Отсрочка

Куда отправляются плохие люди, когда умирают? *

Кругом вода и отвратительный смрад гнилых тел. Они плавают вокруг, дотрагиваясь до меня тлеющими телами, тянут руки, пытаясь схватить. Сара хочет заключить меня в свои объятия, как когда-то при жизни. Даже улыбается, если это можно назвать улыбкой. Я бы с удовольствием приняла её объятия, если бы не куски кожи и остатки внутренностей, что плавали за ней следом, как своеобразный шлейф. Как больно и страшно смотреть на лицо, часть которого уже разъело время. На остаток губы, голую скулу с позеленевшим мясом и белоснежной костью, на мутный белок левого глаза, без века и ресниц, на голую костяную руку. Сара, милая Сара, я бы обняла тебя, пришла к тебе, но мне так страшно.

Они не попадают на небеса, где парят ангелы*

Легкие обжигает от нехватки воздуха и воды, попавшей в них. Как я тут оказалась? Где-то наверху виден свет, он так близко, но я не могу до него добраться. Свет всё дальше и дальше. Мне так страшно остаться в этой темноте.

Они попадают в озеро огня и жарятся там*

Так холодно и мокро. Музыка давит на виски, как и тогда. Сид и Нэнси кружатся рядом, взявшись за руки. Они даже похожи на свои киношные копии, только более мерзкие. Ледяные пальцы касаются спины и костлявая рука обвивает мою талию. Сара достала меня. Ей так одиноко тут, но я не хочу составлять ей компанию! До света остается так мало, пальцы почти касаются него. Хочется кричать, звать помощь, но из горла вырывается лишь жалкий хрип. Но трупы тащат меня вниз, в темноту. Туда, где мне и место. Из сна я вырываюсь также резко, как и погружалась в него. Сердце гулко стучит по рёбрам, глаза щиплет от слез, а горло сдавливает подступающая истерика. Спокойно, это всего лишь сон. Сара давным-давно почивает под тремя метрами немецкой земли. Я понимаю это, только трусливый озноб не проходит. Лицо и тело мокрое от пота, то ли от жары, что не покидает просторы Ваканды, то ли от страха. Рука тянется к стакану с водой, что я каждый вечер оставляю на тумбочке, но рука натыкается на что-то мокрое, как на стену из легкого дождя. Это похоже на продолжение кошмара. По всей комнате зависли маленькие капельки воды, как будто дождь поставили на паузу. Что за чертовщина. Чуть прислушиваюсь к ощущениям и понимаю, что пальцы дрожат не от страха, а от силы. А музыки нет. Нет даже простого ритма. Я бы задумалась, но нет никакого желания. Мне нужно на воздух, срочно. Быстро подрываюсь с кровати и под падение капель, выбегаю из комнаты. Подальше от этого дерьма и страха, как делаю всегда. Даже не обращаю внимания на охранника, который, по чистой случайности, решил пробежаться среди белых коридоров. Сейчас я готова положить на это, только было бы что класть. Еще два пролета и мои босые ступни касаются холодного каменного пола смотровой площадки. Холодный воздух приятно обжигает легкие. Слишком холодный, не свойственный здешнему климату. Я слишком обрадовалась освежающим чувствам, что не сразу заметила мужской силуэт, что опирался на толстые перила. В нос сразу же ударил горьковатый запах никотина. Чёрт, как же давно я не курила. Он наверняка заметил моё присутствие, слишком уж была напряжена спина и неестественно расставлены ноги, как у хищника. А жертвой оказалась я. — Не люблю, когда мне смотрят в спину. —Прохрипел и выпустил серую струю дыма. Кивает головой на место по правую руку от себя. Даже не повернув головы. Делаю осторожные шаги в сторону перил. Один, ещё один. Испускает ещё струю дыма, устало запрокинул голову, давая возможность, аккуратно подстриженным волосам, достать до широкой спины. Ещё шаг, смелее. Наёмник одет так же, как и я. Серые пижамные штаны и белая майка, что открывает вид мускулистые плечи и шрамы у начала протеза. Даже страшно подумать, как ему его устанавливали, что кожа выглядит подобным образом. Ещё шаг, осталось совсем немножко. При приближении появляется шанс рассмотреть другие шрамы, что покрывают свободные участки тела. Чёрт, а ведь только сейчас я понимаю, что не надела очки. Руки касаются чуть теплых перил, что хранят тепло жаркого дня, а сердце грозится вырваться из грудной клетки. — Ты боишься меня. — Нет. —Зачем-то вру я. Ведь понимаю, что его обмануть почти невозможно. Но всё равно вру. — Врешь. — Спокойно струшивает пепел. — Отчасти. Скорее я нервничаю, чем боюсь. — По плечам пробегает озноб. Сейчас я понимаю свою оплошность. Глупо было выбегать на улицу почти голой. Бросаю взгляд вниз и замечаю, как сильно выделяются острые соски, сквозь хлопчатую ткань, а руки покрыты бугристыми мурашками. Не лучший вид. Про состояние волос или лица в целом после сна, не хочется и думать. — Из-за меня? — Окурок бессовестно летит в пропасть, загаживая собой целостность местной флоры. Рука тянется к карману штанов, доставая белую пачку Winston. С легкостью достает сигарету, откладывает её на перила и прячет пачку. — Из-за ночи. Дай сигарету. — Бесстыдно тяну к нему руку. Даже забавно, с каким удивлением он смотрит на мою протянутую руку. Часть темных волос скрывает от меня его лицо, но я уверена, что он удивлен, а губы сжаты в тонкую полоску. — Что? — Дай, пожалуйста, мне сигарету. Слишком соблазнительно дымишь. — Рука всё также протянута в ожидании, когда в ней окажется никотиновая пуля. — Женщинам непозволительно курить. — Не сильно бьет по руке, чтобы я её убрала. Спокойно зажимает сигарету зубами и поджигает синей зажигалкой. Стоит ли поинтересоваться, откуда у него такое богатство в этой обители стерильности и здорового образа жизни? — Я не женщина, я солдат. Пусть и весьма отвратительный. — Быстро вырываю сигарету из губ мужчины, когда он собирается сделать очередную затяжку, и сразу же обхватываю потрескавшимися губами мокроватый фильтр. Горький дым обжигает язык и горло. Сдержать противный кашель практически невозможно. Слишком долго я не курила, слишком. Года два, наверное. Барнс даже не реагирует на мой наглый и грубый жест. Лишь хмыкает на мой кашель и достает новую сигарету. — Дерьмовые сигареты. В моё время даже Сamel за пятнадцать центов и то был лучше. Не говоря за табак, что привозил Мистер Кэлсгроу. — Странно слышать от молодого мужчины подобное. Моё время. Иногда одергиваю себя на мысли, что тоже рассуждаю подобным образом. Как седая старуха впавшая в сладкое забытье. Делаю ещё одну затяжку, но горло также режет, и дым вырывается наружу, заставляя противно кашлять. Хлопок и сигарета выпадает из моих рук, выбитая Барнсом, и тлеет красным огоньком где-то внизу. — Глупая девка. И что ты хотела этим доказать? — Я ничего и никому не доказываю. — Голос звучит уверенно, не смотря на скрежет в горле. Я бы сама себе поверила. Наблюдаю, как Солдат тушит недокуренную сигарету и болезненно хватает меня за предплечье единственной рукой. Встряхивает. Стоит напомнить, что там только недавно зажил порез, но лишь уперто стискиваю зубы и смотрю под ноги. Довольно странно смотрятся мои босые ступни напротив его ног, обутых в черные кеды. — Ох, нет. Как раз наоборот. — Движение, и вот он стоит совсем близко, завернув травмированную руку мне за спину, отчего та непроизвольно выгибается. От боли хочется захныкать, как ребёнку, но гордость не позволяет. А Солдат лишь сверлит меня своими глазами, смотря на меня сверху вниз. Была бы смелее, подняла голову и ответила на этот взгляд. И почему охрана не вмешивается? Хотят посмотреть представление? — Маленькая испуганная девчонка, которая хочет казаться сильнее, холоднее, храбрее и умнее. Таких как ты, слишком легко сломать. Перестань изображать редкостную суку, иначе не соберешь осколков. — А что происходит с такими, как ты? — Дыши глубже. Или хотя бы просто дыши. Мне кажется, я слышу, как скрипят его зубы. Хоть чего-то добилась в жизни, вывела из себя Зимнего Солдата. Как говорил генерал: «Хочешь казаться смелее — никогда не отводи взгляд». Как с дворовыми собаками. В моём случае, нужно хотя бы посмотреть в глаза, для начала. Приподнимаю голову и встречаюсь с серыми глазами. Зрачки чуть увеличиваются, заполняя собой почти всю радужку, а брови хмурятся. Он удивлен или напуган. — Не все после сна выглядят как Рита Хейворт**. Некоторые выглядят, как я, смирись. — Твои глаза, они… — Барнсу было тяжело подобрать необходимое слово. Ужасные, устрашающие, ледяные, наводящие ужас. Мужчина наклонился ближе, вглядываюсь в мои глаза. Могу поклясться, что чувствую его тяжелое дыхание на моих губах, а носы отделяет лишь пара миллиметров. Желание отодвинуться подавила согнутая рука. — Побочный эффект. Они нормализуются в течении часа. А теперь, отпусти меня, мне больно. — С такого расстояния, я с легкостью замечаю чуть темный ободок, опоясывающий радужку глаза и несколько темных точек, симметрично расположенных, будто их специально рисовали. Мужчина не двигался, всё также всматриваясь в мои глаза. Это ненормально. — Отпусти меня, Барнс. — Зачем мне это делать? — Чуть прищуривается и сильнее сжимает руку. Уверена, что утром обнаружу восхитительный синяк в форме его пятерни. — С такими, как я? — Да. Потерянными. Теми, кто боится себя, стыдится. Кто ходит в чужой маске. Боясь показаться настоящим, чтобы в него не перестал верить ванильный Роджерс. — Опять я слышу скрип его зубов и вижу как темнеют глаза. Сейчас он более настоящий, чем я видела его раньше. Более свободный, чем когда смеется с ребятами, отдыхает в зале или с чаем за завтраком. Грозный, хищный, волевой, непокоренный. — Ты понятия не имеешь, о чём сейчас мелешь. — Зло шипит сквозь зубы. В любой другой момент, я бы испугалась, но не сейчас. — Ох, я как раз и имею. Почему ты до сих пор без руки, Барнс? Я тут уже две недели, ты ещё дольше. Неужели лучшие умы Ваканды не в состоянии подсоединить один проводок к другому? — Заношу вторую руку назад, чтобы взяться за его руку, для лучшего упора. От этого спина выгибается больше, и грудь в плотную прижимается к груди Солдата. Лучше не думать, чувствует ли он реакцию моего тела на холод. Хотя, даже лучше, если он почувствует мои соски, потеряет бдительность на долю секунды, а большего мне не нужно. Сейчас его глаза кажутся поистине пугающими, любой здравомыслящий человек сбежал, увидев его таким, но мне это нравится. Резкий разворот и подсечка, отчего Барнс падает на каменный пол, придавленный моим весом и шумно выдыхает. Надеюсь, что это было достаточно болезненно. Сжимаю ноги по обе стороны от его талии, а руку, которой он пытался обездвижить меня, прижимаю обеими своими руками к его груди. Недовольно подмечаю покраснение на предплечье, синяка не избежать. Взгляд Солдата не описать словами, действительно звериный. Он с лёгкостью может меня скинуть, но почему-то медлит, ожидает моих действий. — У тебя хреновое прошлое, Солдат, но оно твое. От заглавной буквы и до последней точки. Несколько лет в криокамере этого не изменит. Так же не изменит и отказ от твоей руки. Не нужно хвататься за призрачный образ Баки, он не спасёт твою душу, он лишь часть тебя. Учись жить с этим, а не прячься. Похуй на твоё прошлое, похуй на Гидру и всю ту расчленёнку. Живи сейчас, а не в сороковых. Может тогда, тебя не будет укладывать на лопатки такой хреновый солдат, как я. Молчит, пыхтит и злится, прожигает своими серыми глазами, но молчит. Губы сжаты в тонкую полоску, думаю, только это удерживает всё то, что он хочет мне сказать. Наклоняюсь чуть вперёд, чтобы лица находились предельно близко, на расстоянии ладошки. — Что такое, нечего сказать, Барнс? — Не скрою, мне льстило то, как напряглось тело подо мной, как высоко вздымалась его грудь и жадно всматривались глаза в моё лицо. Как они метались от глаз к губам. — Роджерс знает кем ты был и принял это, не за чем играть часть его прошлого. Наклоняюсь еще ниже, ближе к губам. Так же, как делал он пару минут назад, чтобы чувствовалось дыхание и отделяло пару миллиметров. Последнее свидание, да и вообще контакт с мужчиной, был в пятнадцать лет. С моим первым парнем и первым мужчиной. Джордж Гёрстефф. Красивый, высокий, играл в футбольной команде. Мечта девушки подростка. Радует, что после такого длительного перерыва и стольких фильмов, я могу заставить мужчину напрягаться в своём обществе. Своеобразный способ избавиться от страха. И Барнс ведется на это. Чуть приподнимает голову, чтобы губы оказались ближе, чтобы поцеловать. И как только это случается, как только его губы касаются моих, я встаю и ухожу, оглянувшись лишь у коридора. Ох, сколько удивления, разочарования и злобы на его лице. Уверена, он хочет разорвать меня на части. — Gute Nacht***. И не лежи на холодном. Вредно в твоём возрасте. Готова поклясться, что уходя слышала замечательную выборку качественного мата и не только на английском, даже на немецком и на русском. Он точно меня прикончит, если вернет себе бионическую руку. А может, сделает это и без неё. _____ *Nirvana — Lake Of Fire **Рита Хейворт / Rita Hayworth (17 октября 1918 — 14 мая 1987) — американская киноактриса и танцовщица, одна из наиболее знаменитых звёзд Голливуда 1940-х годов, ставшая легендой и секс-символом своей эпохи. Фильмы с её участием: «Земляничная блондинка», «Кровь и песок», «Девушка с обложки», «Никогда не стать богаче», «Ты никогда не была восхитительнее», «Джильда», «Леди из Шанхая». Включена в список 100 величайших звёзд кино по версии Американского института киноискусства. ***Спокойной ночи (нем.)