Пять свиданий

Ладно, это действительно была грязная история. Я обошелся с мальчишкой мерзко. Всю следующую неделю он мне снился. Часто. Каждый следующий сон хуже предыдущего — он хныкает, зажимается и умоляет меня остановиться. Я злюсь на себя, выбираюсь из постели и тащусь в душ — дрочить. Я обещал себе: ни за что не поеду больше на Загородный. Одно дело, если б все это осталось маленьким приключением. Скелетом в шкафу — вроде той истории, когда один раз по пьяни попробовал тяжелой наркоты или задавил на шоссе мелкого зверька. Но маленький Кира был навязчивой идеей. Я все время думал о нем. О том, какие у него зареванные глаза, когда он шепчет, что ему больно. И о том, как он извивается и сладко стонет, когда кончает. И еще — о том, как он неожиданно тепло улыбается. Не мне. Само собой, не мне. А потом я приехал снова. Просто… я не знаю, наверное, мне нет оправдания. Я сидел на работе, перебирал бумаги и думал о том, как было бы классно, если бы Кира обнимал меня за шею и тихо стонал, умоляя не останавливаться. Потом Кира в моей фантазии посмотрел на меня мутными глазами и выдохнул: «Сильнее…» Следующее, что я помню — как паркуюсь у калитки на Загородном. Ольга Ивановна скривилась: — Вам лучше перестать сюда приезжать, — сказала она. — Мои деньги чем-то отличаются от других? — я вскинул брови. Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, и тут послышались его шаги. Не знаю даже, как я догадался, что это он. Наверное, это просто не мог быть кто-то другой. — Ты все-таки пришел, — увидев меня, улыбается. — Я… — Ну хватит, хватит, — вмешивается Ольга Ивановна. — У вас час. — Я бы хотел взять его… надолго, — тихо говорю я. — Мне сказали, такая опция тоже есть. — Что? Надолго?! — взгляд у Ольги Ивановны такой, будто она сейчас выставит меня отсюда с позором. Несколько неуместно при том, что я каждый раз отдаю ей деньги — может и не самые большие, но все же. А снять мальчика до утра, как сказали мне по телефону, стоит в три раза дороже. Я протягиваю ей свернутые купюры. Она принимает их скорее автоматически, захваченная эмоциями. — Я верну его утром, — ухмылка моя, должно быть, становится неприятной. Ольга Ивановна пышет неуместным гневом, потом обращается к Киру: — Кирилл, ты не обязан никуда ехать с этим человеком. Ты же понимаешь, что он может… — она захлебывается, — и никто не сможет тебе помочь… Кир нерешительно смотрит на меня. Потом вдруг пожимает плечами: — Ну, в прошлый раз тоже было не очень… безопасно. Ольга Ивановна разве что только не хватается за сердце: — Кирилл, я умоляю тебя, будь благоразумен. Кира улыбается. Когда мы садимся в машину, он забирается на пассажирское рядом со мной и с интересом оглядывается вокруг. Я почему-то думаю, что этот заинтересованный взгляд стоил того, чтобы выложить три с хвостиком миллиона в автосалоне. — Пристегнись, — мягко напоминаю. Кира отвечает не сразу, потом тихо переспрашивает: — Что? — и смущенно так улыбается. Ну конечно, я идиот. Он же живет совсем в другой реальности. Перегибаюсь через него и пристегиваю. Когда тянусь за ремнем, чувствую запах его волос. Он вздрагивает. Честно говоря, сначала я был уверен, что первым делом отымею его прямо в машине еще раз. Или два. А потом уже повезу… ну, куда-нибудь. В гостиницу. Или в клубешник какой-нибудь, где можно вытворять все, что хочешь. Делаю глубокий вдох и смотрю на свои руки на руле. Нет. На этот раз будет по-другому. — Почему она так переживает? — спрашиваю просто чтобы заполнить молчание. Хотя Кире, кажется, и так интересно: он смотрит в окно, на пролетающие поля и склады. Пейзаж не самый туристический, окраины как окраины. Но Кира не привередничает. Похоже, у него не очень много приключений в жизни. Переводит взгляд на меня, потом отвечает: — Она против этого. Скептически ухмыляюсь: — Но деньги-то… — Не, она ничего не берет, — отмахивается, — Никто не берет, кто с нами… ну, работает. Их отдают заведующей. — Оу, — становится неловко. Кира пожимает плечами: — Они нас не заставляют. Можно этим вообще не заниматься. И еще мы сами выбираем… ну, с кем идти, а с кем нет. Но это хороший… — подбирает слова так, как будто нечасто с кем-то разговаривает. — способ. — Подзаработать? Краем глаза вижу, как он дергает носом: — Не знаю. И это тоже. Кира все время крутит головой. Наклоняется вперед, к лобовому, чтобы увидеть побольше неба. Смотрит на дорогу, потом некоторое время на меня и в окно справа. Город уже близко. — А куда мы едем? — спрашивает. — В гостиницу? Качаю головой: — Пока нет. Как-то неловко замолкает, но ничего не спрашивает. Боится?.. Вообще, удивительно бесстрашный мальчишка. Я бы на его месте ближе трех метров к этой машине не подошел. Ну и к такому мужику как я — тоже, само собой. Можно было бы в гостиницу, да. Я даже думал об этом. Есть в городе парочка мест, где не обращают внимания, с кем ты. Ценник достаточно высокий, чтобы у тебя никто ничего не спрашивал. Облавы, конечно, бывают — но не на случайных людей. И все-таки — нет. Не сейчас. — Ты когда-нибудь был в кино? — спрашиваю, когда мы въезжаем в город. Кир, во все глаза смотревший в окно, оборачивается. Глядя на меня, опять смущенно улыбается, так, что даже у меня сердце разрывается от жалости. В общем, это был какой-то фильм про супергероев — зеленая женщина, герой любовник и котик с базукой спасают вселенную. Кажется, я его уже смотрел. Или не его, а какой-то другой в таком же роде. 3D, IMAX, объемный звук. Днем в зале почти никого не было. Я подумывал о том, чтобы заставить Кира сделать мне минет в темноте, но потом — не стал. Его глаз было не видно за пластиковыми очками, но мне было достаточно и остального: он подался вперед и смотрел, кажется, затаив дыхание. В свете экрана я видел его губы, приоткрытые от восторга. Иногда он их быстро облизывал. Мне нравилось и так — просто смотреть. Я даже подумал, что Кир, на самом деле, на удивление… миленький? Дети алкашей такими, кажется, быть не должны. Таких, как Кир можно снимать в рекламе, например. Ну, знаете, что-нибудь такое про йогурты, со счастливой семьей. … забавно, да? Со счастливой семьей. Когда была кульминация, он вдруг схватил меня за руку — не знаю, понимал ли он, что делает. Сжал мои пальцы. Ладонь у него была теплой и мягкой. В первый раз этой же рукой он упирался мне в бедро, когда я трахал его в рот. Пытался оттолкнуть. А неделю назад — накрыл мои пальцы, перед тем как кончить, когда я дрочил ему на заднем сидении. У меня, наверное, все на лице написано. Потому что когда в зале включается свет и он снимает очки — он сначала поворачивается ко мне с какой-то совершенно счастливой улыбкой, а потом мгновенно меняется в лице. Даже корпусом подается назад, как будто сейчас сорвется с места и рванет от меня прочь. Из середины зала выходит, шурша куртками, компания студентов. Кира смотрит виновато: — Прости… ты хотел, чтобы я?.. Я молчу дольше, чем нужно. Потому что смотрю на его перепуганное, смущенное лицо и чувствую что-то невообразимое. Не то, что должен чувствовать. Его можно прямо сейчас затащить в кабинку туалета, швырнуть на пол, взять за волосы и отодрать в рот. Грязно и быстро. Самому толкаться бедрами, чтобы было больше похоже на изнасилование. Он расплачется. Конечно, расплачется. Обкончав его зареванную мордашку, можно прижать его к стенке и трахнуть пальцами его маленький зад. Смотреть при этом, как по щекам сбегают слезы. В идеале — еще и заставить его кончить. Спохватившись, стараюсь улыбнуться как можно ласковее и мотаю головой: — Нет. Нет, все в порядке. Не волнуйся. Ласково улыбаться и при этом обдумывать, как я заставлю его рыдать от страха, было слишком. Я чувствовал себя извращенцем, протягивающим конфету мальчику на детской площадке. Потом мы что-то ели — конфеты конфетами, а покормить его было надо. Я спросил его, что он хочет, он опять заулыбался своей смущенной улыбкой. Похоже, ему было совсем нечего ответить. Я попытался представить себе, что любят подростки. Лиза, вроде, любит пиццу. Пицца — это же хорошо?.. В общем, я потащил его в ближайшую пиццерию в том же торговом центре. Ощущение, что я делаю что-то правильное — стремительно пропадало. Вокруг все было сверкающее и глянцевое. Куча отделов со шмотками, книгами, дисками, игрушками, смартфонами, растительной косметикой и черт знает чем еще. Ну, чтобы вы точно что-нибудь купили, пока идете пожрать после кино. Он смотрел во все глаза на витрины и людей, и… блядь, он держал меня за руку. Тянуть его я не рискнул. Но даже такому идиоту, как я понятно, что это все вряд ли хорошо для него. То есть, он же потом вернется… туда. В полуразваленный приют. Я, конечно, не был внутри, но что-то мне подсказывает, там муниципальные зеленые стены, кривые раковины и железные койки. И за руку он меня взял, потому что ему… страшно?.. Неуютно?.. И среди незнакомой обстановки ему кажется, что я могу его защитить. То, что я изнасиловал его неделю назад, похоже, совершенно не кажется ему ужасным. Когда он осмелел и начал уплетать пиццу с нормальной подростковой скоростью, я смотрел на него, тянул пиво из запотевшего стакана и думал: а в какой момент, собственно, все так стремительно пошло по пизде? Это все больше походило на свидание. Мы даже о чем-то говорили, когда он доел. Я стал спрашивать его что-то про фильм, он сначала отвечал односложно. Но я был настойчив, в конце концов он разговорился. Он больше смотрел по сторонам, чем на меня. Разве что изредка бросал взгляды из-под ресниц — и отводил глаза, столкнувшись с моими. Он говорил живо и складно — не пестрил жаргоном и ругательствами, как обычно ожидаешь от неблагополучных детей. Он вообще был как будто нормальный. В этом было что-то чудовищное. Окружающие, наверное, думали, что он мой племянник или даже сын. — Можно я спрошу? — наконец выпалил он в паузу. — М? — Ты не сказал, как тебя зовут. Я чуть не поперхнулся. Вот тебе и свидание. — Виктор А… — А?.. — он улыбается. — Наверное, ты обойдешься без отчества? Склоняет голову набок, от этого шея кажется еще длиннее и выглядит совсем беззащитной. У меня в груди как будто зарождается рычание, когда я на него смотрю. — Виктор, Витя, ВиктОр… — он катает мое имя во рту, как будто облизывает чупа-чупс. У меня сбивается дыхание. — Вик, Вит… Тор! Вот, можно я буду звать тебя Тор? Он весело улыбается мне. — Тебе нравятся мускулистые парни с немытыми патлами? Кира немного подается назад, как будто опомнившись. Снова стыдливо опускает глаза: — Просто я подумал, что так, наверное, никто не зовет. — Обещаешь, что не будешь представлять на моем месте никого другого? Он вздрагивает. Потом мы стреляли в тире. Не знаю, нравится ли подросткам тир. Ну, Лиза еще маленькая для такого, и вообще она девочка. Других детей я не знаю. Но когда я был мелкий — мне бы понравилось. — Давайте я покажу мальчику, как надо, — засуетился усатый дядька, выходя из-за прилавка. — Нет спасибо, — я сурово зыркнул на него, забирая ствол. — Я справлюсь. Я встал у Кира за спиной и приобняв сзади, на ухо инструктировал: — Локоть выше, вот так. Дыши… Кому из нас двоих я напоминал дышать, не очень понятно. Потому что Кир был близко. Очень близко. У меня встал. А потом случилось то, чего я никак не ожидал — он чуть-чуть повернул голову и с наслаждением втянул носом воздух. Это он… меня нюхает?.. Эм, то есть, я-то сам тащился от его запаха, но я как-то не ожидал, что… Как мы достреляли и расплатились, я не помню. В машине Кир полез ко мне целоваться. Я даже не успел подумать, что на парковке могут быть камеры или нас может кто-то увидеть. Это было так… неожиданно. Вот он сидит рядом со мной и смотрит на меня с этой робкой улыбкой, и в глазах вдруг скользит хитринка. А потом он берет меня за воротник и тянет к себе. Движение вроде бы не сильное, не резкое, но я могу только повиноваться. У него мягкие губы. Мягкие и неумелые — он целует нерешительно, осторожно. Чуть подавшись назад, смотрит: какой эффект? У меня, наверное, так сбивается дыхание, что у него просто не может быть сомнений. Он целует еще. Потом еще. Я запускаю пальцы ему в волосы, тяну себе навстречу, прикусываю нежные губы. Он стонет мне в рот. Великолепно. Отстраняю его только тогда, когда становится ясно — если не остановиться сейчас, я отымею его прямо здесь. — Пожалуйста, давай продолжим в гостинице, — шепчу я ему на ухо. Боюсь, что он поймет меня неправильно. Добавляю: — Я не хочу как в прошлый раз. — Нам говорят, что не надо целоваться, — тихо хихикает он, когда мы выезжаем с парковки. Усмехаюсь. Кир добавляет: — Это приятнее, чем я думал. У него мечтательная улыбка, и она не исчезает до самой гостиницы — пока он смотрит на ночной город, подсвеченные здания с колоннами, фонари и все остальное.