Отсрочка

Так повелось, что в общей столовой нам негласно выделили два небольших стола, которые стояли у дальней стены. Работники этой базы (замка, компании, не знаю, как правильно назвать это место, слишком разные ассоциации) боялись нас. Скорее не из-за сил или репутации, а из-за того, что мы не похожи на них. Чувствую себя изгоем в средней школе. — Может ты будешь есть только сахар? Его в твоей тарелке больше, чем этой серой лабуды, похожей на овсянку. — В тарелке с моим завтраком оказалась посторонняя вилка. Скотт не отличался особыми манерами и не был наделен инстинктом самосохранения, но это уже перебор. Особой брезгливостью я не страдаю, но это моя тарелка! Немного поковырявшись, он захватил серую массу и съел. Моё самолюбие потешило выражение его лица и с какой жаждой он пил воду. — Господи, ну и дрянь! Как ты это ешь? — Молча. Ты бы тоже попробовал, вдруг понравится. — Мило улыбаюсь расстроенному Муравью. Черт, как же странно это звучит. Перевожу взгляд на Ванду, что смущенно давится этой пародией на овсянку и старается не засмеяться. Это тоже похоже на своеобразный обычай, простые смертные, такие как: я, Ванда и Скотт, едим за одним столом, всячески недовольные пищей, а остальные за соседним столом с мрачным видом обчищают свои тарелки. Сразу видно, что военные, что им не положи — всё молча съедят с хмурыми лицами. В сравнении с ними, я не чувствовала тех лет в академии и звания сержанта. — Я таким образом отвлекаюсь от вкуса. Можешь тоже попробовать, вдруг понравится. — Он протянул мне вилку со своей «овсянкой» обильно залитой соусом, сильно смахивающим на кетчуп. Меня моей же монетой, как не стыдно? С сомнение смотрю то на красноватую массу, то на мужчину. Ванда отложила свою вилку и с интересом смотрела на нас, ожидая моих действий. Как бы я этого не избегала, но своеобразная привязанность к «Мстителям» у меня появилась. Я стала вести себя с ними более открыто и менее грубо, насколько могла это сделать. Вилка с содержимым приблизилась ближе к моим губам. — Ну давай же. Самолет заходит на посадку. — От сказанного мои глаза увеличились, а Ванда уже открыто посмеивалась. Вот сама бы и попробовала, если так смешно. — Ну что ты, как маленькая. Ладно, сомневаюсь, что будет хуже. Послушно открываю рот и счастливый Скотт сразу же скармливает мне «овсянку». Сладкий привкус, что остался у меня во рту, в сочетании с острым, от порции Муравья, создало непередаваемое сочетание, которое осталось внутри меня и было проглочено, благодаря лишь руке, что быстро закрыла рот. — Отвратительно. — Медленно убираю руку, под смех моих соседей по столу и запиваю водой. Мы действительно слишком переборчивы. Но стоит отметить, в старой тюрьме нас кормили лучше, пусть и под дулом автомата. Да, еды было меньше, но вкус в ней был вкус. С соседнего столика послышалось презрительное фырканье. Сэм Уилсон недовольно смотрел на нас. Какие мы нежные. Кэп сказал ему что-то успокаивающе и снисходительно осмотрел наш столик. Снобы. — Ванда, — я наклонилась чуть ближе к девушке, — можешь набить или напеть какой-то ритм, абсолютно любой? Ведьма подозрительно посмотрела на меня, сверкая зелеными глазами, но кивнула. Длинные пальцы сразу же начали отстукивать по деревянному столу ритм, слегка похожий на «Мы будем играть для тебя рок» от Queen. Не идеал, но сойдет. Всё то время, что мы находимся здесь, у меня была возможность тренироваться в бронированной комнате с резервуаром с водой. Спасибо Его Величеству за такую возможность, к слову. Тело среагировало на подобный ритм, практически, сразу. Стягиваю резинку с волос, чтобы закрыть лицо и глаза. Пальцы приятно покалывает, я буквально чувствую под ними легкую материю воды. Сокол решил как раз попить воды, мне же легче. Сосредотачиваюсь на его стакане. Едва уловимое движение пальцами и вода поднимается ближе к донышку, не желая приближаться к губам Уилсона. Мужчина удивлено отодвигает стакан и встряхивает. Еще одно движение пальцами и вода, аккуратной струёй, льется к бежевым брюкам. Даже тогда, когда Сокол в панике убирает стакан и резко встает из-за стола, вода, почти горизонтально, стремится к его брюкам. — Что за нахрен? — Сокол действительно, в отличии от остальных, не понимал, что происходит, а лишь смотрел, как пикантно темнеет пятно на его штанах. Скотт с трудом сдерживал смех, закусывая кулак, Ванда хихикала, не прекращая ритм, Клинт также откровенно посмеивался. Барнс с усмешкой смотрел на меня, отвлекая от действия. После той встречи на балконе, мы практически не общались. Мне было стыдно с ним заговорить, а он просто не хотел. Может это и к лучшему. — Бруклин, прекрати это немедленно. — Тоном строго папочки оборвал моё веселье Роджерс. Он оказался умнее Уилсона, который ещё не понял, чьих рук это дело. Ох, какие злые у него глаза. Я смотрела в глаза Барнса, сомневаюсь, что кто-то сможет «убивать взглядом» подобно ему. Так что, Сокол мне казался сейчас взъерошенным попугайчиком, которого подмочили. В моих планах было, дать пройти ему мимо милых девушек за соседним столиком, на которых он бросал пронзительные взгляды ранее, которые сейчас тихонько посмеивались. Поджав губы, возвращаю воду из штанов обратно в стакан. Ванда заканчивает отбивать ритм, а недовольный Сэм покидает столовую. — Тебе нужно больше тренироваться, на столе осталось несколько капель. Ну хоть без нотаций о моём поступке. Сама не понимаю, что на меня нашло, но было довольно весело. «Коренные обитатели» вернулись к своим делам, потеряв интерес к нашим разборкам, лишь изредка бросая недоброжелательные взгляды. Пусть не обольщаются, нам тоже не нравится тут находиться. Хочется побыстрее убраться отсюда и засесть где-нибудь в глубинке Европы или Америки, с новой историей и именем. Может, опять пойду работать в какой-то архив или библиотеку, может даже в музей. Главное, чтобы побольше пыли и поменьше людей. Снова примеряю роль серой мышки. — Простите. — Я не заметила, как к столу подошел парень, с кожей приятного шоколадного цвета, большими глазами и смешным широким носом. Он один из тех, кто «следит» за нами в спортзале. На нём была светло-серая форма, что отличалась от нашей, более грубым пошивом. — Это вам. Вы слишком задумчивы в последнее время. — Парень протянул мне и Ванде два букета темно-желтых цветов, напоминающих орхидеи. А это уже странно. — Из-за цветов мы перестанем думать? Попахивает деградацией. — Я с подозрением осматривала молодого человека, что решился на такую глупость, как подарить цветы «чужим». Парень потупил взгляд, а руки с цветами опустились. Мне должно быть стыдно. Внимание столовой вновь было приковано к нам. Думаю пареньку теперь несдобровать. Бросаю взгляд юноше за спину, чтобы узнать отношение остальных к этому, если они не против, то цветы можно принять. Если Роджерс и Клинт смотрят на это с доброй усмешкой, то Барнс с неприкрытой злобой. Лучше отвернуться, пока не встретилась с ним взглядом. — Спасибо, это очень мило с твоей стороны. — Ванда аккуратно взяла один букет и улыбнулась. Делать нечего, беру второй букет, картинно вдыхая его запах. Парнишка расцвел подобно букетам в наших руках. Стоит отметить, букеты были восхитительными. Шесть веток, каждую из которых украшает несколько темно-желтых орхидей с россыпью черных пятен и несколько листов, чтобы букеты казались богаче. — Спасибо. Как к тебе обращаться? — Возможность позлить Барнса просто бесценна, может под властью эмоций он перестанет быть таким скованным. — Кэйод, мисс. Тот, кто приносит радость. — Несмотря на то, каким «ломаным» и грубым был его голос, когда он говорил по-английски, таким и нежным был голос, когда он называл своё имя. — Спасибо тому, кто приносит радость. — Ванда в конец очаровала парнишку. Он улыбнулся и ушел к своим хихикающим друзьям. Может я слишком цинична, но я не верю в то, что цветы были от чистого сердца. В отличии от Ванды, которая так трепетно прижимала букет к себе. Учитывая её жизнь до встречи с Мстителями, думаю, что это её первый букет цветов. Как и мой. Даже обидно стало. Я прожила четверть века, а мне впервые подарили цветы. Больно и обидно. — Я не думаю, что это хорошая идея, Стив. Я им не доверяю. — Желание сбежать было просто невыносимым. Рука то и дело касалась серой стены, будто у меня есть шанс скрыться сквозь неё. Роджерс стоял рядом, всем видом показывая, что он прав и возражений не воспримет. — Не будь так категорична, они всего лишь хотят помочь нам. Ты должна понимать, что это всё для твоего блага. — Большая рука легла на моё плечо, подталкивая к учёным. Не понимаю, почему Роджерс так печется об этом. Мои силы — это мои проблемы и только мои. Лаборатория была довольно странной: повсюду расположены балки, подпирающие высокий потолок, большие панорамные окна с видом на джунгли, технологии буквально сочились из всех щелей. — Предположим. — Мы прошли мимо Барнса, который задумчиво осматривал свою бионическую руку, что находилась в прозрачном кубе, как экспонат музея. Даже представлять не хочу, что он чувствует, рассматривая её. Мне хватает одного вида его сутулой спины и напряженных вен на правой руке. — А что он тут делает? — Киваю головой в сторону Солдата, когда мы подошли к креслу, похожему на стоматологическое. — Воздержание, так сказать, приносит некоторые неудобства. Не очень приятное зрелище. Ко мне подошла невысокая девушка, чтобы намазать гелем участки кожи, к которым будут присоединены присоски с проводами. Холодно и неприятно. Опять чувствую себя подопытным кроликом. Маленькая ладошка чуть давит на грудь, вынуждая лечь в кресло. Другие ученые сразу же затянули ремни на запястьях, поясе и лодыжках. Обычный страх перерос в панику. Что за черт? Поражает спокойствие Роджерса, что отошел чуть в сторону. Барнс выглядел более обеспокоенным. Последнее, чего я хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. — Мисс Греа сказала, что тебе необходима компания, чтобы легче было выходить из состояния. — Роджерс кивнул в сторону девушки, что засела у экрана с показателями. Ремни тем временем стянулись ещё сильнее. Я не хочу тут находиться, не хочу быть обездвиженной, не хочу, чтобы Барнс видел меня в таком состоянии. Ведь мне понятно, почему для моей «компании» пришли только те, кто не видел этого раньше. Второй раз на это смотреть никто не захочет. — Меня не нужно привязывать и мне не нужна компания! И вообще, я передумала, отпустите меня! — Я попыталась встать, но ремни и руки на плечах, с силой удержали меня. — Перестань капризничать, Блэк. Это небольшая проверка, чтобы твоя маленькая головка не болела. — Недовольно произнёс Барнс и уселся на стул, оперев руку об стол. Ему тоже не хотелось тут находиться. Ну так вали отсюда. Злость затмила собой страх. Головка не болела? Это что, мигрень, блять, или ПМС? Ну хорошо, посмотри на эту головную боль. — Есть какая-то пластина, чтобы зажать в зубах. Не хочу прокусить язык или губу. — Спросила у девушки, когда она крепила проводки к виску, на что она утвердительно кивнула и протянула мне каучуковую пластину. Девушка помогла мне вставить её. Лучше потерпеть горький вкус резины, чем мучаться несколько дней от прокушенной плоти. Чуть поодаль от Барнса я увидела прозрачную колбу с водой, хоть как-то перестраховались и на том спасибо. С вызовом смотрю в глаза Солдата. Я буду сильной, хотя бы попытаюсь. — Мисс Блэк, начнём через минуту, вам необходимо выдержать хотя бы восемьдесят секунд, в идеале две минуты. Музыка была выбрана из вашего плейлиста. Если не сможете терпеть — скажите «красный». Мы поймём. Я кивнула, не прерывая зрительного контакта с Барнсом. Где-то внутри я недобро усмехнулась. Ага, да я дифирамбы смогу петь, чтобы боль прекратилась, даже сквозь пластину в зубах. Идиоты. И почему меня так легко уговорить. Роджерс даже не напрягался. Трудно отказать, когда смотришь в такие честные голубые глаза. Они думают, что я приукрашиваю или играю. Ну и пусть. В голове звучали секунды обратного отсчета, все внутри сжалось от предвкушения агонии. Я даже не моргала, смотря в серые глаза, что с интересом наблюдали за мной. Ждешь шоу, Барнс, сейчас увидишь. В лаборатории было слишком тихо, все ждали шоу. Стервятники. Песню я узнала с первых секунд. Потрудились с выбором песни, Nickelback «Спаси меня». Может затопить их к чертовой матери? Первые секунды, как обычно, отдались волнением и покалыванием пальцев. Пытаюсь концентрироваться на глазах и лице Барнса, которое обеспокоенно нахмурилось, когда я в первый раз зажмурилась.

Тюремные ворота не раскроются передо мной. Я уже просто ползу на коленях, Чтобы только добраться до тебя…

Сначала покалывание сменилась тянущей болью, схожей с тем, будто тебе вгоняют иголки под ногти. Больно, но терпимо, пока терпимо. Сердце начинает сжиматься, как от сильной тоски. Я справлюсь, справлюсь. Сильнее сжимаю пластину и открываю глаза, чтобы вернуть зрительный контакт. Барнса не оказывается на своем месте, он уже нависает надо мной, вглядываясь в малейшие изменения. Серые глаза широко раскрыты, демонстрируя безупречный цвет радужки, а пухлые губы болезненно сжаты. Не нравится шоу, Мистер Барнс? Как только отвлекаюсь на темную прядь, что выбилась из аккуратного пучка на его голове, тело содрогается от первой ощутимой болезненной волны.

Покажи мне, каково это — Быть последним выстоявшим, выдержавшим все до конца, И научи отличать хорошее от плохого. И я покажу, каким я могу быть.

Чувство, будто я проглотила работающий блендер и он сбивает внутренности. Короткие ногти впиваются в ладони, сдирая кожу. Нужно хоть как-то отвлечься, если боль не позволяет хотя бы выбраться из темноты. Горло дерёт от крика, что частично пробивается сквозь стиснутые зубы, а тело выгибается дугой, желая ослабить боль хоть немного. Какая-то часть хочет открыть глаза и посмотреть на тех, кто ожидал легкий дискомфорт.

В этих городских стенах нет любви для меня. Я стою на краю восемнадцатого этажа И пытаюсь докричаться до тебя. Приди, пожалуйста, я зову тебя,

Может это к лучшему, что меня привязали, пусть я и выгляжу более жалко. Она мстит мне за предательство. За то, что не повинуюсь её зову. Кровь в венах сменилась кипятком, сжигая изнутри. Когда же я наконец привыкну к этой боли. — Остановите это, сейчас же! — Сквозь шум в голове и музыку я не могу разобрать, кто именно это говорит. Да, это было бы хорошо, наверное. — Нужно больше времени, иначе всё будет зря, Мистер Барнс. — Ох, Мистер Барнс. Конечно, кто ж ещё. Они ещё что-то говорили, кричали, но я не могла их разобрать. Мне кажется, что я чувствую кровь на руках. Это помогает лучше сконцентрироваться на удержании силы, на сопротивлении. — Я сказал, остановите это сейчас же! Иначе я сделаю это сам! — Больше похоже на рык, чем на конструктивную речь. Кто-то перестал прятаться за маской. Отчаянно мотаю головой, нельзя заканчивать, только не сейчас, я потреплю.

И все, что мне нужно — это ты. Приди, пожалуйста, я зову тебя, Пытаюсь докричаться до тебя. Торопись, потому что я падаю, падаю…

Глаза болят от того, с какой силой я сжимаю веки, болят от слез. Стоит ли всё этой боли? Стоит ли хоть что-то этих ощущений? Лишь боль помогает осознавать, что все конечности на месте. Не уверена, что пластина выдержит давление моих зубов. В лаборатории стало шумно, послышался звук разбитого стекла. Я бы поинтересовалась, но мне всё равно. Надеюсь, что это я не сдержала силу и водопад, что виден из панорамных окон, обрушился на это здание. Музыка остановилась противным скрипучим звуком, похожим на тот, когда дешевые наушники выскакивают из разъёма. Сразу же с этим звуком боль отпустила меня, оставив после себя лишь усталость и боль в висках. Ноги резко освободили из «оков», даже слишком резко, до рук дотронулось что-то холодное, охлаждающее и тоже сорвало крепление. Тело тут же подхватили на руки, а пластину вытащили. Чувствую себя безвольным овощем. С трудом открываю глаза, чуть поморщившись от света. Сказать, что я поражена, это ничего не сказать. На руках меня держал не кто иной, как Барнс, двумя руками! Мои бёдра крепко удерживала металлическая рука. По полу лаборатории было разбросано стекло, а лица ученых перекошены от страха. Стив выглядел, скорее как нашкодивший ребенок, чем недовольный поведением Баки. Он ждал этого, давно ждал. — Поймал. — Жаркий шепот на ухо. Сердце так больно бьётся о рёбра. От недавних ощущений или от того, что меня на руках удерживает Зимний Солдат. Неуверенно обнимаю мужчину за шею, просто от незнания, куда ещё деть руки. — Я же сказал, что сделаю это сам. Эксперимент окончен.