Пять свиданий

Сауна отменная: температура что надо, приятный полумрак и запах дерева. Васька устраивается на коленях у Тохи, из-под девичьего купальника выпирает напряженный член. Головка чертит по подтянутому животу, Вася шепчет что-то Тохе на ухо, но смотрит при этом на меня, и в мягком свете глаза у него таинственно блестят. Шикарный мальчик, на самом деле. И совершенно не в моем вкусе. — Н-не надо… — стонет Кир слева от меня, и все мысли как ветром сдувает. О ком еще можно думать, когда он… стремительно оборачиваюсь. Санек и Серега разложили моего мальчика на полке. Причем Серега держит ему руки за запястья. Кира дергает — слабо, но все-таки дергает. Саня с другой стороны, между его ног, не дает свести колени. Безжалостно гладит ребром ладони между ягодиц. Кира извивается, зажмурив глаза, и морщит нос, как будто сейчас заплачет. Черт. Обещал же себе не смотреть. Я поворачиваюсь к Тохе, подбирая слова, но Вася находится быстрее меня: — Антон Сергеевич, — сладко выдыхает он тем тоном, которым можно произносить разве что «мой господин». — Надо их выманить отсюда, сердце же… — А у тебя-то еще на них планы? — усмехается Тоха. Но слушается и, отстранив от себя Васю, командует: — А ну все вон. Еще мне трупов в парилке не хватало. Кира обреченно закрывает глаза, когда Саня и Серега его отпускают. Не буду льстить своему самообладанию: если останусь сейчас с ним наедине, то накинусь, не раздумывая. Но на пороге все-таки задерживаюсь: — Если ты хочешь, я заберу тебя отсюда, — бросаю через плечо. Кир даже головы не поднимает. Только громко сглатывает и шипит: — Я сам могу о себе позаботиться. — Что-то не очень заметно, — хмыкнув, выхожу вслед за остальными. Мне же нравится, когда ему больно. Хм, нет, не так. Мне нравится самому делать ему больно. Смотреть, как это делает кто-то другой — совсем другая история. Может быть, это мой второй шанс уехать отсюда и спасти свою безнадежную голову. Но когда я вхожу в большую комнату — с камином, баром, кожаными диванами и шкурами — упускаю и эту возможность. Тоха расслабленно сидит на диване, Васька — опять у него на коленях. Мерзкие розовые трусы наконец сняты, мальчишка бесстыдно трется задницей. С этими блядскими пергидрольными кудряшками выглядит он, конечно, непередаваемо. Смотрит на меня мутным взглядом, обводит губы малиновым языком и призывно открывает рот. Подается вперед, чтобы было удобнее. Рот у него широкий, горячий и влажный. Он отпускает мой член на две секунды — пока Тоха ставит его на столик на четвереньки, и жарко припадает опять, как будто наслаждается собственным блядством. Постанывает, когда Тоха вставляет ему сзади, и с ощутимым удовольствием подается ему навстречу, потом снова — навстречу мне. — Я не хочу, пожалуйста, — жалобно блеет Кира у меня за спиной. Саня издает мерзкий смешок: — Так даже лучше, маленький. Краем глаза вижу, как Серега укладывает Киру на соседний диван. Тот как будто даже не сопротивляется, только неразборчиво что-то шепчет. Опять эти сумасшедшие протесты, от которых только крепче встает. Когда Кира вскрикивает, вздрагиваю. Вася не может этого не чувствовать — обхватывает мой член рукой у основания и поднимает на меня глаза. Один беглый взгляд. Догадался, сучонок. Озлившись, я запускаю пятерню Ваське в волосы и дергаю к себе. — Смелее, — одобряет Тоха, — он любит, когда жестко. Вася стонет и послушно расслабляет горло. Совсем не то, чего бы мне сейчас хотелось. Сколько времени прошло с тех пор, как Кира задыхался и сдавленно мычал, стоя передо мной на коленях? Беззащитный, до смерти перепуганный мальчишка. — Больно… — хныкает у меня за спиной. Наверняка сладко выгибается между моими друзьями. Думать о нем сейчас, толкаясь в умелый васькин рот — самое то. Кира, который всхлипывает подо мной в первый раз. Добротная кожа сидения, застиранная рубашка, белая-белая грудь и яркие пятнышки сосков. Как он прикрывает губы рукой и испуганно отдергивает ее, стоит мне рявкнуть. Зареванный, безумно боится и зажимается. До одури хорошо. У меня за спиной в один голос постанывают Саня и Серега. Между их стонами почти не слышно мычание Кира. Я почему-то думаю о том, как он полез ко мне целоваться на парковке, какой он был податливый и абсолютно на все готовый. Он, конечно, все еще меня боялся — знал же, что непременно будет больно. Но все равно так отчаянно напрашивался. А потом все остальное окатывает меня как будто волной. Как он выдыхает «сильнее!» и дергает бедрами, насаживаясь на мой член. Как он кусает губы, когда я заставляю его кончить перед зеркалом. Как хныкает мне в плечо, обхватив ногами. Как, забывшись, умоляет спустить ему внутрь. К тому моменту, как я, едва дыша, отступаю от Васьки, Саня и Серега уже распивают следующую бутылку — вдвоем, расслабленные и крайне довольные. — Подстилка — блеск, — сообщает мне Санек. Васька наконец может позволить себе стонать в голос. Резво подмахивает Тохе и своим видом, похоже, вполне занимает и Санька, и Серегу. Кира нет. Я выжидаю несколько минут — тоже прикладываюсь к бутылке, накидываю большой халат, прохожусь по комнате. Убедившись, что все достаточно заняты, чтобы за мной никто не увязался, выскальзываю обратно к сауне. Кир обнаруживается в душевой. Сидит, забившись в угол, подобрав колени. Дурацкая у него эта поза. Такая жалкая. Плечи мелко вздрагивают. Услышав мои шаги, затыкается. — Кир… — зову тихо. — Не трогай меня, — то ли ругается, то ли просит, не разберешь. — Кира, мальчик мой… — я сажусь рядом и осторожно касаюсь его плеча. — Ты ведь не хочешь здесь быть. — Как будто это что-то меняет, — гнусавит в нос. Когда тяну его к себе, шипит и морщится. Со стороны гостиной доносится протяжный Тохин стон. Еще немного, начнется шевеление и придется слишком много объяснять. На вешалке в предбаннике одежда. Я почти мгновенно влезаю в джинсы и футболку. Одежду Кира зажимаю подмышкой и заворачиваю его в большой халат. Когда я поднимаю Кира на руки, он слабо отбивается: — Пусти, больно!.. Но шипит тихо, как будто тоже не хочет, чтобы нас увидели. Я уношу его на руках через заднюю дверь. Каким-то чудом мне удается одновременно удержать его и открыть машину. Опускаю его на пассажирское и украдкой шепчу: — Теперь все будет хорошо. Думать, что вот эта хрень между нами может так просто закончиться, было очень глупо. — Зачем ты вообще сюда приехал? — спрашиваю я, когда гостевой дом скрывается за поворотом. Мы оба как будто боимся погони, но ее ведь не будет, верно? Просто не может быть. Шмыгает носом, плотнее закутывается в халат: — Вася… Вася сказал, что это поможет, — вытирает лицо рукавом и поясняет, — перестать о тебе думать. — И как? — невесело усмехаюсь. — Похоже, ничего не вышло, — обводит глазами салон. Неожиданно я понимаю: ему просто никто не объяснил. Аккуратно подбирая слова, говорю: — Кир, не все, что… помогает Васе, поможет тебе. Ты отличаешься от него. От любого из них. Молчит. — Твоя одежда на заднем сидении, — почему-то мне кажется, что это должно прозвучать типа вежливо. Он оглядывается через плечо. Замирает и долго смотрит. О чем думает? Я ведь тоже… Если по правде, я был ничем не лучше, чем Саня и Серега. То, что со мной Кира кончал, на самом деле никак меня не оправдывает. И даже сейчас, стоит подумать, как Кира зажимается и умоляет драть его не так резко… Так, не отвлекаться. — Куда мы? — спрашивает Кир совсем тихо, когда ограда приюта проносится мимо. — Ко мне. — Я… — неловко запинается, — я не хочу. — Я не спрашивал. Даже поворачиваться к нему не надо, чтобы увидеть, как побледнел. — Мне очень больно, — сбивчиво шепчет. — Пожалуйста, на этот раз правда очень больно, я… мне нужно назад. Уже на въезде в город, встав на светофоре, я скашиваю на него глаза. Сидит, подтянув коленки к подбородку. Не дрожит и как будто совсем не боится. — Я ничего тебе не сделаю. Не знаю, поверил он мне или нет. Но дальше он молчал и только смотрел на дорогу. — Как ты? — спрашиваю погодя. — Я могу отвезти тебя в больницу, хочешь? Он невесело усмехается: — И что ты скажешь, когда тебя спросят, где ты меня такого взял? Качаю головой: — Навру что-нибудь. — В приюте вышел бы жуткий скандал, — хихикает. Пожимаю плечами: — Это меня не слишком волнует. Может быть, заведующая сбавит обороты. Кира пожимает плечами: — Ничего такого. Они… неплохо с нами обращались, твои друзья. — Вася, я так смотрю, вообще был в восторге. — Возможно, ты прав, мы с ним разные. Хотя я всегда думал, что наша дружба как раз потому и случилась, что рыбак увидел рыбака. Я не думал, что будет так… — подбирает слово, — мерзко. Многозначительно молчу. В конце концов, я делал с ним то же самое. Потом осторожно говорю: — Мне показалось, ты любишь, чтобы было больно. Отворачивается в окно. Долго думает, потом тянет: — Похоже, ты тоже… чем-то отличаешься от других.