Отсрочка

Это всегда было больно. С самой первой попытки и до последней. Боль такая, что даже нет возможности или желания это описать. Как будто тысячи осколков распространяются по венам и кровеносным сосудам, концентрируются в голове, разрывая её на части. Она зовёт меня, ей также больно как и мне, а может даже больнее. Руки давят на уши, желая сквозь боль заглушить это хоть на немного. Глаза режет от слез, а с прокушенной губы течет теплая кровь. Я бы кричала, но горло будто обвивала шершавая бечевка. — Что, сучка, не нравится? Теперь понятно, почему нам запретили петь. Так приятно наблюдать твою боль. — Саймон рассмеялся. Так противно и ужасающе, но на данный момент его голос был как избавление от той боли. — Даже смирительную смогла порвать, и губку, бедняжка, прокусила.— Шершавая рука приподняла мой подбородок и размазала кровь по коже. Было противно смотреть в его черные глаза, пропитанные похотью и злостью. — Тебе идет боль. Эта кровь и слезы, вечно бы смотрел. — Охрана! Охрана! Мы погибнем! Она сожмёт объект, как жестяную банку, придурок! Убьет всех нас! — Они все кричали и кричали. Ванда, Клинт, Сэм, Скотт. Так громко и так тихо. Даже сейчас, когда о боли напоминает лишь саднящее чувство в незажившей руке и прокушенной губе, я не понимаю. Просто не понимаю. Зачем я всё это терпела. Зачем сдерживала силу, воду. Для чего мы страдали. Проще было бы всё разрушить. Проще и приятнее. Мой личный садист лишь рассмеялась и сильнее надавил пальцами на щеки, приблизил своё лицо к моему. — Она? Да она и мухи не обидит. Слабая и беззащитная. — Каждое слово отбивалась в сознании как удар плетью, заставляя вздрагивать каждый раз. — Сучка, которая боится простых песенок. Я всегда сначала делаю, а потом думаю о последствиях. Так случилась и сейчас. Спустя секунду на лице садиста красовался плевок с красивыми розовыми разводами, за которым последовала полная тишина и негодование в черных глазах Саймона. — Mistkerl.* — Горло скрипит, как после пронзительного крика. Голос тоже не отличается мелодичностью. Но гнев на его лице вызывает восторг внутри, а от желания вспороть ему брюхо становится неимоверно легко. — Немецкая шлюха! — За криком следует оглушительная пощёчина, которая заставляет тело повалиться в сторону, а руки, после длительного обездвиживания, не успевают создать новую опору. — Я покажу, кто тут главный! — Носок его ботинка с силой бьет по рёбрам, отчего воздух просто выходит из лёгких, но треска не послышалось. Слабак, даже ребро сломать не может. Неужели он думает, что это может меня подчинить? Эта боль ничто в сравнении с болью при сопротивлении. И тут он опять продолжает петь. Противно скрепя и не попадая в ноты. Неудачник. Даже дети могут спеть эту элементарную песню. Мудак. А ведь раньше она мне нравилась. Я же знаю, ты хочешь, Я же знаю, ты хочешь. Ты хорошая девочка, Я не могу отпустить тебя.** Я пропускаю первую вспышку и по железной коробке проходит волна, как при землетрясении, заставляя моего мучителя потерять опору, но не замолчать. С сопротивлением опять приходит эта боль. Кажется, что с каждым разом она всё сильнее. Силе это не нравится и я её понимаю. Крик против воли вырывается из горла. Так легче, не так больно. Нужно отпустить её, дать ей волю. Но так не хочется, чтобы они пострадали. Они так беспокоятся за меня. Хотя это больше похоже на актерскую игру, чертовски хорошую игру. Но из-за этих минут беспокойства, я не могу похоронить их под водой. Боль уходит также резко, как и приходит, оставив меня с жадностью «хватать» воздух. — Какого черта! Мерзкий ублюдок! — Полковник Джонстон повалил моего обидчика, нанося ему резкие удары. Камеру заполняли другие военные в неизменно черной форме, осматривая пространство на повреждения. Я же лежала на спине, рассматривая серый потолок и наслаждаясь той пустотой, которую чувствовала. Даже боль от повреждений уходила на второй план, а слезы приносили за собой приятную прохладу. — Мисс Блэк! Вы меня слышите? — Обеспокоенное лицо «Геркулеса» склонилось надо мной, вглядываясь в глаза. О, это сейчас увлекательное зрелище. Покрасневшие белки и почти прозрачные радужки глаз, лишь черный зрачок остался неизменным. Красота, ничего не скажешь. Шлепки я скорее услышала, чем почувствовала. Как тривиально и бессмысленно. — Зачем ты сдержалась? Ради чего? Какие глупые вопросы. Зачем, для чего, почему. Ощущения опять возвращалась ко мне. Это чем-то схоже на боль после усиленной тренировке. Приятная боль, даже желанная. Поворачиваю голову, чтобы увидеть взволнованного Хоукая и заплаканную Ведьму. Они действительно думали, что я их убью. — Чтобы не опускаться до вашего уровня. — Возвращаю взгляд полковнику. — Некоторым в этом здании есть для чего жить. Этот день отличался от остальных. Поход в ванную, завтрак и молчание, которое уже порядком действовало на нервы. Нам выдали новенькую накрахмаленную форму. Разнообразие, как ни крути. Утром нас посетил генерал Росс. Грозный фанатик, который уверен, что победил. Глупец. Видит только то, что хочет. Саймона, к слову, я больше не видела. Вообще никого из нашей старой охраны, всех заменили. Тишину отсека разрезал звук открывающихся дверей, вслед за этим последовали гулкие шаги. Я подумала, что это очередной осмотр, если бы не одинокие хлопки. Отталкиваюсь ногами от стены, чтобы сесть и увидеть нашего гостя. Как же бесило старых охранников, когда я так лежала, оперев ноги об стену. В центре стоял мужчина средней комплекции в одежде, опять же, черной цветовой гаммы. Я потихоньку начинаю ненавидеть всё черное. — Наш провидец, джентльмены! — Голос Клинта был бодрым и насмешливым. Как будто это не мы за решеткой, а наш посетитель. — Великий оракул! — Мужчина подошел ближе к камере лучника. —Он видит всё! Знает, что хорошо, что плохо. — Всё то время, что мы находимся тут, он, скорее всего, придумывал эту речь. А может, он начал намного раньше. Никто из присутствующих не перебивал его, не смел. — Он лучше любого из нас. — Не начинай, Бартон. — Мужчина подошел ближе к камере. Я уже слышала этот голос. Он глубокий, с небольшой хрипотцой и полный боли. — Я не знал, что вас здесь закрыли. — Очередной позер. Все всё знали, это место готовили заранее. Подхожу ближе к стеклу, чтобы лучше рассмотреть гостя. С удивлением отмечаю, что остальным всё равно на него, никто больше не реагирует. А может, просто делают вид. — Не здесь, так в другом бы месте закрыли. — Бартон сплевывает и поднимается со своей койки. — Да, но, — мужчина остановился, подбирая правильные слова для нашей тюрьмы, — не в сверхзащищенный океанский островок.- А вот тут он ошибается. Тех, кто не согласен, держали бы только тут. — Тут место маньякам, или я не знаю… — Преступникам. — Я решила помочь им. Мужчина на мгновение обернулся и вновь вернул всё внимание Клинту. Мистер Энтони Эдвард Старк, если я не ошибаюсь. Сейчас он отличался от того, как выглядел на публике. Он был побит и не только физически. — Преступник, Тони. — Лучник поддержал меня. — Или ты запамятовал это слово? Только, я сроду им не был. И Сэм, и Ванда. Но мы здесь. — Как мило, что меня и Скотта пропустили. Значит, мы преступники? — Вы нарушили закон. Не по приказу. — Клинт начал что-то бубнить, чтобы перебить гостя. Как по-взрослому. — Нарушили договор. Ты не ребенок. У тебя жена и дети. Подумал бы о них, прежде чем идти на заведомо гиблое дело. — Для кого как, мы же чего-то добились, значит, оно не такое уж и гиблое. — К этому спиной не поворачиваться. Любому сломает хребет. — Обозлено выкрикнул лучник, когда Старку надоело спорить. Для чего это было сказано? Опять игра. Остальные, как по приказу, подошли к стеклу. — Хэнк Пим не зря говорил: « Не доверяй, Старку». — Скотт тоже решил принять участие в бездарном спектакле. Старк на мгновение обернулся. — Ты вообще кто? — Сомневаюсь, что Лэнгу это понравилось. Теперь пришла очередь моей камеры. Старк остановился, рассматривая меня. Да, на Мисс Мира я точно не тяну. Жирные волосы, которые нельзя вымыть салфетками, синяки на лице и мешки под глазами, разбитая губа. Самара Морган*** и то сейчас краше меня. Усмехаюсь от подобной ассоциации и сразу же морщусь от боли в губе. — Хреново выглядишь. — Хмыкает железный Человек. А то я сама не догадалась. — Ты тоже. Подмочила я вам репутацию, Мистер Старк. — Иронично подмечаю, отчего мужчина недовольно поджимает губы. — Милый интерьер, тебе подходит. — Не сомневаюсь. Только я тут ненадолго, так что придется покинуть это восхитительное место. — Весело подметила я, неотрывно следя за мимикой Старка. Серьезное выражение на миг сменилось удивлением, но нахмуренные брови быстро вернулись. — В каком смысле? — В прямом. — Я отворачиваюсь от гостя и ложусь на койку, оперев ноги об стену. — Вы же спонсор? — Что? — Ошарашенный голос Старка приятно грел душу. — Я не понимаю. — Schwindler.***** — Мой звонкий голос эхом отбивается от стен. — Ей интересно, когда её утилизируют, Старк. Когда нас осмотрят спонсоры, Росс избавится от Ванды и Брук. — Спокойно произнес Сэм. Как будто обсуждали покупку хлеба, а не нашу смерть. — Не понимаю. — Старк действительно хороший актёр, если может изобразить такое удивление. Росс не обрадуется из-за того, что мы раскрыли его секрет. Хотя, с другой стороны, Сэм нас спас. Если об этом узнает посторонний, то будут контролировать наше «наличие» в камерах. Сокол умнее, чем мне показалось вначале. — Они не знают, как с нами бороться. Таким образом они устранят возможную угрозу. — А вот заговорила и ведьма. Только легче от её слов никому не стало. ___ *Сволочь (нем.) ** Robin Thicke feat T.I. & Pharrell Blurred Lines **** Главный антагонист японско-американской серии фильмов ужасов Звонок. В фильме представлена как призрак в белом платье и с длинными чёрными волосами, закрывающими лицо. ***** Лжец, мошенник и т.п. (нем.)