагине, готовые встать на защиту подруги, но я успела их опередить. - Слушай, Роуз, - вздохнула я, - угомонилась бы ты, а? Вчера и так погода была плохая, нам здесь только твоих циклонов не хватало. Лора, не выдержав, хихикнула. Бросив на неё презрительный взгляд, наша мисс Даллас сложила губы трубочкой и выпустила мне в лицо облачко вонючего дыма. - Эй, Монро, я ведь еще не успела в прошлый раз оттаскать тебя за волосы. Вот думаю, может, сейчас начать? Я быстро сунула ладонь в карман. - Только попробуй. Между прочим, у меня сейчас в руке ключи. Не возражаешь, если я в пылу драки случайно ткну тебя ими куда-нибудь? Знаешь, в любом случае, мои действия будут считаться самообороной. А если даже и превысят её слегка, я что-нибудь придумаю. Прежде, чем моя врагиня успела что-либо ответить, Сэнди очень вовремя встал между нами. - Девушки, хватит. Роуз, лучше даже не начинай, нас всё равно больше. - Ребята, - прервал нарастающий конфликт Майкл, - какие же мы идиоты! Звонить-то шефу никто не пробовал? - Пробовали, - сказала Хелена, едва Майкл полез за мобильником, - не отвечает. Если у него чувствительный телефон, мог насовсем гикнуться, как у моей мамы. - Всё равно ещё раз попробуем, - заявила я, не понимая, как до сих пор сама не догадалась воспользоваться мобильником, - Майкл, звони на сотовый, а я попробую домой. За те уже почти три года, что мы стали единым целым коллективом, каждый из нас успел назубок выучить телефонные номера Патрика. Король Танцпола дал нам их однажды, сказав, что это «на случай чего-нибудь непредвиденного». Что ж, как раз три года спустя «непредвиденное» и возникло. Парни и девушки неотрывно смотрели на меня и Майкла, пока мы слушали монотонные ровные гудки соединения. Ничего. - В чём же дело? – растерянно произнёс Майкл, глядя на свой телефон. - Давай попробуем наоборот. Мы в точности повторили процедуру, набрав другой номер. Лора, ерзавшая всего в полушаге, нервно сопела мне в плечо. Даже Роуз, перестав на время заниматься хамством, курила молча. Снова ничего. На том конце провода по-прежнему звучала непонятная тишина. Ничего. Нет даже включенного автоответчика или сообщения о том, что телефон временно заблокирован. - Признаться, я в недоумении, - обратилась ко всем сразу Лора, едва мы с Майклом отключили дозвон, - у Патрика поразительная пунктуальность, но уже одиннадцать. Что, Роуз, и теперь будешь язвить, что он обиделся и не пришел? Мисс Даллас, однако, не обратила никакого внимания на выпад. Отправив сигарету в мусорное ведро, она принялась за вторую. Почти три минуты молчания – высокая отметка, Роуз до неё раньше не добиралась. - Лора права, - добавил Ларри, поглядев на часы, - Патрик не мог куда-то закатиться и не предупредить нас. Он бы с нами обязательно связался. Очень ёмко этими словами Ларри Вудс выразил то, о чём сейчас думал каждый из нас. Король Танцпола ни за что не позволил бы себе пренебречь подготовкой к Фестивалю, о которой он так заботился. Почему же его нет? Постояв на лестнице еще немного и глядя, как часовая стрелка переползла за цифру «11», мы в недоумении начали спускаться. Ни один из телефонов не отвечал, Патрик в студию так и не приехал, и куда он мог деться, мы даже не представляли… * * * О том, что в действительности случилось с Королем Танцпола, мне придется рассказать отдельно. Но, чтобы сделать это, я должна выйти за рамки своего личного дневника и взглядом со стороны описать все события минувшего вечера. То, что я сейчас расскажу, я узнала гораздо позже. * * * «Я вас ненавижу!» - эти слова все ещё звучали гулким эхом в ушах Патрика, пока где-то внизу затихали шаги сбежавшей с занятия ученицы Монро. Король Танцпола долго смотрел на ступени, по которым всего несколько секунд назад пронеслась выбежавшая из студии девушка. «Ненавижу… ненавижу…» Исчерпывающая характеристика, ничего не скажешь. И ведь как всё провернула, - он, оказывается, мерзкий и отвратительный, а она, значит, белая и пушистая! Так, да? Звук хлопнувшей двери, которая вела на улицу, ударил по барабанным перепонкам. Вспомнив о том, что за этой стеной, всего в нескольких метрах от него, сидят еще семнадцать учеников, волей-неволей ставших свидетелями их конфликта, Патрик направился обратно в зал. Продолжать урок не было никакого желания, да и поздно уже, почти одиннадцать. Больше всего ему сейчас хотелось сделать что-нибудь неправильное – сломать или разбить что-нибудь, что попалось бы под руку. И не важно, будет ли это его собственный телефон или диск, который остался лежать на одном из диванов. О, хотя нет, лучше бы сначала отпустить группу, незачем им наблюдать, как он станет «выпускать пар». - Знаете, что…, - начал учитель, оглядывая своих подопечных, сразу затихших при его появлении, - давайте закончим на этом. Никто не против? Против никто не был. Танцоры успели до тонкостей изучить характер своего шефа и знали, что в минуты, когда он едва сдерживается, а были такие минуты крайне редко, лучше не высовываться. Они собрались быстрее, чем обычно. А может, ему просто так казалось. Последнее сказанное «до свидания, мистер Пристли!», последний его ответ, слившийся со звуком закрытия белой двери… И всё. Тишина. Он долго стоял возле одного из окон, глядя вниз, туда, где разбежались в разные стороны последние танцоры – Хелена Мэйсон и Брендан Грей. Теперь точно всё. Полная пустота. Патрик медленно направился к себе в кабинет, не представляя до конца, что именно будет там делать. Собственно говоря, сейчас, когда за оставшимися учениками закрылась дверь, самое время было отправиться домой. Но как? Джоана ещё с утра взяла его «Порше», сказав, что её придётся весь день быть в разъездах, а брать такси не хочется. - Да и тебе не советую, - добавила она, забирая ключи от машины, - как закончишь занятия в студии, позвони мне, я подъеду. Всё равно мой рабочий день обещает сегодня затянуться. Он не стал возражать, тем более, что Джоане авто всё же было нужнее. И с фотостудии, где проводились съемки очередной модели для журнала, он, несмотря на слова супруги, добрался до школы танцев на такси. В общем, всё выходило вполне гладко, но теперь предстояло ещё где-то полчаса торчать здесь, в зале. От редакции «В мире спорта» до «Рассвета» ехать довольно долго, а, если учесть, что за окном дождь вот-вот перерастет в ливень, то и получаса, пожалуй, будет мало. Расположившись в крутящемся кресле, он закинул ноги на край столешницы и вытащил из верхнего ящика большое фото кабинетного формата. - Значит, вы ненавидите меня, мисс Монро? Прекрасно. Неужели думаете, я вас люблю? Фотография в простой деревянной рамке показывала всю шоу-группу «Рассвет». Старый снимок, Дункан предложил сделать примерно полтора года назад. Счастливые, улыбаются, машут руками. Патрик стоит в самом центре, в окружении своих чемпионов. Тогда – еще будущих чемпионов. Теперь – уже настоящих. Как странно… Зачем только он согласился тогда на эту фотографию? - Чего вы добились своей речью, мисс Монро? – спросил Король Танцпола, ведя воображаемый диалог с изображением своей ученицы Вивиан, стоявшей на снимке всего в шаге от него. - Вы говорите, я – чудовище? Возможно, я и не утверждал обратного. А кто вам сказал, что Патрик Пристли – ангел? Может быть, вы сами так решили? Эта ситуация порядком действовала ему на нервы. Сегодняшний вечер не задался, урок оказался испорчен, причем только потому, что одна наивная особа вдруг вздумала учить его жизни. С чего она решила, что права, начав читать нотации о правильном поведении? Кто она? Его ученица. А что она о нём знает? Что ей известно? Она вспомнила про студию… «Думаете, никто не видит, как вы ночами торчите тут..?» Преуспела, надо сказать, попала в самое больное место. Да, одиночество, если так можно выразиться, уже стало его второй натурой, фобией и смыслом жизни одновременно. «Нет, не она права, а я! Я! А, впрочем… действительно ли я прав?» Патрик с сомнением погладил золотое обручальное кольцо, красовавшееся на безымянном пальце. Прав ли он был, когда женился? - Зачем ты вообще это сделал? – раздался в нём самом какой-то тихий внутренний голос. Наверное, так бы могла говорить совесть, существуй она на самом деле. - А почему ты решил, что меня не существует? – сразу же возмутился внутренний голос. Неужели всё-таки совесть? - Плевать мне, - отрезал Патрик, чувствуя себя полным идиотом от того, что ведёт этот дурацкий разговор с самим собой, - ещё не хватало, чтобы Вивиан оказалась права! Я что, действительно такой, каким меня изображают? - Это как посмотреть, - продолжала совесть, - сегодня уж точно такой. - Вот спасибо, - подумал Патрик, снимая очки и потирая переносицу, - все на её стороне! Почему?! - Потому что она права, - сразу же возник ответ, - раньше ты не был такой сволочью. И эгоистом тоже не был. От столь неожиданной мысли Король Танцпола мигом водрузил очки на место и опустил ноги со стола. Черт возьми, вот только в содеянном раскаяться не хватало! - А что, если я просто вычеркну её из шоу-группы, вот и всё? Как будто ничего и не было. - А что, если она и сама не захочет сюда возвращаться больше? Об этом ты не подумал?! Вскочив с кресла, Патрик рывком распахнул дверь кабинета, встретившись взглядом с пустынным танцевальным залом. Не думал! Ни о чем он не думал! Но Господи, что, если она действительно больше не придет? Что же он наделал… Сейчас опустевший зал был не просто пустым. Да, в данную минуту в нём никто не танцевал, здесь не звучала музыка, и не было весёлого гомона его учеников. Но в этом зале – и Патрик ощутил это сильно, как никогда прежде – сейчас не хватало Вивиан Монро. Той самой Вивиан, которая не далее, как сегодня назвала его чудовищем. Элджернон Рейми, Мартин и Элисон Лэмб… Они ведь считали его своим лучшим учеником. А он, Патрик, думал ли тогда, мог ли знать, что однажды ему точно так же захочется назвать кого-то своей лучшей ученицей? Он никогда не задумывался над этим вопросом. Наверное, время пришло. Сколько раз он шутил над этой девочкой? Сколько раз приходилось ей выслушивать его язвительные реплики? Он всегда считал, что это нормально, что так и должно быть. А сколько раз он вспоминал о том, что у неё тоже есть сердце, есть чувство собственного достоинства? Почему он позволял себе так с ней обращаться? На спинке кресла висела его кожаная куртка. Еще секунда, - и вот он, мобильный телефон. Но что дальше? Просто позвонить ей? И что она скажет? Наверняка после «чудовища» не постесняется послать его куда подальше и, в конце концов, окажется права. Где же она живёт? Где-то на Рилди-сквер, сама сказала, да и их совместное путешествие началось именно оттуда. А было оно или не было – то воскресенье? Одна секунда, вторая, третья… На попытки дозвониться никто не отвечал. Она не хочет разговаривать, и это правильно. Что он сейчас скажет? Что ни скажи… - Патрик, привет! Ты уже закончил? Он и не заметил, как белая дверь открылась, и в зал вошла Джоана. Сегодня ей, похоже, крупно досталось – не часто приходится сидеть в офисе чуть ли не до ночи. С волос главного редактора «В мире спорта», заколотых в элегантную прическу, и длинного коричневого плаща тоненькими ручейками стекала вода. - Ты вся промокла, - выключив телефон, Патрик стал торопливо натягивать куртку, - неужели нельзя было подождать меня в машине? - Извини, - Джоана развела руками, - откуда же мне было знать, когда ты закончишь занятия? Я даже дозвониться до тебя не могла, у нас в редакции вся электроника из-за грозы отказала. При этих её словах в сердце Патрика зажглась крохотная искорка надежды. Из-за грозы… Что, если именно из-за грозы он не смог дозвониться Вивиан? Может быть, виновата действительно погода? - Ладно, идём. Но лучше за руль сяду я. Заперев студию, они вышли на улицу, и Патрик понял, что у телефонов в этот вечер на самом деле были все основания не работать. В городе шел самый настоящий ливень, заставший врасплох всех любителей «ночной жизни» и вынудивший их поскорее попрятаться. Через каждые несколько минут небо озаряли вспышки молний, вслед за которыми доносились громовые раскаты разгулявшейся стихии. Оказавшись под надежной защитой натянутой крыши автомобиля, Патрик включил мотор. Дождь, начавшийся уже достаточно давно, успел изрядно залить дорогу, и передвигаться приходилось очень осторожно. Сидевшая рядом Джоана о чем-то задумалась. Интересно, о чем она думает? А о чем думает он сам? Брак по расчету, вот о чем. Он ни разу не был откровенен с самим собой и так и не успел ответить на вопрос, услужливо предложенный совестью, - зачем он женился? Естественно, для того, чтобы их с Вивиан перестали, наконец, именовать «влюбленными голубками» и оставили её в покое. Втравив её в эту историю по собственной глупости, он сделал всё возможное, чтобы избавить девчонку от «прожорливой» прессы и лишних вопросов. И действительно, не прогадал. К ней потеряли всякий интерес, едва он приобрел статус женатого мужчины. Немного посплетничали о самой свадьбе, вот и всё. Тот, кого в своё время журналисты считали «гомосексуалистом», взял в жёны женщину, которой некогда приписали «равнодушие к мужчинам». Ловкий ход, ничего не скажешь. Особенно, если учесть, что теперь не выпутаться. Джоане, если честно, было абсолютно всё равно, она тоже пошла на эту сделку отнюдь не по любви. Любви никогда и не было. Они всегда считали друг друга кем-то вроде классных приятелей. Патрику по долгу службы частенько приходилось делать фото для журнала Джо, так и сблизились. Сколько они знакомы, полжизни, если навскидку? У мисс Ферчайлд никогда не было отбоя от поклонников, удачливых и не очень. Да и Патрик никогда не страдал от недостатка женского внимания. Друзья, партнёры, две идеальные кандидатуры для делового соглашения. А что изменилось? Ничего. Едва удалось уговорить Джоану переехать к нему в Стрейт рут, но дистанция всё же осталась, - они по-прежнему живут в разных комнатах и имеют разные интересы. Брак по расчету… Каждый получил то, чего хотел. Вот только с Вивиан он поступил подло. Никогда не стоит начинать того, что потом не получается закончить… Они как раз выехали из города. Джоана, уставшая от созерцания залитых дождем стекол автомобиля, повернулась к мужу. - Патрик, что с тобой? Какой-то ты странный сегодня. Что-то случилось, да? Собравшийся вначале ничего не ответить, он, неожиданно для самого себя, вдруг сказал: - Джо, я кое с кем поссорился. Джоана, внимательно смотревшая на супруга, удивилась. - Правда? И с кем именно? Помедлив секунду, он произнес: - С другом. Одним из лучших. - Так помиритесь, - с ходу ответила женщина, нисколько не сомневаясь, - не понимаю, в чем проблема? Если для тебя важны отношения с этим человеком, просто поговорите друг с другом. И выясните, кто прав, а кто – нет. - Джо, всё не так просто, - вздохнул Патрик. - Я понимаю, - кивнула редактор, - мириться всегда сложнее, чем ссориться. Давай-ка помедленнее, впереди горы. И точно, впереди на фоне ночного неба ясно выделялась чуть более темная возвышенность, уводившая путь на недосягаемую высоту. Догадываясь о том, насколько мокрой и скользкой успела стать дорога, Патрик, ехавший и без того не столь уж быстро, нажал на тормоз. И в этот момент… педаль «провалилась». - Что за черт?! - В чем дело, - подскочила Джоана от неожиданности. - Тормоз не работает! - Не может быть! – воскликнула Джо, потерявшая остатки спокойствия. - Я же всего полчаса назад за руль садилась, и всё было нормально! - А теперь ненормально! – отозвался Патрик, с трудом выравнивая машину, которую стало заносить. «Порше», тем временем, уже въехал на дорогу-серпантин, где двигаться оказалось еще труднее, чем на ровном месте. Автомобиль, ехавший вначале относительно спокойно, внезапно точно обезумел, начав «цеплять» заграждения. - Осторожно! – закричала Джоана, зажмурившись, едва в свете фар мелькнуло большое, близко растущее дерево. - Я вижу, - сказал Патрик, выворачивая руль, - Джо, отстегни ремень безопасности. - Зачем? – в ужасе прошептала женщина. - Затем! – отрезал Патрик, отстегивая свой. - На следующем витке будет поворот на Стрейт рут, мы в него не впишемся. Придется прыгать. - Прыгать? – испуганно воскликнула Джоана. - Патрик, ты с ума сошел? Куда здесь прыгать?! - Делай, что говорят! Дорога-серпантин начала плавный подъем, ведя на второй виток. Ливень был настолько сильный, что даже дворники не справлялись уже с потоками воды, что обрушивались на ветровое стекло. Автомобиль шатало из стороны в сторону, едва не выбрасывая на встречную полосу, по которой проехало несколько машин. Отстегнув ремень, Джоана потянулась к дверце. - Не открывается! - Джо, сильнее! – крикнул Патрик, чувствуя, что руль почти полностью перестает его слушаться. Редактор изо всей силы подергала дверцу. - Не могу! - Джо! Давай же! Автомобиль неотвратимо приближался к крутому повороту, войти в который у него не было никаких шансов. Чуть не плача, женщина схватилась за ручку дверцы. Послышался щелчок… - Прыгай! В последний момент «Порше», вильнув в сторону, проломил заграждение. Патрик, успевший выскочить из машины, упал на грязную дорогу и, откатившись в сторону, посмотрел на то место, где только что находился автомобиль. - Джоана! Женщины на дороге не было. Раздавшийся через пару секунд грохот упавшей машины и покореженного метала ясно указал на то, где она осталась. - Джо! Нет! Побежав к краю заграждения, Патрик посмотрел вниз. Почти возле первого витка дороги, там, где скалы делали небольшую выемку, лежал его «Порше». Перевернутый. Задние фары продолжали светиться в темноте узкими красными полосами, а колеса почему-то никак не желали останавливаться, они всё крутились и крутились, и это выглядело особенно жутко. Она погибла… Не успела выпрыгнуть. Нет! Что, если нет? Патрик ухватился за эту мысль не просто как утопающий цепляется за соломинку, но так, как цепляться может лишь распоследний оптимист. В голове всё ещё крутилась мысль, - господи, пусть только она будет жива, а пальцы уже нажимали на кнопки мобильного телефона. Не то, опять не то. Где же он? Не смотря на собственное нежелание обращаться в полицию по поводу покушений, Патрик был благодарен самому себе за то, что не поленился однажды сохранить в памяти телефона номера Андрэ Брайана. - Давай, давай же, - шептал Король Танцпола, выжидая томительные секунды соединения. Неужели ему повезло, и хоть у кого-то в этот вечер не отказала электроника? - Андрэ, пожалуйста, окажитесь там. И в эту самую секунду его собственный телефон, пару раз мигнув, погас окончательно. - Нет, нет! Только не это! Похоже, сегодня всё было настроено против него. Либо в телефон успела попасть вода, либо он вышел из строя благодаря непогоде. Одно лишь ясно наверняка, - до лейтенанта Брайана, который именно сейчас нужен здесь больше всего, он так и не успел дозвониться. Швырнув на землю дорогой аппарат, от которого теперь не было никакого толку, Патрик помчался вниз по дороге. Кто-нибудь… здесь должен быть хоть кто-нибудь. Хоть одна машина! Сколько раз он проезжал по дороге и в более позднее время, и всегда тут встречалось как минимум три или четыре встречных автомобиля. Надо вызвать полицию. Но как? Его сотовый очень кстати перестал работать, он стоит один, посреди дороги, на которой больше никого нет. Ни одной живой души. Господи, неужели никто даже не проедет мимо?! Вытерев о край куртки очки, с которых капала вода, Патрик снова надел их и побежал дальше. Даже если Джо еще жива, вряд ли она протянет там долго, если он не поторопится. Быстрее же, быстрее, кажется, там, впереди, движется автомобиль. Ещё не веря до конца в свою удачу, Патрик отбежал к дорожному заграждению, так, чтобы сразу увидеть приближение машины. В темноте, ухудшавшейся еще и из-за плотной стены дождя, пока что ничего видно не было, кроме слабого света фар. Держась вдоль заграждения, Патрик бежал навстречу автомобилю, который вот-вот должен был показаться из-за поворота. И точно, вот он. Оглядев себя, мокрого и грязного с ног до головы, Патрик ужаснулся. Только бы остановился! Пожалуйста, остановись! Пожалуйста! Машина, мчавшаяся в его направлении, освещала дорогу перед собой двумя широкими лучами фар, из-за которых ничего не было видно. - Остановитесь! – закричал Патрик. - Пожалуйста, стойте! В какой-то момент показалось, что автомобиль, несшийся со всей возможной скоростью навстречу человеку, так же быстро и равнодушно проедет мимо, но затем… Король Танцпола, стоявший возле заграждения и заслонявший рукой глаза от слепящего света фар, не мог знать, о чем думал человек, который сидел на водительском месте. В один миг вывернув руль, некто в салоне направил машину прямо на стоявший у края дороги силуэт… В последнюю секунду Патрик увидел свои собственные глаза, отразившиеся в ветровом стекле. Глаза, полные смертельного ужаса. А затем последовал удар, тупой и сильный, скользкий скат капота… И камни скал, и жуткая боль, и поглотившая всё чернота… * * * Водитель черной «лянчии» притормозил на повороте, медленно вынимая ключи зажигания. Выключил фары. На дороге бесновалось почти что наводнение, пришлось натянуть на голову капюшон черной куртки, способный почти полностью скрыть лицо. Надо было убираться отсюда поскорее, но очень уж хотелось ещё немножко постоять здесь, насладиться долгожданным моментом. Хлопнула дверца автомобиля. Водитель «лянчии» выбрался из машины. Мешковатые черные брюки и куртка на три размера больше скрадывали очертание фигуры, так что нельзя было сказать с абсолютной уверенностью – мужчина это или женщина. Человек в черном долго стоял на краю дороги и, глядя на лежавшее среди скал бездыханное тело, улыбался. Момент удовлетворения наконец-то настал. Вот и всё. - Теперь ты мёртв, Пристли. Никто не видел черную «лянчию», отъезжавшую с дороги-серпантина. Никто не видел, чтобы она туда въезжала. Никто ничего не знал и не ведал, что в эту ночь случилось нечто страшное.