Король Танцпола

Ещё в юности мне не везло в личной жизни. Подружки приходили и уходили, но по-настоящему связать судьбу не хотелось ни с одной из них. Все мои друзья успевали по нескольку раз жениться, я же прозябал холостяком год за годом и, судя по всему, должен был им и остаться. Зато сразу и резко повезло на работе. Я начал карьеру заурядным водителем, тихо осуществляя грузовые перевозки. Это было неплохо, но, похоже, судьба изначально определила меня для другого. Скажу без ложной скромности, я умел водить машину так, что все приятели лишь рты открывали. Мне ничего не стоило войти в поворот на полной скорости, не задев ни одного столба. Или сделать пару кругов на покрытой снегом дороге так, что автомобиль не заносило. У каждого человека есть талант, я преуспел в вождении. Словом, в тридцать лет я впервые попал на киностудию, где требовался водитель машины. А к сорока годам уже выполнял трюки с вождением за самых известных актёров. Звучит невероятно, но два фильма, в которых я, в определённой мере, поучаствовал, получили «Оскаров». А потом я встретил её. Это было каким-то новым, ни на что не похожим ощущением. Как глоток воды в пустыне, когда уже ни на что не надеешься, а потом в тебе начинается новая жизнь, и всё вокруг ты тоже воспринимаешь по-новому. Её звали Лайза, и было ей всего двадцать два. А мне к тому времени стукнуло уже сорок четыре, как раз в два раза больше. Никто не верил, что подобная встреча может перерасти во что-то серьёзное, я и сам боялся помыслить об этом. С чего бы вдруг молодая, восхитительно молодая и красивая девушка обратила на меня внимание? И всё же она обратила. Ты скажешь – выдумка, но это была любовь с первого взгляда. В отношении меня наш союз был тем, что принято называть «поздним браком», про Лайзу же и вовсе говорили, что она себе жизнь угробит с «этим стариком». Однако, мы любили друг друга и могу поклясться тебе, Вивиан, моё чувство было взаимно. Лайза никогда не изменяла мне, не флиртовала и не заигрывала с другими мужчинами. Мы любили друг друга, и плодом этой любви стал Томми – самый очаровательный и самый чудесный ребёнок на свете. Я был просто на седьмом небе от счастья. У меня была прекрасная работа, где платили в два раза больше воображаемых в юности гонораров, была красавица-жена, с которой я намеревался прожить всю жизнь, был замечательный сын, подраставший прямо на глазах. После сорока, оказалось, всё только налаживается. Знаешь, Вивиан, сейчас я понимаю, что был полным идиотом. Безграничное счастье расслабляет, а беда всегда спешит этим воспользоваться, нанося удар побольнее. Однажды мы с семьёй поехали за город на пикник. Резвились, играли. Лайза с Томми бегали друг за дружкой по траве, и я чувствовал, что рядом с этими двоими сам теряю годы и возвращаюсь назад. - Осторожней, дорогая, тут за деревьями дорога пролегает. Вам не следует заходить слишком далеко, - заметил я, поднимаясь на ноги. Лайза, как раз снимавшая на камеру ребёнка, высоко подбрасывавшего мяч, только улыбнулась. - Будет тебе. Здесь же, кроме нас, уже лет сто никто не ездит. - Лучше не проверять, - всё же сказал я, подходя ближе и обнимая её. Лайза нежно поцеловала меня, успев рукой взъерошить мои волосы. - До чего же ты смешной с такой причёской. Мне была приятна эта её улыбка. Ради неё я готов был быть и смешным, и каким угодно. - Мам, пап, хотите, я брошу мяч выше Солнца? Голос Тома за спиной заставил нас обернуться. Он стоял, хлопая мячом об землю, с нетерпеливым предвкушением в глазах. - Конечно хотим, Томми, - воскликнул я, - брось его так высоко, чтобы видели все! Мой маленький ангел… Он улыбнулся, как обычно делают лишь дети, имеющие невероятный сюрприз для своих родителей. Улыбнулся, бросив мяч, высоко-высоко, в самое небо… Холм, на котором мы находились, имел довольно сильный спуск в одном месте, уводивший вниз, где находились заросли кустарника. Упав всего в двух шагах от нашего ребёнка, мяч покатился по траве. - Эй, стой, подожди! – закричал Том. - Пап, эту попытку не считай, я сейчас верну его. - Томми, вернись! – Лайза, помнившая моё предупреждение о дороге, поспешила вслед за сыном. - Вернись, там опасно! Почувствовав лёгкий укол тревоги, я побежал вслед за ними. И почти сразу же споткнулся, растянувшись на склоне и успев ещё подумать, что подвернул ногу, кажется. Но валяться на лугу было некогда, Том, как и все дети, был невероятно проворным, его силуэт, а потом – и Лайзы, уже скрылись за стеной зелёных веток. - Лайза, Том, вернитесь! В какой-то момент я услышал их голоса, а затем – увидел мелькнувшую в просвете деревьев стремительную тень автомобиля. - Не-ет! Раздался резкий визг тормозов и короткий вскрик. По тому, как он прозвучал, я почти сразу ощутил, – произошло непоправимое. На дороге лежали два тела, отлетевшие почему-то почти на пять метров. Мой бедный маленький Томми с неестественно выгнутой шейкой и валявшейся в стороне синей кепкой. Чуть ближе лежала Лайза с разметавшимися по дороге волосами. Над ней склонился какой-то мужчина, и, судя по незакрытой двери пустого автомобиля, это был именно водитель. - Ах ты, подонок! – вскричал я, бросаясь на него. Ещё раньше, чем неизвестный успел меня нормально рассмотреть, я схватил его и, дернув за волосы, со всей силы ударил головой о ветровое стекло. Не только он не успел меня рассмотреть, но и я его тоже. - Ай, что вы делаете?! – закричал он, пихнув меня локтем и вырываясь. - Хватит! Вы что, считаете, я нарочно всё устроил? Я снова ринулся на него, обуреваемый слепой яростью, но незнакомец, довольно ловко поднырнув под мою руку, отскочил в сторону. - Алло, это полиция? – крикнул он в на ходу изъятый из кармана телефон. - Приезжайте, пожалуйста, срочно в…, - он назвал адрес, - да, это за городом. Я сбил на машине двоих людей , - мальчика и женщину. Нет, женщина уже мертва. Умоляю, срочно!!! Его голос точно вывел меня из оцепенения. Подбежав к Лайзе, я опустился рядом на колени. Как ни ужасен был сей факт, но она действительно была мертва. Мёртв был и мой сын. - Не смей к нему приближаться! – закричал я, глядя, как водитель подходит к Томми. - Держись подальше и только попробуй улизнуть, гад! Вот! Подбежав к открытой дверце автомобиля и чувствуя, как где-то внутри меня начинают собираться слёзы, я выдернул ключи зажигания. При этом на месте второго пассажира я заметил нечто странное – то ли большую чашу, то ли малый кубок. Но вникать в то, что это было, у меня не имелось ни секунды. - Сейчас ты попляшешь! – заявил я, вертя ключами. - Приедет полиция, и тебе не жить!!! - Я же сам их и вызвал! – воскликнул он. - Я что, похож на идиота, который сбегает?! Как они вообще здесь оказались? - Какое твоё дело? – вскричал я, снова начав выходить из себя. - Умник нашелся, да тебя самого повесить мало! Подойдя ближе, я, что есть силы, толкнул его в грудь. Не ожидавший этого, незнакомец упал, растянувшись на дороге. Очки, державшиеся на его лице, упали рядом, и я, едва не ударивший его снова, получил первую возможность рассмотреть противника как следует. Молодой, совсем ещё мальчишка, где-то около двадцати. Большие карие глаза были чуть сощурены, очевидно, он плохо видел. С левого виска, разрезанного стеклом, ручейками стекала кровь. Очки, пострадавшие в драке, так и остались лежать на земле. Вскочив на ноги, парень отбежал от меня на приличное расстояние, часто дыша и вытирая лицо. - Спокойно, - произнёс он, не сводя с меня глаз, - я… я, правда, сожалею. Поверьте, мистер, всё вышло случайно, вы же видите, - он протянул руку в направлении начала дороги, - там находится крутой поворот, я их и заметить-то не успел! - Заткнись, - прошипел я, усилием воли подавив в себе острое желание снова полезть в драку. - Как скажете, - кивнул он, отходя на обочину и прислоняясь к одному из деревьев, - но я действительно сожалею. Тут как раз подоспели полицейские машины. Я, почти готовый разрыдаться от ужасного горя, остановился, ожидая, что последует. К моему безграничному ужасу, не последовало, ровным счетом, ничего. Да, было судебное разбирательство, на котором в мою жизнь впервые ворвалось имя Патрика Пристли. Разбирательство, на которое я возлагал столько надежд, и которое полностью оправдало убийцу моей жены и сына. Я был просто вне себя. На меня вдруг как-то сразу навалилась ужасная боль потери, ощущение несчастья и полного одиночества. Там, на дороге, я просто не мог заставить себя думать об этом, надеясь, что виновный получит по заслугам. Но никто ничего не сделал. Никто не стал заморачиваться трагедией одного человека и той страшной истиной, что самых близких ему людей внезапно не стало. Вот тогда я и понял, - если Закон не хочет вставать на мою сторону, я сам буду Законом. Выходя из здания суда, я уже знал, чего хочу больше всего на свете – смерти Патрика Пристли. Но как прийти к этому? Как добиться того, о чём мечтаешь? Я перебрал в уме множество вариантов – пистолет, нанятый киллер, взрыв, в конце концов! Но всё это было не то, что нужно. Решение мне подсказал мой собственный автомобиль, сгоревший в аварии – черная «лянчия» старой модели. - Я знаю, - решительно выпалила я, - вы сами же и подстроили возгорание! Но только зачем было убивать ни в чем не повинного человека? Кто это был? - Мой друг, - ответил Грегсон, - и, чтобы ты знала, Вивиан, ТОГДА я никого ещё не убивал. Всё вышло совершенно случайно. Джон попросил «лянчию» на вечер, сказал, ему куда-то надо было поехать. Я не стал возражать, такая просьба прозвучала впервые, однако, Джону я мог всецело доверять. И доверил – дал ключи от машины, улетев из города на пару дней. Я никому тогда ничего не сказал, но представь теперь моё состояние, когда, сидя в отеле, я включил телевизор: - «… Предположительно, причиной аварии стал наезд автомобиля на дерево. Почти сразу же машина взорвалась. Приехавшие на место пожарные, к несчастью, опоздали, - Эдвард Грегсон уже успел сгореть…» Знаешь, каково это – смотреть на экран, видеть обугленный остов своей машины и слышать свой собственный некролог? Никто не знает. А вот мне посчастливилось. Как я узнал гораздо позже, Джон должен был уехать из города, но в последний момент не стал этого делать. Однако, все считали, что пределы Лондона он всё же покинул, в то время, как меня оплакивали мои немногочисленные друзья и кое-кто с киностудии. Фактически, судьба поменяла нас местами, просто и совершенно неожиданно, но именно это позволило мне двинуться в ином направлении. За восемь лет у меня набралась порядочная сумма денег, так что можно было позволить себе начать новую жизнь. Возвращаться в Лондон я не стал. Раз меня считают покойником – пусть так, придётся забыть обо всём, порвать все связи и отношения ради выпавшего мне счастливого случая. Пожив пару дней в отеле, я направился в Швейцарию, успев составить чёткий план дельнейших действий. Я вёл постоянное незримое наблюдение за Пристли, собирая все новости и сведения. И мне было известно, что мой «некролог» он тоже видел и тоже считал меня трупом. Вот это удача! Полгода ушло на то, чтобы полностью изменить внешность и окончательно избавиться от Эдварда Грегсона. Миру явился Дункан Марч. Затем последовал черёд биографии. Чтобы максимально приблизиться к Патрику, пришлось постараться. Я никогда особо не дружил с танцами, специфика моей работы просто не предусматривала их. А потому, для достаточно убедительной легенды, мне пришлось еще четыре года осваивать бальные танцы, которые, я понял, при других обстоятельствах вполне могли бы стать моим хобби. Но сейчас у меня были другие планы. Очень скоро преуспевающий пожилой преподаватель танцев Дункан Марч познакомился с молодым чемпионом всех возможных турниров и соревнований Патриком Пристли. Тогда он ещё не был Королём Танцпола, но, как можно было догадаться, всё к этому шло. Почти сразу мы стали лучшими друзьями. То есть, это он так думал, я же ни о чём, кроме мести, и помышлять не мог. Но эта месть не должна была стать очередным банальным убийством из-за угла, которое и в новостях-то никого не заинтересует. Нет, как человек, не год и не два работавший над трюками, я хотел, прежде всего, насладиться эффектом. Купив себе должность в небольшой фирме, я стал потихоньку осуществлять свой план. Мало было просто убить Патрика одним махом, нет, стоило заставить его мучиться, превратить его жизнь в кромешный ад и лишь затем поставить точку. За его спиной я постоянно делал мелкие и незначительные гадости. Мог вывести из строя аппаратуру, испортить костюмы перед выступлением или ещё что-нибудь в том же духе. Мне нечего было опасаться, в тени я превращался в беспощадного Эдварда, способного абсолютно на всё. Но, стоило выйти на свет, это оказывался добрейший Дункан, всегда готовый посочувствовать «лучшему другу» после очередной нервотрёпки. Апогеем моей деятельности стало интервью с участником первого состава шоу-группы. - Что? Так это… это тоже сделали вы? – воскликнула я, с ужасом взирая на человека за противоположным концом стола. - Естественно! – спокойно отозвался Эдвард. Настолько спокойно, словно мы обсуждали планы за ближайшие выходные. - Если кратко, я заплатил одному парнишке. Не столь уж много, но, честно говоря, не думал, что он такой падкий на доллары. Остальное ты, похоже, знаешь. Газета как следует смешала Короля Танцпола с грязью, и, хотя в суде он выиграл, одной гадостью в моём послужном списке было больше. Ну, а потом, уже при вас, поток пакостей пришлось на время приостановить, иначе всё это выглядело бы слишком подозрительно. Злобный Эдвард снова уступил место милому Дункану, позволив передохнуть и полюбоваться со стороны на второй состав. Сказать по правде, Вивиан, хоть из моих уст это и будет звучать странно, вы – лучше, чем предыдущий «Рассвет». Я никак не отреагировала на эти слова в адрес шоу-группы. Теперь, когда выяснилось, что большинство неприятностей, происходивших в студии, принадлежало рукам одного человека, мне стало неприятно вдвойне. Господи, кому же я доверяла?! - Нет, правда, лучше, - подчеркнул Эдвард, почувствовав, что его речи меня не задевают, - хоть ни к лицу нарушителю закона говорить такое, но у вас по лицам всё и так прочесть можно – порядочные и неподкупные. Я потому и не решил второй раз устраивать номер с интервью. - Очень мило, - каменным тоном произнесла я, - не уверена, что понимаю ход ваших мыслей, но, на всякий случай, сочту сказанное комплементом. А к статье, «поженившей» нас с Патриком, вы имеете отношение? О, только не пытайтесь говорить «нет», - предупредила я, завидев недоумение на лице Грегсона, - лучше сразу и правду! - Между прочим, «нет» - и есть правда! – возмутился мужчина. - Ты что же, решила, что я во все таблоиды вхож? Нет уж, Виви, коли ты оказалась на страницах грязной газеты, это не обязательно по моей вине! Полицейский, стоявший за дверью, снова посмотрел на моего собеседника. - Допустим, что так, - согласилась я, дав знать служителю закона, что всё в порядке, - но поклянитесь мне, Эдвард, что не вы настучали тогда на нас в прессу! - Клянусь! – горячо воскликнул арестованный, с готовностью подняв правую руку. - Уж здесь я точно ни при чём. Его внезапная реакция и совершенно искреннее возмущение не оставили во мне сомнений. - Продолжайте, пожалуйста, - успокоившись, я приготовилась слушать дальше. Эдвард кивнул. - С течением времени я слегка расслабился и даже стал приглядываться к отдельным танцорам в коллективе. Ты, кстати, тоже не стала исключением. Со стороны бывшего чемпиона и лучшего друга я наблюдал за механизмами работы всей шоу-группы и словно ваше взросление видел. Вы действительно изменились, совершенно внезапно, так, что я даже не успел ощутить сам момент перемены. Я лишь понял, что вы уже повзрослели, в тот самый миг, когда Патрик объявил, с кем будет выступать на чемпионате страны. С тобой! Поначалу это показалось мне сомнительной затеей, но вот ты неожиданно выиграла! Впрочем, почему неожиданно? Ты доказала всем и, прежде всего, мне, что способна на взрослую игру. А я, осознав это, понял, что пора войти в тень снова. О том, как всё прошло с леской, ты сама знаешь… - Знаю, - подтвердила я, - интересно, кого бы вы сейчас похвалами осыпали, шагни я тогда на лестницу первой?! Эдвард не обратил никакого внимания на то, что мой взгляд в данную минуту готов был метать молнии, а пальцы мёртвой хваткой вцепились в сумочку. - Не ори, ты бы не шагнула, - заявил он как ни в чём не бывало, - при всём при том, что в Патрике иногда гуляет эго, он джентльмен. И не спорь, это я знаю лучше. Спускаться по лестнице первой в полной темноте он бы тебе просто не позволил. - А я не позволила ему упасть, мистер Грегсон. Что, скажете, женщина не могла удержать мужчину? Захочет – всё сможет! И не спорьте, это я знаю лучше. Грегсон махнул рукой. - Согласен. Но только в тот момент я упустил из виду, что ты, Виви, его спасёшь. Я вообще много чего из виду упустил, особенно, когда увидел вас двоих, преспокойно выходивших из студии. Всё это время я поджидал неподалёку, сидя в своей машине. Как я уже говорил, моя «лянчия» некогда разбилась, и ей на смену я приобрёл новую, тоже чёрную. Мне безумно нравится эта модель. Признаюсь, о таком спецэффекте я даже мечтать не мог, от всей души надеясь, что он всё-таки свернёт себе шею на лестнице. Не свернул! Но это оказалось даже лучше. Вот интересно, о чём подумал Патрик, когда вы так лихо от меня удирали? Он ведь разбирается в машинах, не так ли? И наверняка понял, что за авто преследует вас, хоть ты ни о чём и не догадывалась. Сгоревший в своём автомобиле Эдвард Грегсон вернулся! Как минимум, наш Король Танцпола был бы озадачен. Но он и понятия не имел, что профессионального каскадёра отличает любовь к трюкам. Первая попытка сорвалась, но я был настроен решительно. Тебе известно ведь, если человек хочет, чтобы всё получилось, он делает это сам. Вот и я решил действовать сам, поняв, что выбрал исключительно правильный вариант. Всё – просто большой спецэффект, а понять его сможет лишь Патрик, который знает, с чего всё началось. Думаю, когда он понял, что по городу ездит «лянчия», письмо, подброшенное мною, уже не представлялось абсолютной загадкой. Какая история могла повториться? История, связанная с автомобилем. Что-то должно было случиться с его «Порше», и именно этим я намеривался поставить финальную точку. - И принесли в жертву Джоану? – воскликнула я. - Увы, дорогая, - Эдвард развёл руками, - мне действительно жаль её. Но, порой, когда покидаешь машину, пусть даже на несколько минут, стоит ставить её на сигнализацию. Мисс Ферчайлд этого не сделала, с чем её и поздравляю. Я поспешил воспользоваться досадной оплошностью, перерезав шланг с тормозной жидкостью. Потом они поехали домой, я же на «лянчии» направился следом, держась на почтительном расстоянии. На одном из поворотов неизменно должно было последовать столкновение с дорожным заграждением, а потом – крушение. Я ехал на Стрейт рут, уже предвидя печальную картину упавшего с обрыва «Порше». Неподалёку, за городом, была припрятана моя вторая машина, на которой я обычно езжу, оставалось лишь бросить «лянчию», чтобы кто-нибудь потом случайно её нашел. И каково же было моё удивление, почти даже – ужас, когда из-за поворота показался бежавший вдоль дороги Патрик! Не представляю, каким образом он выпрыгнул из машины на такой скорости, вообще для этого надо иметь сверхреакцию. Но зато само осознание факта, - он выбрался! Меня едва ни парализовало от этой мысли. На то, чтобы проанализировать ситуацию, не было ни секунды, требовалось действовать. Патрик бежал мне навстречу, что-то крича. Бежал навстречу смерти, как это выглядело в моих глазах. Моя нога нажала на газ, и машина рванула вперёд, вздрогнув от резкого толчка. Секунд пять я просидел за рулём, глядя на распростертое на капоте тело. Это был конец. Потом автомобиль сразу двинул влево, к заграждению, и Патрик полетел вниз, на скалы… Вздохнув, Эдвард откинулся на спинку стула и посмотрел на меня. - Ну, вот и всё. Потом я, как собирался, бросил «лянчию» и вернулся в город. Я был тогда абсолютно уверен, что всеобщий кумир мёртв, но кто же мог знать, что он выживет! Я молчала, никак не реагируя на направленный на меня взгляд. - Он, однако, выжил, - задумчиво продолжил Грегсон, словно беседовал с самим собой, - ладно, история окончена. Ну, крошка Виви, твоё любопытство удовлетворено? Я кивнула, всё так же молча. - Вот и прекрасно. Думаю, наше свидание окончено, - сказал мужчина, - можешь идти домой и делать всё, что сочтешь нужным: ненавидеть меня, проклинать, обзывать плохими словами. Давай, не стесняйся, ты же пришла сюда именно ради этого? Как сказка, весёлая?! Эдвард, говоривший вначале довольно спокойно, внезапно повысил голос, едва не перейдя на крик. - Давай, Вивиан, скажи, что ненавидишь меня! Порадуй старика! - Успокойтесь! – воскликнула я, подняв на него глаза. И продолжила, уже гораздо спокойнее. - Знаете, Эдвард, я не могу вас ненавидеть, хоть в любой другой ситуации именно так бы и поступила. Хотите правду? Вот она. Мне вас жаль. Вы почти десять лет потратили на месть, на то, что называли законным возмездием, не понимая даже, что время способно всё залечить. Вы отказались допустить, что события сошлись именно так совершенно случайно, что на месте Патрика могли оказаться и вы. Вам не пришло в голову, что он смотрел на их тела отнюдь не равнодушным взглядом, что он сам готов был себя ненавидеть, как ненавидели его вы. - А что мне до его угрызений совести? – крикнул мужчина. - Лайзу это не вернёт! - А ваша ненависть вернула? – совершенно спокойно произнесла я. - Думаете, убив Патрика, вы бы испытали облегчение? Посмотрите по сторонам, вы остались один, вы бросили всех друзей и знакомых, вы задушили саму мысль, что кому-то в этом мире вы очень нужны. Вы купили ненависть и жестокость, продав любовь и чистоту тех, кто мог бы стать вашей семьёй. Ведь вы могли бы жениться вновь, растить чудесных смышленых детей, стать ведущим каскадёром… Но нет! Вы решили назвать себя убийцей, хотя, по сути, являетесь жертвой. Жертвой, положившей на алтарь ненависти всё самое лучшее, что может быть в человеке. Прощайте. Отодвинув ногой от себя стул, я быстро направилась к выходу, к отодвигаемой полицейским решётке. - Вивиан! – взволнованный голос окликнул меня, заставив обернуться на пороге. Эдвард, поднявшийся из-за стола, смотрел на меня так, словно не ожидал всех этих, выплеснутых ему в лицо слов. - Ты его любишь, верно? Одно слово. Одно простое короткое слово, которого от меня ждали. Волнение и ожидание ответа застыли вопросом в глазах арестованного. Одно лишь маленькое слово… Молча развернувшись, я пересекла порог, выйдя в коридор и чувствуя, как решётка за моей спиной навеки отсекает маленькую частичку меня самой. Вопрос, на который я так и не ответила… Наверное, стоило ответить, но я этого не сделала. И уже не сделаю. Я шла по коридору, ощущая кожей, что позади остаётся нечто очень важное. Что-то, мною незамеченное и неохваченное… Больше я его не видела. В суд я не ходила и не покупала газет почти пять недель, старательно избегая криминальных новостей, которые могли там появиться. Андрэ время от времени делился со мной новостями, но, по очень большой дружеской просьбе, ни разу не упомянул имя Грегсона в своих историях. Меня никогда не тянуло задаться вопросом «а что с ним стало?», эта страница жизни была исписана, а потом её просто перелистнули… * * * Примерно месяц спустя, когда на календаре уже чётко обозначился месяц май, а Патрика наконец-то выписали из госпиталя, мы с ним стояли на кладбище, возле могилы Джоаны Ферчайлд. Хотя, «стояли» - пожалуй, через чур сильно сказано. Я-то стояла, а вот учитель сидел в инвалидном кресле, хмуро косясь на гранитную плиту, возле которой лежали принесённые нами розы. - Бедная Джо… Зачем только она со мной связалась? Я посмотрела на него краем глаза, но ничего не сказала. Больше всего я боялась сейчас нарушить тишину, задев какую-нибудь «внутреннюю струну». Патрик, оказавшийся вне стен палаты всего пару дней назад, пребывал в мрачнейшем расположении духа. Дело отчасти было вызвано внезапно открывшейся правдой. Андрэ, взяв на себя разговор, сообщил Патрику о результатах расследования, на что учитель отреагировал удивительно спокойно. Так, во всяком случае, это выглядело со стороны. Но мне-то отлично было известно, какие чувства скрывались за толстой коркой ледяного спокойствия. Всё, что Патрик испытывал, он скрывал внутри. Теперь же, по прошествии месяца, неприятностей прибавилось. Врач сказала нам обоим, поскольку Патрик настоял, всё, что мы должны были услышать: - Ни о каких танцах и речи быть не может, мистер Пристли. У вас едва только кости срастаются! Хотите, может быть, снова сюда вернуться? - Я не ребёнок, который впервые падает с дерева, - заметил учитель. Врач всплеснула руками. - Да поймите же вы, требуется ещё несколько месяцев, чтобы вы просто ходить нормально смогли! И это только ходить! Про танцы лучше вообще не говорить, если вы сейчас не станете меня слушать, нога начнёт хромать, а уж исправление хромоты мы вам не гарантируем. По тому, как побелели костяшки пальцев Патрика, сжавшего подлокотник, я поняла, что ему стоило огромного труда слышать это спокойно. - Значит, я не смогу вернуться? – наконец, тихо спросил он. Женщина покачала головой. - Сожалею, мистер Пристли, о танцах лучше забыть. Вернуть вас к ним может лишь чудо, но чудеса не в нашей власти… Вот так и получилось, что на кладбище мы стояли совершенно молча. Слегка непогожий ветреный денёк, когда, кроме нас по дорожкам никто больше не бродил, мог вполне окончиться лёгким дождиком. - Вдовец, да ещё и калека, - с издёвкой сказал о себе Патрик, - мог ли я мечтать о таком комплекте? Я снова посмотрела на него. - Может быть, всё не так страшно, как они вам сказали? – начала я осторожно. Патрик усмехнулся. - Боюсь, что уже поздно думать иначе. А что ещё остаётся? Только слушать их. Ладно, давайте уйдём отсюда. Я кивнула, выкатив кресло на дорожку. Мне, честно говоря, тоже было не по себе здесь, а мрачные мысли, нахлынувшие на Патрика, грозили и меня саму поглотить с головой. Наш разговор продолжился на широкой аллее, где двумя рядами росли деревья. В данную минуту здесь не просматривалось больше ни одной живой души, а потому можно было спокойно говорить. - Что нам стоит делать со студией? – спросила я, смахнув со лба волосы, развеваемые ветром. - Я не знаю, - учитель пожал плечами, - придётся всё закрывать. А группу, думаю, можно распускать. «Рассвет» взял, и превратился в закат. Я, продвигавшаяся вперёд медленно и неторопливо, едва не споткнулась на ровном месте. - Что вы такое говорите? - А чему вы удивляетесь? – Патрик, насколько это позволяло его положение, повернул голову и посмотрел на меня снизу вверх. - Вивиан, если я сломал ноги, не думайте, что стал плохо соображать. Вы где-нибудь видели Короля Танцпола в таком виде? А ведь через три недели должен был состояться чемпионат мира… Вивиан, сделайте мне одолжение, возьмите все афиши из моего кабинета и к чертям сожгите. - Зачем? - Зачем? – воскликнул учитель. - Затем, что финиш пришёл. Господи, Вивиан, посмотрите же на меня! Встречали вторую такую развалину?! - Не говорите так, - я попыталась придать своим словам спокойное звучание, но получилось плохо, - вы обязательно поправитесь, вот увидите. - Ну да, то-то мне хромоту напророчили. Знаете, в Лондоне на почти таком же кладбище, есть могила Лайзы и Томаса Грегсонов. Их даже похоронили вместе. Я каждый год ездил туда по несколько раз, всегда помня и скорбя. Всегда… А он почему-то решил, что мне всё равно… Последние слова относились к недавним событиям и к их главному участнику. Вздохнув, я повезла учителя дальше. То ли расстояние было слишком большим, то ли беседа не располагала, но эта противная аллея никак не желала заканчиваться. - Патрик, всё будет хорошо, - я через силу попыталась улыбнуться и поняла, что совершенно не могу сделать это. Учитель помотал головой. - Уже не будет, Вивиан. Вы ничего не поделаете, это реальность, в которой не всегда торжествует оптимизм. Я благодарен вам за ваше неунывающее состояние, но признайте всё же, - мы себя исчерпали, оба. Это конец. Подперев голову рукой, он прерывисто вздохнул. Это конец… Я остановилась на месте, словно замерев. Неужели всё окончено? Вот так, здесь и сейчас, на этом месте? Неужели судьба не поскупилась на столь жестокую проделку? За что?! Я хотела, было, обойти коляску, но Патрик, завидев приближение моей тени, предостерегающе поднял ладонь. - Не надо. Не смотрите на меня, - по его голосу я поняла, что он плачет, - я не хочу, чтобы вы видели меня таким. Забудьте, ещё пять секунд, – и я возьму себя в руки. Я смотрела на дорожку аллеи, где солнце отпечатало нашу совместную тень. Как ни дико это звучало, но то, что приключилось с Патриком, было хуже, чем если бы он погиб тогда на Стрейт рут. Эдвард-Дункан не удержался от того, чтобы нанести болезненный удар. Но получилось ещё больнее. Помнится, когда-то я не верила Тиа, говорившей, что мне нужен учитель, который будет жить танцами. Не верила – а теперь верю. Теперь и только теперь я поняла истинный смысл её слов и то, насколько они реальны. Патрик действительно не просто танцевал, он жил танцами, точно так же, как сотни людей живут своим разумом, плотью и кровью. Но Патрик не был одним из этой сотни, нет, он был другим. Ритм был его плотью, мелодия – кровью, а музыка – душой. Он не просто двигался, он дышал танцем и был с ним одним целым. А потому просто не мог существовать отдельно. - Я помогу вам, - сказал мой язык ещё раньше, чем я до конца поняла, что именно, - не знаю пока, как, но помогу. Учитель, подняв глаза, чуть повернул голову в мою сторону. - О чём вы? - Не спрашивайте лучше, - затрясла я волосами, - иначе окажется, что я рехнулась. Но мне почему-то думается, что это не так. Патрик, вы уже верили в меня несколько раз, теперь же остаётся поверить лишь в себя. Патрик, развернувшись так, чтобы полностью видеть моё лицо, сощурился от лучей заходящего солнца. - Не понимаю… - Я сама себя не понимаю, - согласилась я, снова берясь за коляску, - но клянусь, если они хотят чуда, я им это чудо дам! * * * Моё решение привело Лору в состояние близкое к нервному обмороку. - Ты что, совсем спятила?! Ты что собираешься делать? В пиццерии было довольно людно и шумно, но всё же на наш столик пару раз посмотрели совсем не двусмысленно, так, что даже Сэнди виновато поёжился. - Собираюсь действовать, - лаконично ответила я, допивая кофе. Друзья, переглянувшись, уставились на меня так, точно я на полном серьёзе заговорила с ними, по меньшей мере, о подрыве Белого Дома. - Виви, не делай этого, - предостерегающе попросил мой партнёр, - не будь жестокой. - Жестокой? – я посмотрела на него с недоумением. - В каком смысле? - Во всех! – отрезала Лора, наклоняясь таким образом, чтобы слова не покидали пределов стола. - Послушай, Виви, очень мило, что ты решила продолжить начатую беседу, но разреши-ка сказать кое-что и нам. То, что ты намереваешься делать – глупо и жестоко по отношению к чувствам человека. Ты не сможешь вернуть Патрика на Танцпол. Он сам сказал, что Короля больше нет, наверное, стоит к этому прислушаться? Сказав это, моя подруга снова уставилась в стол, ковыряя ложечкой мороженое. Выдохнув воздух, наполненный её упрёками, я посмотрела на Сэнди. - Ну, а ты что скажешь? Мой друг, побарабанив пальцами по столу и пожевав свои губы, нерешительно поднял на меня взгляд. - Я согласен с Лорой. Не вмешивайся, Виви, это действительно слишком жестоко, ты – его ученица, но отнюдь не фея. Это только в сказках бывает хэппи-энд, а, в жизни он есть не всегда. Теперь судьба шоу-группы в твоих руках. Горько усмехнувшись, я вытащила из сумочки ключи. - Вообще-то, в твоих, Сэнди. Я ухожу. Так что можешь сам занять этот пост или распустить всех танцоров, Патрик сказал, что не станет возражать. Бросив связку на стол, я поднялась со своего места. - Виви, подожди, - Сэнди и Лора тоже повскакивали со стульев, - всё совсем не так, как ты подумала и… - Всё именно так, - жёстко произнесла я, - мы сказали то, что хотели сказать. - Нет, ты не понимаешь! – перебил меня Сэнди. - Мы просто… - Да всё и так понятно! – рявкнула я, едва ни опрокинув свой стул взмахом руки. - Друзья, которые, как я надеялась, помогут мне и всё поймут, прекрасно разрешили ситуацию. У Патрика жесточайшая депрессия, но то, сколько сил он в нас вложил, вас, конечно, не волнует! Вам же плевать на это! Учитель перестал учить, значит, можно больше не считать себя его учениками? Значит, всё то, что я сказала на Весеннем Фестивале, для вас – просто слова?! - Вивиан, выслушай нас! – взмолилась Лора. - Есть вещи, которые не в наших силах! Есть же предел! Глядя на её взволнованное раскрасневшееся лицо, я вдруг вспомнила слова Мартина Лэмба, адресованные некогда к юному Королю Танцпола: - Предела нет, есть только разные взгляды на этот вопрос. Одной мне, признаться, будет труднее, но не переживай, Лора, я своего добьюсь. Развернувшись, я едва не влетела в официантку с полным подносом. Лавируя между торопливыми клиентами пиццерии и тесно расставленными столиками, я мчалась к выходу, чувствуя на себе два потрясённых взгляда друзей. - И какая муха сегодня её укусила? – ошарашено поинтересовался Сэнди. * * * В тайне от всех, не сказав никому ни слова, мы с Патриком начали осуществление нашего плана, в который был посвящен один лишь Кларк Пристли, снова прилетевший в Эйвери-маунтин. Признаться, больше всего я боялась услышать от него за такое всю критику в свой адрес. Но Кларк в очередной раз поразил меня, не став читать никаких нотаций и лишь заметив: - Всегда рассчитывайте на мою помощь, Вивиан. Одна эта короткая фраза позволила неожиданно воспрять духом. Я согласно кивнула, действуя скорее по наитию, чем по убеждению. Нас с Патриком впереди ожидало то, что Джон Мильтон назвал бы «дорогой из ада к свету». Ведь за всеми этими пустяковыми упражнениями и первыми слабыми шагами Патрику предстояло самое главное и самое тяжёлое – учиться танцевать заново, а фактически – заново жить…