part 3
6 июня 2016 г., 17:56
Примерно через час, когда оба уставших парня сидят на каком-то бревне и сил уже идти совсем нет, оба голодные, как волки, до костей замёрзшие и мокрые. Из-за кустов, освещая дорогу фонариком, выходит Джин и со словами «слава богу, нашли!», подходит к парням.
По возвращении в лагерь оба получают нагоняй не только от вожатых, но и от хёнов, после чего их отправляют в душ.
Первым в комнату возвращается Чон. Он ложится на свою кровать, вытирает волосы и достаёт книгу, (а что ещё делать? Ким ведь сломал его наушники).
Читает он минут десять, когда уже носом начинает клевать книгу, устало отбрасывает её в сторону. Та падает на пол, а поднять лень. Ким вернется, начнёт опять орать, хотя пофиг. Чонгук пытается включить телефон.
Тут экран, наконец, загорается, а на нём название фирмы его телефона. Наконец-то, вздыхает облегчённо Чон. Телефон ведь совсем недавно покупал. Полностью запускаясь, на экране уже высвечивается чуть больше тридцати пропущенных от мамы, когда Гук хочет перезвонить ей, звонит уже она.
— Алло? — устало говорит Чонгук.
— Ох, слава небесам, дозвонилась, — вздыхая, говорит она, — Куки, как ты там? Ничего не болит? Не простыл? У тебя ведь такое слабое здоровье. Может, приехать тебя забрать? Как раз у нас погостишь.
— Всё в порядке, мам. С чего такое беспокойство?
— Ну, как же. Звонил твой хён, сказал, что вы в лагере, пошли в поход и потерялись, вожатых отправили на поиски. Я сразу тебе звонить, а ты трубку не берёшь. У меня чуть приступ не случился.
— Мам, успокойся. Тебе нельзя так нервничать. Просто телефон.., — остановившись на половине мысли, отвечает Чон, думая, что говорить о водных процедурах его бедного гаджета сейчас не стоит.
— Что?
— Связи не было. Да и всё в порядке. Мы уже вернулись.
— Точно?
— Абсолютно. Поэтому не стоит волноваться.
— Хорошо. Звони почаще. Люблю, целую!
— Я тоже тебя, мам, — завершает вызов Чон, откладывая телефон на тумбочку.
— Хорошая у тебя мама. Волнуется.
Появляется в дверном проёме Ким. И как ни странно Чонгуку не хочется сейчас даже съязвить в ответ, чтобы полностью вымотать старшего, хотя у самого сил нет.
— Ну, на то она и мама, — только пожимает в ответ плечами Гук, — Даже Юнги-хён с родителями разговаривал. А тебе не звонили?
— Нет, — отвечает старший, спокойно поднимая книгу с пола, о которую умудрился запнуться.
— Почему?
— Просто некому, — вздыхает Тэхён, садясь на свою кровать.
— Прости, — почему-то извиняется Чон.
— Не бери в голову. Я привык, — укладываясь на кровать, отвечает Ким.
— Поделишься? — даже сам не заметив, спрашивает Чон, после чего тут же мысленно проклинает себя.
— Это было очень давно. Я с детства один. Отца не помню. А мать… Ну… Ничего хорошего о ней. Я жил с бабушкой вплоть до того, как пошёл в школу. Там меня забрала сестра отца. Её сын был мне как старший брат. Потом у них что-то случилось в семье. Родители постоянно ругались и даже дрались, пока нас двоих не выставили из дома. Хорошо, что брат уже был совершеннолетним. Ему хватило накопленных денег, чтобы снять квартиру на Сокчхо. Так и живём вместе, а со следующего года я переезжаю в Сеул ради учёбы. Как-то так, — тяжело вздыхает старший в конце истории.
У Чона неприятно колет в груди, ему становится жалко хёна, хоть он его и терпеть не может, он знает, как больно без родителей.
У матери в детстве Гуки был срыв после смерти её сестры, она не могла долго отойти от такой потери, потом им резко стало не хватать денег, а тяжёлая болезнь отца добила её. Она срывалась на маленьком Чоне, била его, даже на улицу выставляла, после чего малыш был вынужден мотаться в слезах по улицам чаще всего под дождём, а вечером возвращался с дядей полицейским.
Такой случай был зимой, когда Чонгук ходил по улицам в мороз в одних домашних шортах и тоненькой футболке, что родителей хотели лишить опеки. После чего мать образумилась, поняв, что не хочет потерять единственного сына. Чон хочет что-то сказать Киму, но тот будто почувствовав, залезает под одеяло с головой и бубнит оттуда «спокойной ночи».
Да, неприятная тема. Чон следует его примеру, какое-то время смотрит на красную макушку, выглядывающую из-под одеяла, а потом засыпает, думая, что хоть немного, но начинает понимать этого соседа.
✧✧✧
Ох, как же он вчера ошибался. Очень ошибался. Просто утонул во лжи старшего, который сбил его бдительность. Двуличная тварь Ким Тэхён. С наглой лыбой, склонившись над ним, болтает пустым ведром. А знаете, почему оно пустое? Потому что вся вода, причём ледяная, ВСЯ на офигевшем и злом Чоне, который, не до конца проснувшись, просто пялится на красноволосого. И ладно вода, проходили и не раз. Чонгука полностью выбешивает его едкая фразочка — «Ну, как тебе душик?» После которой Ким вылетает из комнаты, а Чон, выпутываясь из одеяла, бежит следом за ним, спотыкаясь о порожек. Они носятся по двору лагеря. Первый бежит и смеётся, а второй почти догоняет и громко матерится, что любопытные сонные студенты повылазили в окна коттеджей. Они забегают на задний двор. Ким, не замечая шланг, запинается об него и скользит сланцами по мокрой траве, (ещё бы, вчера шёл дождь), приземляется носом в лужу и резко оборачивается. Чон хватает шланг, включая воду, и обливает старшего, который визжит от холодной воды и просит остановиться. Младший с победной ухмылкой подходит ближе, продолжая своё занятие. Только вот, старший так просто сдаваться не собирается, он ударяет Чона по ноге, и тот валится в траву, упуская из рук шланг. Пауза. Никто не дышит. Чонгук нависает над старшим, упираясь руками в землю с двух сторон от его головы. Оба смотрят друг на друга и не шевелятся. Ким боясь, что Чон может упасть на него, потихоньку пытается выползти из-под донсена. Чонгук же полностью завис. Он рассматривает старшего впервые так близко. Эти красивые кофейные глаза просто поглощают его, розоватые слегка пухлые губы немного приоткрыты, по красноватым волосам сбегают оставшиеся капельки воды, а шею младшего обжигает горячее дыхание напряжённого хёна. Тэхён, не рассчитав расстояние между ними, приподнимается, соприкасаясь своим носом с чонгуковым, после чего моментально краснеет, а Гук слышит, как быстро бьётся его сердце. Скидывая с себя Чона, Ким подрывается и бежит обратно в коттедж, оставляя младшего в полном недоумении. Что это сейчас вообще было? Вспоминает что-то с силой упирающееся в его колено…✧✧✧
Весь день Кима не видать. Чонгук сидит в комнате, полностью игнорируя попытки Чимина вытащить его на улицу погонять с ним и Юнги мяч. Он с головой уходит в книгу, правда он не столько читает, сколько думает о Тэхёне, о том, какой он всё-таки красивый, и что почувствовал, находясь так близко с ним. Голова трещит, бьёт себя по лбу Гук, думая, чем же заняться помимо чтения. — Эй, мелкий, — заглядывает в комнату Хосок, — Хватит в такой духоте сидеть, сходи мозги проветри, — бросает он и уходит. Чонгук шляется по двору, смотрит на студентов, в небо, побродил по краю леса, подразнил орешками белку, после чего та, обидевшись, кинула в него шишку, прогулялся до моря и обратно. Скучно. Тогда он решается пойти в главный блок, говорят, там, в холле wi-fi вроде есть. Только вот зря, очень зря… — Дурак! — Идиот! — Баран безрогий! — Чё?! — Уговорил, рогатый! — Ах ты! — Ах я! — Да я тебя! — Да вот только попробуй! — Ну и что опять они сцепились? — цыкает Хосок, стоя на входе. — Да хуй их знает, — бросает ему в ответ Юнги. Нашёл чем заняться. Уже целый час орут друг на друга, а чего орут, Чон даже не помнит. Помнит, что пришёл, сел рядом с ним, потому что все остальные места были заняты, тот стал что-то бубнить, а вот, пожалуйста, результат. Между ними уселся Юнги, надеясь, что те хоть как-то заткнутся. На рядом стоящий с этой «милой парочкой» диванчик расположились Намджун и Хосок, а Чимин, устроившись на подлокотнике, болтал ногами и смотрел, как те бранятся. А что? Интересное зрелище. Ещё бы попкорн и колу, вот вам семейное бесплатное кино. — Как ты меня, блядь, заебал! — Поправка, я тебя не ебал! — Вот и выеби его уже! — заорал Юнги, которому порядком надоело выслушивать ор с двух сторон прямо в уши, — Заебали орать, как ПМСные истерички, честное слово! Вот и что, мать вашу, вы не поделили?! Трахнул бы его уже давно и дело с концом, нет, бляди, орут, отношения, на хуй, выясняют! — Кажется, хён тронулся, — шепчет Чимин Намджуну, который потихоньку незаметно отодвигается дальше от, соскочившего с места, дымящегося блондина. — Пизда рулям, — произносит тот в ответ — Светлая им память. — Это и есть тёмная сущность Мин Юнги? — спрашивает Хосок, вжимаясь в плечо Намджуна, — Страшно. Кажется, рога уже виднеются. — Идём, Чимин, ещё пять минут с этими долбоёбами и мы пойдём в лес два свежих трупа закапывать! — кричит старший, хватая донсена за руку. — Хён, успокойся, — шепчет ему младший, перехватывая руку поудобней, когда они выходят на улицу. Старший в ответ лишь как-то жёстко сжимает руку Пака и всё также ведёт за собой…✧✧✧
Чонгук ужасно зол. Он лежит на своей кровати и пялится в потолок уже десять минут из-за того, что Намджун отправил их в комнату, хотя вообще-то скоро все пойдут страшилки рассказывать, а он тут отлёживается, и всё спасибо тому придурку, который лежит, уткнувшись в стенку, и что-то бубнит. И если Тэхёна атакуют мысли только типа того, что он пропустит что-то интересное, и продолжает кидать обидку на Чона куда-то в стену, то у Чонгука в голове просто пиздец. Однако, слова Юнги-хёна настолько прилипли в мозгу у обоих, что Ким начинает сомневаться в своей натуральности, потому что вообще все доёбывания до Гука изначально появились по принципу «задираю, значит, нравится», как-то так, а Чон сейчас всерьёз думает о том, как, мягко говоря, засадить по самые гланды этой так похожей на него сволочи, которую он терпеть не может.✧✧✧
Пак долго ворочается на своей кровати. Долго не может выкинуть из головы страшилки и страшную рожу вожатого, а ещё их дурацкий розыгрыш с костюмом монстра, после которого от рыжего чуть душа не улетела. А что? Он, правда, был страшным и выглядел, как живой! Глаза горели жёлтым, чёрный смолистый мех, острые зубы и такие же когти, ещё и рога… Бр-р… В дрожь бросает. Прошёл уже час, а сна ни в одном глазу, тогда Чимин разворачивается к окну, где уже сопит в обе дырочки старший. — Хён, — тихо произносит Чимин со своего места, но старший даже ухом не ведёт. Младший, недовольно вздыхая, поднимается со своего места, подходит ближе к нему и зависает над его лицом. Юнги морщится от блёклого света попадающего в небольшое окно коттеджа, наполовину раскрытого из-за стоящей в комнате жары. Блондинистые волосы старшего небрежно разбросаны по подушке, ресницы немного подрагивают, рот чуть-чуть приоткрыт. Синеватый свет играет на его лице, от чего губы хёна кажутся такими нежными и сладкими, что младший еле удерживается, чтобы не коснуться их хотя бы пальцем. — Ну, хё~ён, — тянет младший у него над ухом, мягко перебирая его волосы. Хён что-то мычит и машет рукой, пытаясь отодвинуть от себя надоедливого донсена, но Чимин только больше запутывает пальцы в волосах старшего и наклоняется ближе, что тот чувствует его горячее дыхание в районе своей щеки. Младшему безумно хочется поцеловать хёна или хотя бы коснуться, ведь это он виноват в том, что Чимин теперь немного гей и так сильно привязан к нему. Он осторожно чмокает старшего в губы и тут же отстраняется, готовясь сматываться на случай чего. Юнги распахивает глаза и с минуту молча пялится в лицо застывшего донсена, словно баран на мосту. — Чё ты, блять, делаешь?! — Кто? Я? Я ничего. Просто решил узнать, спишь ты или нет, — плюхается на пол Чимин, потихоньку отползая от старшего в сторону двери в попытке исчезнуть, до того, как старший разработает в своей голове коварный план по мучительному убийству донсена. Только вот Чимин не учёл, что Юнги вообще-то две недели без порнухи, без дрочки, с ужасно больнючим стояком, который утром приходится прятать от вожатых и других членов отряда, с недосыпом и ужасно раздражённым видом. Он в секунды соскакивает с кровати, хватает младшего за плечо и толкает на свою кровать, нависая над ним. — Хён? — Сейчас я покажу тебе, сплю я или нет, — коварно улыбаясь, произносит старший и впивается донсену в губы. Он накрывает рукой пах Чимина и тут же сжимает его сильнее. Пак выдыхает в губы хёна, а тот проникает горячим языком в его рот, проходится им по ровному ряду зубов, и касается своим языком чужого. Мин сладко посасывает губы младшего, облизывает их и вновь толкается языком обратно в рот. Такой дурманящий и горячий поцелуй, возбуждает младшего, так, что у него тут же встаёт. Юнги снимает с Пака футболку, спускается мокрой дорожкой от губ к выразительным ключицам, оставляя жгучий засос. Припадает к затвердевшей горошине, мокро жёстко сосёт, практически затягивая в рот, рукой массирует вторую, слегка сжимая и оттягивая, а другой рукой уже снимает с младшего штаны. Хорошо, что тот спит без белья. Упростил задачу, расползаются опухшие губы Мина в еле уловимой улыбке. Чимин выгибается, когда старший спускается жгучей дорожкой поцелуев по подтянутому животу, поглаживая руками бока. Обхватывает рукой напряжённый член, уже слегка надрачивая. Пак инстинктивно толкается в руку старшего, вызывая повторную улыбку. Но тот лишь целует его в губы. Всему своё время. Он снова проникает в рот и сплетает их языки, ускоряя движения рукой. Пак, находя вторую руку Мина, переплетает их пальцы и уже сам отвечает на поцелуй. Хён, отрываясь от нежных губ, тут же полностью берёт член в рот, вызывая сдавленный стон донсена. Пару раз беря полностью и выпуская до головки, Мин скидывает уже с себя штаны и, не давая Паку кончить, разворачивает к себе спиной. Открывает верхний ящик тумбы, (святая тумбочка! *0*), вытаскивает оттуда небольшой тюбик смазки, (ну, он ведь взрослый, вот и планировал с кем-нибудь развлечься), выдавливает на руку, обильно смазывая свой член холодной жидкостью. Он входит полностью, не давая даже привыкнуть. И очень зря. У Чимина вырывается громкий стон, а из глаз бегут слёзы, весь дрожит, но самостоятельно насаживается на член. Мазохист? Мин позволяет младшему самостоятельно подобрать удобное для себя положение, а потом, повернувшись на бок, (кровать-то маленькая), одобрительно кивает. Юнги приподнимает ногу Пака, закидывая к себе на плечо, и начинает двигаться, сначала медленно, а потом постепенно ускоряя темп. Чимин пошло стонет, заставляя Мина просто вдалбливаться в него. Пак кончает раньше, даже не притронувшись к себе, следом и Юнги, полностью наполняя обессилевшее тело. Валится рядом и снова целует. Чимину хорошо, но в то же время как-то больно. Больно оттого, что он всегда действительно любил хёна. Всегда со всей душой, а тот, наверное, просто использовал его сейчас, чтобы удовлетвориться. — Я люблю тебя, Чимин~и — Что? — распахивает слипшиеся ресницы младший. — Говорю, что люблю тебя, малыш, — укладывая Пака на себя, повторяет старший, наклоняя его к себе, и короткими поцелуями проходится по лицу, слизывая влажные солёные дорожки.
