The price of liberty

I never meant to cause you trouble, And I never meant to do you wrong, And I, well if I ever caused you trouble, Oh no, I never meant to do you harm.

Баки держат в клетке, как чумного. Он бы понял это, если бы действительно кого-то убил, уже будучи собой. Но осознавать, что ты заперт безвинно – ужасно. Боль, обида и непонимание захлестывают Джеймса с головой, и единственное, на что его хватает – молчание. Он игнорирует все вопросы, нацепив на лицо маску холодного равнодушия. Барнс, в конечном итоге, знает, что закончить жизнь вот так – лучше, чем не закончить ее вообще. А Г.И.Д.Р.-а бы не сделала ему столь щедрый подарок, как смерть, никогда. И знать, что ты умрешь – вовсе не страшно. Гораздо сильнее стискивает холодными пальцами душу ледяной ужас при одной мысли о том, как останется в таком случае Сопляк. Один. Без него… Баки ожидает от схвативших его людей чего угодно. Но когда чертов психиатр говорит: «Желание», Джеймс действительно удивляется. - Нет, пожалуйста, нет… Баки собирает последние остатки рассудка, сил, здравого смысла, для того чтобы эта фраза не выглядела слишком уж жалкой. Он был бы чертовски рад не произносить ее вообще никогда, потому что пережил в жизни столько дерьма, что не имеет права умирать униженным (а в том, что он умрет, Барнс даже не сомневается, ведь Солдата, после всего, что он наворотит, никто не пощадит). Но в том-то и дело, что Баки это пережил. И ему очень-очень страшно... Как будто Джеймсу снова восемь, и он закрывает собой Сопляка от огромной соседской собаки. Этот ужас звериный. Да Баки и кричит как зверь. Пытается вырваться, изворачивается под немыслимым углом, кажется, зовет Стива, тянется закованными в наручники руками к голове, чтобы хотя бы попытаться заткнуть уши. Разумеется, бестолку. Голос не похож на тот голос, который повинен во всех несчастьях Барнса. Но это не означает, что данный факт как-то спасает Баки от грядущего обнуления. С каждой секундой Джеймс Бьюкенен Барнс все больше теряет себя, чудом умудряясь зацепиться в глубине собственного же сознания, чтобы не исчезнуть совсем. Он еще успевает пожалеть, что жаловался на свое прежнее положение, считая его неволей. За долгие месяцы он забыл, что такое подлинная неволя. Забыл не так, как Стива или маму, будучи Солдатом. Просто постарался изгладить эти воспоминания в памяти, чтобы хотя бы днем призрак Зимнего Солдата не нависал над ним. Но слова, выжженные в мозгах Баки, услужливо напоминают ему об этом. К сожалению, слишком поздно. Барнс с ужасом чувствует, как вытравливает его Солдат из собственной головы, но ничего не может сделать. Самое паршивое в этой ситуации – Баки видит все, что делает Солдат. Зимний крушит помещения, в которых оказывается. Избивает и убивает. И, кажется, нападает на Стива. И Барнсу думается, что сегодня оживают все его кошмары. Наряду с обнулением Баки боится, что навредит Сопляку. И теперь этот страх обретает плоть. Но поделать с этим Джеймс ничего не может. И когда Стив просто берет и ОСТАНАВЛИВАЕТ вертолет, Баки понимает, что Сопляк делает это не ради безопасности людей вокруг и не для того, чтобы остановить Солдата. Он просто боится, что Зимний опять отнимет у него Баки. И Джеймсу хочется завопить во весь голос. «Стив, это не я. Клянусь, Стив. Это не я пытаюсь тебя убить. Я здесь. Посмотри же!». Но голоса нет. Хотя Стив, умница, понимает всё сам. Многим позже, когда невероятным усилием воли Баки все же удается переключить свой развороченный мозг с Солдата на Джеймса, Сопляк спрашивает у него: - Ты меня знаешь? И Барнс решает послать к черту все тупые попытки уберечь Стива таким способом. Он пиздецки устал притворяться не тем, кем является на самом деле. Какой смысл скрывать в себе «Баки Барнса» если Сопляка это не спасает ни разу, а в Джеймсе, единственное героическое что и было, так это желание уберечь Стива? Баки немного ухмыляется, и говорит: -Твою мать звали Сара. Стив смотрит на него абсолютно нечитаемым взглядом. Баки не уверен, хочет ли Стив, чтобы он делал вид, что помнит действительно ВСЕ, или стоит опустить некоторые подробности, потому что Роджерс вовсе не обязан испытывать все то же, что и Джеймс. Особенно после стольких лет. Но Сопляк подходит и жадно целует Барнса в губы, кажется, совсем не заботясь о том, что рядом стоит изумленный до крайности Сэм, которому лучше бы и не становиться свидетелем этой сцены. Но прекратить эту сладкую пытку не в силах ни Стив, ни Баки. Не могут, да и не хотят. И какая, в конце концов, разница, как воспримет это Уилсон? Он считается другом Роджерса, а тот редко ошибается в людях. Значит, Сэм примет происходящее, так или иначе. - Ну и что нам теперь с этим делать? – спрашивает Сокол, как будто имея в виду вовсе не поцелуй лучшего друга с мужчиной, а в общем все то дерьмо, в которое они вляпались. Роджерс неопределенно пожимает плечами, отрываясь от Барнса, шумно стараясь восстановить дыхание и скрыть щенячий восторг, переполняющий его через край. - Может, стоит сообщить Тони? – неуверенно говорит он, устало потирая переносицу, потому что, как бы круто ни было то, что он снова вместе с Баки, у них есть куча нерешенных проблем, главная из которых как раз таки – Баки. - Он не поймет, - отмахивается Сэм, очевидно, изо всех сил стараясь не вести плечами слишком напряженно. Баки ужасно стыдно, что из-за него в дерьме оказалось столько людей, совершенно не имеющих к нему отношения. И еще более паршиво от осознания того, что его маленький Сопляк оказался втянут в это куда больше остальных. А Стив и Сэм уже прикидывают, кого могут подключить к решению проблемы, не замечая, кажется, состояния Барнса. Может, оно и к лучшему, ведь Джеймс каждой клеточкой своего измученного мозга ненавидит выглядеть беспомощно в глазах Роджерса. Всю свою сознательную жизнь он стремился стать настоящей опорой для Стива, и, возможно, именно это помогало ему выжить даже тогда, когда это было нереально по всем параметрам. Стив много мотается, ищет каких-то людей, не забывая при этом следить, чтобы у Баки все было хорошо, и выглядит он настолько дерьмово, что кажется, будто это не Барнс на протяжении долгих-долгих лет был игрушкой в лапах Г.И.Д.Р.-ы, а Роджерс. Джеймсу хочется взвыть, глядя на него. Кошмарное видение выглядит чертовски реальным, и Баки не в состоянии совладать с собой до тех пор, пока Стив не приходит и не садится рядом, крепко прижимая его к себе. Джеймс шумно выдыхает, зарываясь носом в мягкие пшеничные волосы, которые (вот уж чудно) ни капли не изменились с самого детства. Барнс презирает собственную слабость, но, с другой стороны, а чего он ожидал после того, как его мозги перемололи в огромном блэндере? Правда в том, что он вообще не ожидал, что это когда-нибудь случится. Стив поспешно собирает тот необходимый минимум вещей, без которого остался Баки, и увлекает его за собой, предлагая сесть в какую-то маленькую машинку, явно ретро, и Джеймс хмыкает, понимая, что Роджерс решил, будто это поможет Джеймсу чувствовать себя менее напряженным. Глупости, конечно. Но, по правде говоря, эта фишка работает. До тех пор, пока Баки не осознает, что узкое пространство автомобилях действует отнюдь не успокаивающе, как раз потому, что оно слишком узкое. И вовсе не удивительно, что у человека, проведшего семь десятков лет в ебаном холодильнике, развилась клаустрофобия. Барнс ни за что не покажет этого Стиву, хотя ощущения испытывает не самые приятные. Баки сражается с тревогой и нехваткой воздуха всю дорогу. Пытаясь при этом выглядеть так, словно подобные поездки – увеселительные прогулки для него, не более. Для Солдата так оно бы и было. Только вот Барнс, к счастью, не Солдат. Стив останавливает машину на каком-то мосту, отчего Баки наполняет чувство непреодолимой тревоги. Глупо, конечно же, ведь Сопляк – единственный, кому он может доверять без остатка. Навстречу Роджерсу идет миловидная блондинка, отчего сердце Джеймса делает сальто и чуть не вылетает через горло (если говорить метафорично, потому что колотится оно реально сильно). Барнс боится, что он опоздал и облажался, потому что эта девушка выглядит не так, как, допустим, Наташа Романова, с которой Баки уже успел вскользь увидеться. Вернее, успел-то он только отметить, что эта рыжая никаких посягательств на Стива не имеет. Блондинка, напротив, явно жаждет отношений с Роджерсом. И Баки боится, практически так же сильно, как обнуления, что его Сопляк окажется вовсе уже и не его. Девушка смутно напоминает Барнсу Пегги Картер, которая в свое время тоже охотилась за сердцем Стива. Правда, у Пегги не было никаких шансов, ведь тогда между Роджерсом и Барнсом еще не пролегла пропасть, которую создала Г.И.Д.Р.-а. И Сопляк принадлежал Баки безраздельно. В нынешних условиях уверенным в подобном раскладе быть нельзя. - Кто это? – спрашивает Джеймс, изо всех сил стараясь не придавать голосу интонаций Солдата. Он не собирается ни убивать, ни мстить. И совершенно не зол. Ну и что, что здоровой рукой он вцепляется в кожаную обивку сидения до побелевших костяшек, а бионическую, напротив, держит навесу, чтобы не повредить. Машину, естественно, а не руку. - Шэрон Картер, - отвечает Сэм нехотя. Кажется, Барнс ему не очень-то и нравится. Впрочем, Баки может это понять, поставив себя на его место, - племянница Пегги. У них со Стивом ничего нет, так как, цитирую «я не смогу ей ничего дать так же, как не смог когда-то Пегги. Нельзя имитировать любовь, если сердце уже занято», если ты об этом. Джеймс вздыхает, скорее от того, что ему реально мало воздуха в этой проклятой машине. - Подвинешь сидение? – интересуется он, потому что больше не может терпеть. Уилсон хмурится, строит суровую гримасу и говорит: «нет». Барнс честно его не осуждает, ведь, серьёзно, он и сам себе не очень-то верит. Глупо было бы ждать дружелюбного и приветливого отношения от людей, для которых он – не Баки, проведший с ними все их детство, а кровожадный монстр, заваливший кучу людей. Джеймс снова вздыхает, продвигаясь на середину сидения. Спорить с Сэмом не хочется. Да оно и не нужно. И тут Барнс видит, что Стив целуется с Шэрон. Баки кажется, что из него разом выкачали весь воздух, оставив только вязкую пустоту, безумно похожую на то, каким его делает обнуление. Но потом Джеймс понимает, что этот поцелуй – прощание. Стив осознает, что уехав вместе с Баки, уедет навсегда. Он окажется «вне закона», лишенный поддержки всех, кто успел стать ему важным. Потому что Баки - важнее. И Шэрон это, кажется, тоже осознает. Она не выглядит ни взволнованно, ни рассерженно. В ее глазах и радость, и грусть. Видимо, семейству Картер надо еще при рождении прививать одно незыблемое правило: не влюбляться в Стивена Гранта Роджерса. Баки смотрит на поцелуй, как прикованный. Он никогда не видел, как Стив целует кого-то, кто не он. И это выглядит... странно. Но, заметив тревожный взгляд Роджерса, который видит интерес Джеймса и не может не мучиться от страха за то, что Бак поймет все неправильно, Барнс думает, что сделал верные выводы. И тогда он искренне улыбается Стиву. Хотя, скорее, эта улыбка все же адресована Шэрон. Джеймс действительно благодарен этой блондиночке (как и любому человеку из окружения Роджерса), что она присматривала за Сопляком в то время, когда сам Баки этого сделать не мог. Теперь он вернулся – с призрачным шансом сказать, что насовсем – и миссия Шэрон выполнена. Шэрон встречается с Баки взглядом, и еле заметно кивает. Все логично и правильно. Картер прощается с Роджерсом. Прощается навсегда. И вовсе не потому, что Стив не сможет вернуться живым или перестанет с ней общаться. Просто это будет уже не ЕЕ Стив. Хотя ее он никогда и не был… Роджерс садится в машину и уезжает, не оглядываясь. Прошлое надо оставлять в прошлом насовсем. Если только его не зовут Баки Барнс.