Король Танцпола

И вот потянулись они – две последние недели перед Весенним Фестивалем, который должен был состояться пятнадцатого апреля. На следующий же день, то есть, в воскресенье, в Эйвери-маунтин примчался Дункан Марч. И так совпало, что примчался как раз к нашему вечернему занятию. Однако, о самом занятии стоит сказать еще несколько слов, - не все участники шоу-группы одинаково восприняли известие о моём назначении. Кое-кто, а точнее, только одна, сразу поспешила высказать всё, что она об этом думает. - Так, ну, и кто же теперь станет нас учить? – Роуз Даллас, как всегда, блистая, появилась в дверях студии. Вздохнув, я вышла вперед. - Если тебе станет от этого легче, Роуз, то заниматься подготовкой к Фестивалю поручено мне. Моя вечная конкурентка сделала вид, что ослышалась. - Поручено? Это кем же, интересно? - Всеми остальными, - спокойно ответила я, - извини, но, по причине вчерашних событий, твоё мнение учесть как-то забыли. Роуз, презрительно оглядев меня, поцокала языком. - А очень зря, Монро. Ты же не думаешь, что я стану вдруг обращать внимание на такую досадную мелочь, как ты? - А ты не думаешь, что меня совсем не интересует то, что думаешь? – в тон ей отозвалась я. - Если что-то не нравится, - дверь всегда открыта. - Ах ты…, - замахнулась, было, Роуз, собираясь меня ударить, но мои пальцы остановили её руку. - Запомни, Роуз, запомни хорошенько, - проговорила я, сжимая её запястье, - меня зовут Вивиан. Вивиан, и не как не иначе! Тебе придётся наступить себе на горло и смириться с моим существованием. Я стану учить и терпеть тебя только ради Патрика. Запомни, здесь у тебя есть лишь два пути, - либо ты готовишься к выступлению и больше не возникаешь, либо, если ты не в состоянии себя контролировать, можешь идти на все четыре стороны. Только учти, Патрик тебе потом «спасибо» не скажет. Парни и девушки из шоу-группы одобрительно закивали. Наконец-то наша мисс Даллас получила по заслугам! Почувствовав, что в глазах остальных её ставки резко падают, Роуз выдернула руку и, хмыкнув, отошла в сторону. - Отлично, - проговорила я удовлетворенно, - в таком случае – давайте начнём. * * * - Виви, тебя ждать? – поинтересовались Лора и Сэнди после занятий, натягивая куртки. Я уж собиралась, было, согласиться, но в последний момент передумала. - Да нет, не стоит. Я ещё побуду здесь, поработаю над своим номером. На самом деле я солгала – как раз сейчас-то мне работать не хотелось. Однако, и идти никуда не хотелось. Не отдавая себе в том отчёта, к студии танцев я начала испытывать больше симпатий, чем к своей, пусть и удобной, но маленькой квартирке. Почему-то здесь у меня никогда не было времени скучать, даже тогда, когда белая дверь закрывалась за последним танцором. Зато, стоило попасть на Рилди Сквер, одиночество начинало снедать в полной мере. Может, от Патрика перешло? Или эта болезнь рано или поздно достаёт всех, кто однажды попал в студию «Рассвет»? Вытащив диск из футляра, я подошла к стереосистеме. Раз уж выдалось свободное время, надо постараться использовать его разумно, тем более, что мне необходимо доработать не только исполнение всего состава, но и свой собственный танец, положа руку на сердце, оставляющий желать лучшего. Тяжёлые саи удобно легли в руки. Несколько тренировок – и к этой тяжести, в принципе, можно будет привыкнуть. Ну, а теперь сосредоточимся. Сбросив туфли, я вышла на середину зала. Из динамиков послышались аккорды «Аранхуэса». Успокойся, просто успокойся и ни о чём не думай. Добавь в этот танец то, чего в нём не хватает – эмоции. Свои собственные эмоции, добытые из глубины души. Вспрыгнув как можно выше, точно к моим ногам были приделаны крылья, я потянулась за ними, за этими самыми эмоциями. Сделав шаг, повернулась, перебросив трезубцы из руки в руку. Поворот, ещё один поворот и… прыжок! За спиной раздались аплодисменты. - Отлично, крошка Виви! Вот это успех, так успех. Обернувшись, я от неожиданности едва не выронила саи. В дверях стоял довольно взиравший на меня Дункан. - Мистер Марч? – удивилась я, спешно влезая обратно в туфли. - Я не знала, что за мной наблюдают. Вы давно приехали? - Достаточно давно, - кивнул пожилой танцор, - первым делом навестил друга, а потом – сюда. Думал, здесь никого не окажется, но увидел огни и решил подняться. - И правильно сделали. Мы ведь уже два дня здесь занимаемся. Вот всё гадали, когда вы вернётесь. - Сами занимаетесь? – насторожили мои слова собеседника. - И как успехи? Помощь не нужна? - Что вы, я рада любой поддержке, - поспешила я заверить Дункана, - но на успехи жаловаться не приходится. Марч выразительно покосился на трезубцы в моих руках. - Я и вижу. Честно говоря, рад слышать, что занятия не пропали. Я ведь боялся, что у вас вся подготовка из-за инцидента сорвётся. Я усиленно замотала головой. - Ни в коем случае. Вот за это уж точно можете не бояться, мы выступим, как это и было запланировано. Дункан, вздохнув, сел на диван, предлагая мне место по соседству. - Досадно, крошка Виви, думал отдохнуть немного от нашей суеты – и вот вам, пожалуйста. Я так толком и не понял, что там произошло на дороге. Ты не знаешь? - Говорят, его машина сбила, - пояснила я, - и от удара Патрик полетел прямо за заграждение. - Ужасно, просто ужасно, что так получилось, - задумчиво сказал Марч, - мне не по себе от этой истории. И Джоану жаль. Мы с ней не были хорошо знакомы, но все те, кто знал её, имели о ней самое лучшее мнение. Может, таким образом кто-то намеревался помешать вам? - Помешать? – я с удивлением посмотрела на Дункана. - В каком смысле? - Ну, захотели повлиять на ваш настрой перед выступлением, - начал рассуждать танцор, - мало ли мыслей бродит в головах конкурентов? Я, конечно, знаю Патрика давно и долго, но ведь он далеко не всё мне рассказывает… Слушая Марча, я всё больше задумывалась на тему, которую не так давно уже почти совсем отбросила за ненадобностью. Конкуренты? Хм! - Нет, мистер Марч, - произнесла я, - вряд ли его конкуренты стали бы заходить так далеко. - Ну, Виви, - усмехнулся Дункан, - я тоже строю доводы не на пустом месте. Моя карьера разменяла уже второй десяток, и, поверь мне, я знаю, о чём говорю. Профессиональный азарт делает фантастические вещи, обнажая самые потаённые мысли. Он продолжал говорить, но в мою душу уже закралось сомнение. Андрэ тоже до недавнего времени приписывал покушение профессиональным конкурентам, а потом вдруг откопал кое-что интересненькое под общим названием «Эдвард Грегсон». Кто из двоих прав? Чьих рук это дело? * * * В госпиталь я приходила каждый день, даже тогда, когда, кроме меня, туда не наведывался больше никто. Я сидела в палате Патрика, и не важно, какое время суток это было, нет, я всё равно сидела там, так, что вскоре на меня с разных сторон стали сыпаться косые взгляды. Уж не знаю, какого рода мысли подбрасывало людям воображение, но убеждена – правды там было мало. Стоя на выходе, у прозрачных дверей, оканчивавшихся лестницей, я пропускала мимо себя людской поток и с тоской думала – а что, если все они правы, все те врачи, что наперебой твердят мне о закатившейся звезде Короля Танцпола? Что, если Патрик уже никогда не будет таким, каким он был раньше? Я стояла на лестнице, забыв о времени, стояла, может быть, пять минут, а может – и полчаса. Стояла, с ужасом осознавая, как быстро всё происходит. Меня точно затягивало в стремительный водоворот, в пучину тех событий, из которых уже не было шанса выбраться. Маленькая прозрачная капля скатилась вниз по моей щеке и упала куда-то на ступеньку. Патрик… Это что, испытание на прочность? Вся та ответственность, которая на меня ложится, всё то ожидание… Что это – простое доверие со стороны или же я чего-то стою? Оптимистка… Лора и остальные считают меня такой сильной, такой способной. Да все считают, даже Марч! Но если б только кто-то из них знал, до чего же это тяжело – быть сильной! До чего тяжело! - Отчего плачете? – за спиной мелькнула тень, и кто-то остановился всего в шаге от меня. - Мисс, я могу вам чем-то помочь? Не став рассматривать того, кому мог принадлежать этот голос, я отвернулась. - Просто оставьте меня в покое, и этого будет достаточно. Сказав так, я понадеялась, что кто-то, кто бы он ни был, пойдёт своей дорогой, но незнакомец оказался настойчивее, чем предполагалось. - А всё-таки? Вдруг я смогу быть вам полезен? Вы из госпиталя вышли? - Да, из госпиталя, - дёрнула я плечом, - я вы здесь со всеми, кто выходит, беседуете? Неизвестный, вздохнув, неожиданно встал прямо передо мной, отрезав все пути к отступлению. - Кто у вас там? Близкий человек? У него было красивое лицо с благородными чертами, в некоторой степени – аристократическими, пожалуй. Такие лица не свойственны американцам, как не свойственны им и пронзительные карие глаза, глядевшие из-под чёрных бровей тепло, почти что ласково. И, не смотря на то, что человеку, которого я увидела, было около семидесяти лет, на глазах возраст явно не сказался. - Вы даже не представляете, насколько близкий человек, - тихо сказала я, вытирая с щёк остатки слёз, - у меня там учитель. Учитель танцев. Незнакомец распахнул удивлённо свои карие глаза. - Вот так сюрприз. Кто бы мог подумать, что встречу вас таким образом, мисс Монро. - Простите, мы разве знакомы? – я изумленно уставилась на кареглазого собеседника. - Что-то не помню вас. - Не беда, - кивнул мужчина, - у вас здесь учитель, а у меня – сын. Позвольте представиться, Кларк Пристли. * * * - Простите меня за то, что так на вас накинулась, - сказала я виновато, идя рядом с Кларком по улице, - если б я только знала, что это можете быть вы… - А уж если б я знал…, - усмехнулся в усы мой собеседник, - но это не страшно. Что ж, мисс Монро, именно такой я вас себе и представлял. И рад, что не ошибся. - «Такой» - это какой? - Упрямой, - пояснил Кларк, - и гордой. Я ведь прав? - Правы, - кивнула я, - а откуда вы так хорошо знаете мой характер? Мы ведь впервые встретились несколько минут назад. - Это верно, - согласился мужчина, - но о вас я наслышан, причем очень давно. Обо всём наслышан, - о чемпионате, о Париже, о вашей победе. Даже о некогда сломанных очках. Услышав неожиданное напоминание о той давней истории, я густо покраснела, сравнявшись по цвету с проехавшей мимо машиной. - Случайно вышло. Господи, мистер Пристли, я и не подозревала, что вам известны такие мелочи! - На мелочах строится история, - философски произнёс Пристли-старший, - зовите меня лучше Кларк. - Хорошо, - кивнула я, - Кларк. Знаете, я даже смущена немного. Оглянувшись по сторонам, мы пересекли дорогу, чтобы продолжить этот странный разговор. - Смущены тем, что мой сын ценит вас? – поинтересовался мой собеседник. Я пожала плечами. - Ценит? Не думаю. Вы наверняка в курсе, что мы успели поссориться. Вот как всё прозаично, раз – и разбежались. Мы друг другу сказали столько всего, что было уже не до высоких мнений. А теперь не знаю, что делать, - всё оказалось так сложно. - Всё всегда сложней, чем кажется. Что именно вы имеете в виду? - Ну, - попыталась объяснить я, - в определённой мере я чувствую свою вину. Он же наверняка в тот вечер выехал в плохом настроении и… - Перестаньте, - оборвал меня мужчина, - не ваша вина, что кто-то помудрил с автомобилем. Это ведь я однажды подарил ему «Порше». А на счет ссоры – выбросьте из головы, в этой истории вы оба и правы, и не правы. У Патрика всегда был сложный характер, и здесь самое важное было – вести себя нестандартно. - Я знаю, - кивнула я, - именно так вы и познакомились, он мне говорил. - Тем более, - подтвердил Кларк, - но, в данном случае, речь не обо мне, а о вас. Вы сделали то, что больше не смог сделать никто – вы привлекли Патрика именно благодаря своему нестандартному поведению и упрямству. Там, где другие сдавались, вы продолжали идти вперед. Вы никогда не уставали совершенствоваться, стремясь к лучшему, чем есть. Признаться, от таких слов я даже остановилась, недоверчиво глядя на своего спутника. - Это всё вам Патрик сказал? - Да, - не стал отпираться Пристли-старший, - и это, и многое другое, пусть он меня простит за то, что я сейчас это говорю. Патрик всегда намеренно холоден с людьми только потому, что не хочет открывать своих истинных эмоций. Но на самом деле он другой; поверьте. Никто не знает моего сына лучше, чем я. А я знаю, что вы для него очень много значите, даже не представляете, как много. - Действительно не представляю, - вздохнула я, - на протяжении жизни в Эйвери-маунтин мне не раз и не два казалось, что он меня попросту ненавидит. А иногда казалось, что я сама его ненавижу, вот как недавно. - А теперь? – задал вопрос Кларк. - Теперь? Не знаю. Навалилось столько всего и сразу, а мне приходится быть в гуще событий и разгребать их в разные стороны, чтобы хоть немного дорогу расчистить. И ещё я боюсь. Боюсь, каждый раз приходя в госпиталь, чувствовать, что мне постоянно будут говорить одно и то же. Вы знаете, что это. То, что мы хотим услышать меньше всего на свете. - Знаю, - подтвердил мой спутник, - но ещё знаю и то, что во многом исход любой ситуации зависит от самого человека. Патрику сейчас как никогда необходима наша вера – моя и ваша. Если мы будем надеяться на лучшее – поверьте, он обязательно это почувствует. И, если мои слова для вас не пустой звук, держитесь за них. Сейчас нам остаётся только ждать и верить. Он смотрел на меня так спокойно и уверенно, что усомниться в искренности этих слов было просто невозможно. Человек невероятного мужества – так, наверное, можно было бы кратко охарактеризовать отца Патрика. Мужества, которому стоило поучиться. - Да, - кивнула я и неожиданно улыбнулась, - вы правы, Кларк. Я буду верить. Вы давно в городе? - Только сегодня, - ответил мужчина, - но, к сожалению, всего на неделю, хоть и остался бы здесь подольше. Так что у меня в запасе семь дней, - ну, а дальше уже всё будет зависеть от вас. * * * Ждать и верить… Когда больше уже не в силах сделать ничего, остаётся заниматься только этим. Но и это не так уж мало, если подумать. Ждать и верить… Так просто и сложно одновременно! Задача, которая под силу далеко не каждому. Придя домой, я твёрдо решила взять себя в руки. Хватит ныть, раз уж решила быть сильной до конца. Сильные люди не имеют права на слабость. Занятно. Патрик с Кларком не приходятся друг другу родными людьми в полном смысле этого слова, но до чего они похожи! Два сильных характера, по-разному обрисованных, но совершенно несгибаемых. Два разных темперамента, идеально дополняющих друг друга. Конечно же, он переживает, волнуется, само собой, не меньше, чем я. Но бог ты мой, такой выдержке можно только позавидовать! Выдержке, которая действительно вдохновляет. Взволнованно ходя по квартире и не зная, куда это самое волнение выплеснуть, я неожиданно бросила взгляд на ящики письменного стола. Что ж, может быть, время действительно пришло? Дневник, подаренный Тиа, не претерпел за эти годы никаких изменений. Я даже пыли на нём скапливаться не позволяла, регулярно протирая тяжелые застёжки и переплёт из щёлка. В том же ящике стола прятались и другие, ценные для меня вещи – фото в посеребренной рамке, измятый и местами обтрепанный номер газеты с квадратным «окошком» на странице, из которой это самое фото было вырезано. А ещё – мой трофей в единичном экземпляре – автограф Патрика, оставленный на странице записной книжки, коей Тиа некогда пожертвовала ради благого дела. Включив настольную лампу, я поудобнее устроилась за письменным столом. Достала ключи от застёжек дневника. Почти три года я не позволяла себе этого делать, пытаясь найти то лучшее и достойнейшее, что можно было бы разместить на этих страницах. Но, за поисками идеальных правильных историй, я даже не заметила истины – история сама нашла меня. Все те события, что случились со мной, всё это легко можно уместить как раз в такую историю, которая точно подойдёт для дневника. Историю моей жизни. Может быть, она неидеальная. Да и не такая уж правильная, как того хотелось бы, допустим, моим родителям. Но сказать, что эта история некрасива, не посмеет никто. Повесть, которая станет моей собственной, здесь всё целиком и полностью зависит от меня – от того, как я анализировала прошлое, как поступала в настоящем и как верила в будущее. Что ж, да будет так… «Эта история началась в моём родном городке на юге Англии, в тот самый день, когда я готовилась справить своё восемнадцатилетие…» Ну вот, начало положено. Ручка уверенно скользила по бумаге, оставляя позади себя ровные чернильные строки. Строки, полные моих мыслей, чувств, желаний, рассуждений. Строки того, что принято называть воспоминаниями. «…Откуда я, хлопавшая вместе со всеми, могла знать, что сейчас на сцену выйдет человек, которому суждено будет раз и навсегда изменить всю мою жизнь?» Немыслимо, на первый взгляд, но ведь именно так и случилось. Тогда восемнадцатилетняя девчонка по имени Вивиан даже и не подозревала, что какой-то танцор может быть для неё так важен и так дорог, как не подозревала она, что именно его захочет когда-нибудь назвать… своим другом. Рука продолжала гулять по бумаге, и, чем дольше она гуляла, тем быстрее волнение покидало меня, превращаясь в ничто. На душе становилось всё спокойнее по мере того, как страницы заполнялись. «Сэмюэль Поттер сдержал своё слово, и разговор с моей семьёй состоялся». Да, так всё и было, первому акту предшествовала чрезвычайно длинная увертюра. Однако, именно её последняя нота символизировала начало главного действия. «… Помню, каким-то образом мы ухитрились добраться до четвертьфинала, а потом – оказались в полуфинале». Это ведь было совсем недавно, но сейчас кажется, что прошла уже целая вечность. Я всё писала и писала, оставляя на бумаге своё прошлое, часть самой себя. Писала, забыв о времени и даже не видя ползущей по кругу часовой стрелке. Десять часов вечера, одиннадцать… Два часа ночи, три, четыре… Когда стрелки приблизились к половине седьмого, знаменуя начало нового дня, я, наконец, оторвалась от письменного стола. Да, безумная ночь, проведенная за сочинительством, стоила того, - дневник был заполнен почти целиком. Большая часть – приблизительно три четверти – была исписана моей неутомимой рукой, меньшая пока что оставалась девственно-чистой. Но только пока, - ведь история ещё не завершилась, а потому и вписывать пока что нечего. Но конец истории зависит от меня, - от того, каким я смогу его увидеть. Где-то по ту сторону окна начиналось утро, а мне даже спать не хотелось. Не смотря на целую ночь бодрствования, усталости я не ощущала совершенно, чувствуя себя бодрее некуда. Итак, дело сделано, - конец повести в моих руках, и нужно постараться сделать его как можно лучше. * * * Оставшиеся до Фестиваля дни мы тренировались, как безумные, практически не вылезая из студии. Моих недавних коллег, а теперь – учеников я гоняла так, что потом мы все вместе едва успевали дотопать домой, с трудом передвигая ноги. На жизнь, однако, жаловаться никто и не думал, все работали на пределе своих возможностей, прекрасно осознавая, что рассчитывать придётся только на самих себя. Вечерами, когда из студии все уходили, я намеренно оставалась в танцевальном зале, репетируя свой номер, оттачивая каждую деталь, отрабатывая всё до автоматизма. Мне было мало станцевать хорошо, я продолжала неустанно добиваться идеального результата. Однако, придя к этой планке, я снова стремилась вперёд, дотягиваясь ещё дальше, ещё выше, - к самому Солнцу. Перерывы в репетициях я теперь делала лишь для того, чтобы отправиться в университет или на поиски чего-нибудь съестного для подкрепления сил. Не знаю, каким образом у меня получалось держаться, почти не смыкая глаз по ночам. Должно быть, со стороны моё нынешнее состояние производило жуткое впечатление. Но, тем не менее, я держалась. Держалась благодаря какому-то внутреннему стержню или стимулу, невидимому остальному, но ощутимому для меня. Осталось не так уж много… * * * - Осталось не так уж много, Виви, - заметила Лора, застёгивая у меня на шее последнюю цепочку, - ну вот, теперь ты готова. Я обозрела собственное отражение в зеркале – результат недельной работы костюмера Барбары Пейл. Наряд египтянки выглядел даже откровеннее, чем я предполагала вначале, но, надо думать, для Древнего Египта оказался бы в самый раз. Надетый на голову парик с длинными, до середины спины волосами, сидел превосходно и внешне ничем не уступал моим собственным кудрям, с той лишь разницей, что свои были короче. Большое количество кулонов, цепочек и браслетов звенело на моей шее, руках и даже ногах. На Лоре красовался зелёно-синий костюм из разряда тех, что мы надевали на гастроли. Вообще же в гримёрке, которую нам милостиво выделили, стояла почти что тишина. Внешне, во всяком случае, всё выглядело спокойно, не то от чрезмерного волнения за выступление, не то от тревоги за наш (в силу обстоятельств) первый самостоятельный выход в свет. В дверь постучали, и Лора, стоявшая к ней ближе всех, потянула ручку на себя. На пороге стояла элегантно одетая дама, чей возраст застрял где-то между сорока и пятидесятью, и в которой без труда и сразу же можно было узнать жену и коллегу устроителя Фестиваля – Саманту Блэйзик. - Мисс Блэйзик, а… мы уже почти готовы, - быстро проговорила Лора, указав на всех остальных, и от души надеясь, что увиденное вошедшую устраивает. Саманта, сама по призванию прекрасный танцор, а по характеру – ледяная неприступная крепость. Но, оглядев нас, она кивнула Лоре неожиданно. Вполне по-человечески кивнула. - Я и вижу, что готовы, - подтвердила женщина, - зал уже битком забит, так что через пару минут начнём. И вот ещё что, - у вас временно исполняющая обязанности руководителя Вивиан Монро, верно? Обернувшись, я кивнула, на ходу натягивая поверх костюма просторный чёрный плащ – последнюю деталь образа. - В таком случае, мисс Монро, - повернулась уже лично ко мне Саманта, - вам надлежит вести объявление всех ваших номеров. И, раз уж весь Фестиваль открываете именно вы, придётся ещё сказать что-нибудь, соответствующее случаю. Это всё, вообще-то, полагалось делать Патрику, но, раз уж такое дело… Саманта развела руками. Я ещё раз кивнула, выражая этим мою полную готовность к словесному выступлению. - Не волнуйтесь, всё, что следует, я скажу. Женщина посмотрела на меня удовлетворённо. - Отлично, в таком случае – всех жду в зале. * * * И вот он – последний коридор, крохотная частичка того, что отделяет нас от тысяч взглядов и тысяч разных мнений. Что ждёт нас? Что будет там, за этим поворотом, где реальностью правят другие законы, с которыми не всякий знаком? За моей спиной в затылок друг другу дышали ещё семнадцать человек. Взволнованных? Встревоженных? Уверенных? О чём сейчас думает каждый из них? О чём в такой ситуации мог бы думать Патрик, роль которого я взяла на себя, и который точно так же каждый раз выпускал нас на сцену? Волновался ли он до последней секунды или заранее мог предвидеть успех Парижа? Конечно же, волновался. Он никогда не показывает людям своих истинных эмоций, в этом Кларк прав. Но они, эти эмоции, порой всё же проскальзывали в его глазах, говоря всю правду. Вот сразу за поворотом раздался приятный, хорошо поставленный голос Чарльза Фроста – организатора всего этого действия: - Дамы и господа! От имени Федерации Танцевального Спорта мы приветствуем вас на Десятом Ежегодном Весеннем Фестивале танцев, проходящем здесь, в Эйвери-маунтин. - Самые лучшие танцоры, - вторила ему Саманта, - собрались со всех уголков Америки, чтобы оказаться здесь и блеснуть своим мастерством и талантом. Этот Фестиваль – не просто очередная годовщина в мире танцев, как вы понимаете. Десятый Фестиваль – первый юбилей, а это уже нечто большее. - И потому, - снова продолжил Чарльз, - его программа тоже станет чем-то иным, новым событием, которое будет отличаться от всего, что вы видели прежде. Танцы, которые представят участники – лучшие и достойнейшие. Зрители зааплодировали, ожидая обещанного невероятного зрелища. Не знаю, сколько тысяч влезло в зал, но, судя по шуму, совсем не мало. - Открывает наш Фестиваль, - вновь заговорила Саманта, - танцевальная шоу-группа «Рассвет», которую неизменно возглавляет чемпион Мира по танцам Патрик Пристли. Однако, сегодня для вас дебютантов представит молодая, но уже успевшая прославиться танцовщица Вивиан Монро! - Иди! – легонько подтолкнула меня к повороту Лора. - Твой выход, Виви. В последний раз оглянувшись на семнадцать пар глаз, дожидавшихся своих номеров, я набрала в грудь побольше воздуха и, придерживая плащ и трезубцы, шагнула за поворот. Прямо передо мной расстилалась сияющая полоса мини-сцены, на которой стояли две стойки с микрофонами. Чуть дальше, приветствуя меня, расположились Чарльз и Саманта, хлопавшие и улыбавшиеся. А по правую руку, там, где сцена заканчивалась, шёл спуск в огромный зал, призывно блестевший начищенным паркетом. По бокам располагались ряды столиков, за которыми сидели люди, а дальше – зрительские места, уходившие вверх. Сейчас, однако, я не могла бы точно сказать, насколько они заполнены, - лучи прожекторов были направлены на меня, а это уже лишало возможности глазеть по сторонам. Получив причитавшуюся мне долю аплодисментов, я подошла к одному из микрофонов. Сейчас посмотрим, насколько хорошо мне удаётся разглагольствовать. - Для меня большая честь – выступать здесь сегодня, - начала я, - и, так уж совпало, что мне придётся не только танцевать, но и говорить. По правде сказать, за этим микрофоном я чувствую себя слегка не в своей тарелке, но, очень надеюсь, вы простите мне это маленькое откровение. Там, где я сейчас стою, ложен был бы стоять Патрик Пристли – наш учитель и основатель шоу-группы «Рассвет». Должен был бы, но его, к сожалению, здесь нет, а почему – вам всем известно. В данную минуту Патрик находится на другом конце города, а всё, что он мог бы сказать, говорю я. Но здесь я позволю себе сделать маленькое отступление. Не хочу слишком много говорить о нашей программе, вы сами всё увидите, мы лишь выносим на ваш строгий суд свою работу, а оценка результата в ваших руках. Скажу лучше о том, что всеми своими заслугами и тем фактом, что на меня сейчас смотрят, шоу-группа «Рассвет» обязана только одному человеку. Кто он? – Именитый танцор, десятикратный чемпион Мира по бальным танцам? Да, это верно. Но Патрик Пристли – больше, чем просто победитель. Он – наш создатель, наш успех, которого мы всегда искали, наше вдохновение, без которого танцор не может существовать. Он – наш учитель. Учитель, о котором можно лишь мечтать, и который встречается только один раз в жизни. А потому все наши выступления сегодня мы посвящаем ему, Патрику Пристли – Королю Танцпола. Не знаю, зачем я всё это наговорила, но в тот момент мои слова, должно быть, произвели какой-то эффект и впечатлили всех тех, кто их слышал. Достойно впечатлили. Провожаемая всеобщими взглядами и тихим, почти что шуршащим гулом голосом, я спустилась в зал и вышла на середину сверкающего танцпола. Сейчас – или никогда. Этот танец должен навсегда остаться в памяти сидящих здесь людей, войти в их сознание подобно взрыву фейерверка и уже никогда оттуда не исчезнуть. Всё решится в эти несколько минут… Из динамиков раздались первые звуки «Аранхуэса». Закрыв глаза, всего на секунду, я подняла одну руку с зажатым в ней трезубцем. Тонкое лезвие сверкнуло ослепительным светом в лучах направленных на меня софитов, и неуловимым движением плеч я сбросила плащ на пол. Ноги передвигались по паркету так, будто его не существовало вовсе. Я скользила по гладкой деревянной поверхности и будто наяву видела палящее солнце, золотившее макушки древних пирамид, видела горизонт под ясным голубым небом и песчаные холмы, кои никогда не тревожил порыв ветра. Я будто видела со стороны и саму себя, теперь уже – в окружении потрескавшихся мраморных колонн. Всё это было, и одновременно не было ничего. А где-то в отдалении тёмным пятном маячил силуэт Патрика, похожий на незримое напоминание. Я видела его, видела красивое бледное лицо, обрамлённое длинными волосами. С каждой секундой моего танца призрачный силуэт Короля Танцпола всё больше отдалялся от меня, уходя куда-то в даль, в затянутую зыбким туманом неизвестность, откуда уже не было пути назад. Я танцевала, понимая, что ничем не в силах помешать ему. «Остановитесь!» - хотелось крикнуть мне, но я не могла, не посмела бы. Ведь всё это – только воображение, всё – неправда. Однако, силуэт Патрика с каждым мгновением уходил всё дальше, и я чувствовала, какой-то долей своей интуиции, если он совсем исчезнет из виду – всё будет кончено, и я не смогу уже ничего сделать. Но что я могла сейчас? Что я могла, кроме того, чтобы танцевать? И вдруг меня будто осенило – именно танцевать! Только так и никак иначе! Мои руки и ноги наполнились неожиданной энергией. Впервые, за всё то время, что шла работа над открывающим танцем, мне стало понятно, каких же эмоций здесь действительно не доставало. Ни радости, ни чувственности и не страсти – но любви. Любви настоящей и искренней, которая порой способна на большее, чем нам кажется. Моей собственной любви. И вот, в ту самую секунду, когда мелодия достигла своей кульминации, вознося зрителей к вершинам зрелищности, когда мои собственные силы были уже на пределе, Патрик, которого видела одна лишь я, на миг остановился. А затем, обернувшись через плечо, неожиданно двинулся обратно. Я не слышала его шагов, да и не могла вообще их слышать, но, чем дольше танцевала, тем сильнее чувствовала его приближение. Зыбкое марево тумана рассеивалось, рассеивая и сомнения. Неуверенность, страх, опасения – всё было оставлено и зачёркнуто. Этого больше не существовало! Едва я сама уже готова была поверить в реальность того, что вижу учителя, музыка завершилась. Я сидела на паркете, обнимая плечи сжимавшими саи руками. Фальшивые волосы, которыми, по ходу танца, неоднократно пришлось взмахивать, растрепались, и всё же держались стоически. Я сидела, остекленевшим взором уставившись в пространство, и вопрошая Небеса лишь об одном – когда же за этой стеной тишины и немых взглядов последует уже хоть что-нибудь? Люди, сидевшие на зрительских местах, ещё пару секунд молча смотрели на меня, пытаясь «обуздать» впечатления. Неожиданно человек, сидевший за одним из ближайших столиков, поднялся с места, и, к своему полному изумлению, я узнала Кларка. - Совершенство, - тихо проговорил он. Всего одно слово, но я расслышала. А затем были аплодисменты. Вслед за отцом Патрика со своих мест поднимались все остальные, все, кто был в зале. Аплодисменты, сначала спокойные и ровные, становились всё громче, всё горячее и неистовее. «Вот он, твой звёздный час, Вивиан, - подумала я, вставая с пола, - ты их сделала!» * * * Конечно, потом было и «Степ трио», и фламенко, и всё остальное, что мы вообще собирались продемонстрировать. Не было только страха и сомнений, они ушли, оставив меня и всех тех людей, за которых я сегодня была в ответе. Они ушли, позволив нам выступить так, как нам того и хотелось, а зрителям – увидеть то, к чему мы их готовили. И уже потом, когда парни из шоу-группы подхватили меня на руки и подняли вверх, почти под самый потолок гримёрной, я поняла, что всё сделала правильно. Не ошиблась, не споткнулась, шагая по ступеням лестницы славы, не сорвалась вниз. Я выдержала это испытание, похожее на проверку на прочность, выдержала и оправдала возложенные на меня надежды. Смогла быть сильной не только на словах. - У-ух, до чего здорово! – веселился Сэнди, подпрыгивая на месте. - Скорей бы шеф поправился, не терпится рассказать, как мы тут зажигали! Остальным тоже не терпелось. И хотя Фестиваль закончился для нас, поскольку мы должны были выступать лишь в первый день, а второй проходил уже без нас, впечатления никак не кончались. В гримёрной, пока танцоры переодевались, не умолкали разговоры, - все делились ощущениями, смаковали подробности, шутили по поводу ещё недавно колотившегося сердца и жуткого волнения, которое теперь пропало без следа. Я в общей беседе принимала довольно посредственное участие, собирая вещи и, время от времени, односложно отвечая на задаваемые мне вопросы. На самом деле меня волновал всего один вопрос – как на Фестивале оказался Кларк? Не в том смысле, откуда он узнал, узнать-то, как раз, было нетрудно, - об этом трубили все и всюду, но почему остался? Он ведь должен был улететь ещё вчера! Тут вдруг, словно в ответ на мой вопрос, в дверь постучали. Оглянувшись на коллег, занятых сборами и болтовней, я приоткрыла дверь и тихонько выскользнула в коридор. Первое, на что натолкнулся взгляд, - огромный букет цветов, источавший удивительно нежный запах, а уже секунду спустя я обратила внимание и на того, кто держал цветы, - отец Патрика, конечно. - Мистер Пристли?.. Кларк, то есть, я хочу сказать, как… как вы здесь оказались? - Не спрашивайте, это было непросто, - мужчина, протянув мне букет, улыбнулся, от чего его лучистые глаза стали ещё приятнее, - пришлось пуститься во все тяжкие, чтобы пропустили, но разве мог я не прийти? - Спасибо, - проговорила я, тронутая его вниманием, - но как же ваш самолёт? Пристли-старший махнул рукой. - Самолёт через два часа, взял билет надень позже, вот и все дела. - Но… чего ради? - Чего ради? Вивиан, разве мог я пропустить такое событие? Этот Фестиваль невероятно важен для Патрика, мне бы и в голову не пришло оставить без внимания выступление его учеников. И потом, - Кларк, задумавшись на секунду, продолжал, - я остался потому, что мне было интересно посмотреть на вас в деле. И скажу как человек, знакомый с миром искусства довольно неплохо, три года не пропали впустую. Опустив глаза, я порозовела. - Ну, вы сегодня щедры на комплименты, и так уже сказали «совершенство». На самом деле я просто делала то, что должна была делать, секрет банален. - Но вы хорошо справились, - отметил мой собеседник, и тут из гримёрной выпорхнула радостная Хелена. - А, Виви, вот ты где! А мы уже заинтересовались, куда ты подевалась, о, какие цветы! Нам пора, но, может, познакомишь со своим поклонником? Гость, усмехнувшись, посмотрел в мою сторону. - Хелена, это Кларк Пристли, отец Патрика. А это, Кларк, Хелена Мэйсон, моя коллега, она… - Венский вальс и фламенко, - закончил за меня мужчина, - я вас узнал. Рад познакомиться. Брови Хелены взметнулись вверх, тогда как глаза раскрылись от удивления чуть ли не на пол-лица. - Я тоже. Так вы, значит… Виви, ну как ты могла скрывать такое от нас! Хитрюга! - Ну, знакомы-то мы всего неделю, - справедливо заметил мой собеседник, - не так много. А потом – вы же были заняты на репетициях, когда уж здесь до знакомств? - Всё можно исправить, - вмешалась я, глядя, как Хелена восторженно пожирает глазами Пристли-старшего (не менее восторженно, чем, в своё время, младшего). - Хотите познакомиться с остальными? Все здесь, в гримёрке сидят. Отец Патрика посмотрел на нас, будто колеблясь. Затем бросил быстрый взгляд на часы. - Это недолго, не бойтесь, - сказала Хелена, верно поняв его состояние, - нас всего-то восемнадцать. - Ну да, - рассмеялся Кларк, - хорошо, что предупредили. Однако, если недолго… Ладно, - кивнул он удовлетворительно, - двоих я уже знаю, так что надо увидеть и остальных!