Отсрочка

Лежать чертовски неудобно и холодно. Не понимаю, как я вообще смогла тут заснуть, с ним. Это лишь в романтических фильмах, после секса парочка засыпает в объятиях друг друга, в реальной жизни всё более прозаично. После секса, мы просто легли спиной друг к другу, кое-как разместившись на тесной кровати, укрывшись простынёй. Привычка даже летом спать под толстым одеялом сыграло со мной плохую шутку. Комнату освещал лишь лунный свет, что проникал узкой полоской сквозь легкие шторы. Самое время, чтобы сбежать. С трудом поднимаюсь с кровати, замирая время от времени, чтобы проверить дыхания Барнса. Всё тело отдается тянущею болью. Болело меж ног, бедра, запястья, спина. Может на нас сказалось длительное воздержание, а может что-то ещё, но ощущалось всё очень… остро. Или даже сочно, мокро, больно, феерично. Барнс лучше душа, даже лучше маленького вибрирующего друга, что покоится в верхнем ящике стола, в моей старой квартире. Пусть и оставляет отвратительные синяки по всему телу. Настолько быстро, насколько позволяют двигаться затёкшие мышцы, натягиваю белье и мягкую одежду. Звук шуршащих пластин и дуновение ветра, произошли одновременно с холодной хваткой на левой руке, прямо на уродливом шраме, оставленном мне в «Алькатрасе». Даже вскрикнуть не успела. — Теперь понимаю, как ты смог стать величайшей убийцей. — Голос хрипит после сна и звучит не особо уверенно. — Даже не успела сделать вздох. Русские научили? — Нет, раньше в армии была более серьезная подготовка. По крайней мере, в американской. — Голос ровный, не похоже, что он только проснулся. Оглядываюсь назад, но лишь один взгляд на голое бедро Барнса, заставляет меня отвернуться обратно. Уверена, что мои щеки стали пунцовыми. Успокойся, Брук. Это всего лишь голый мужчина. Ты что, голых мужчин не видела? Просто восхитительный голый мужчина, который недавно тебя поимел. — Что ты делаешь? — Одеваюсь. Я замерзла. — Отчитываюсь, как маленькая девочка, застуканная матерью за поеданием печенья ночью. Барнс ни на мгновение не расслабился, всё так же держал мою руку и шумно дышал в затылок. Как в фильмах ужасов. Только вместо бензопилы, что-то похуже и намного тише. — Врешь. Хотела сбежать. Зачем? — Резкое движение и я стою лицом к мужчине. Если бы не железная рука, что переместилась с руки на талию, то моя тушка бы непременно упала. — Мне тут неуютно и неловко. — Тщательно подбираю слова, чтобы не обидеть его и не показать себя в плохом свете.- Тебе тоже не помешает одеться. Меня смущает член, что упирается мне в бедро. — Тебя начал смущать мой член только сейчас? — Иронично вскидывает бровь, отчего я чувствую, как начинают гореть мои щёки. Когда я успела стать такой же стеснительной, как наш Капитан? — Ты не смущалась, когда несколько часов назад брала его в рот. — Воздух будто выбило из легких. — Ты тогда не смотрел на меня.- Не знаю, что ещё можно сказать и не знаю, что на меня нашло тогда. Опять же, всему виной воздержание и последние события.- Тебе нужно выщипать брови, они как-то странно растут. Тянусь рукой, чтобы очертить левую бровь Барнса. Он даже не моргает, когда моя рука касается его лица. Молодец Брук, перейдём с секса на брови. Великолепно. Джеймс наклоняется ниже, явно намереваясь поцеловать меня. Его нагота совсем не смущает? Восстанавливаю расстояние между нами, прогибаясь в спине. — Что не так? Смущают брови? — Мужчина иронично двигает ими, заставляя меня усмехнуться. Как можно совмещать в себе серийного убийцу и молодого парня с Бруклина? — Я не чистила зубы, ты тоже. — Сомнительное оправдание, но ничего другого в мой маленький мозг не приходит. Мышцы на лице напрягаются, ещё чуть-чуть и он оскалится. — Я жду правду, Бруклин. После которой, мы вернёмся в постель. — Мне неловко от всего этого. От всего, что сейчас между нами. — Барнс отступает, скрещивая руки на груди. Со всех сил пытаюсь не опускать взгляд ниже этих рук. Чёрт, смотря на его грудные мышцы, я начинаю комплексовать из-за размера своей груди. — Последние десять лет я жила отчужденно, ни с кем не контактируя, живя затворником. А за последние несколько месяцев, я не видела ни единого человека, кто бы меня не боялся. Даже пресловутый герой Америки напрягается, когда я рядом. Даже охранник, что издевался надо мной, боялся. Но не ты. Меня это тревожит. — Ты меня боишься? — Была бы дурой, если бы не боялась. — Неуверенно провожу рукой по гладкой стали его руки. Очень кропотливая работа. — Ученые увеличивали руку, чтобы она была симметрична второй или ты не накачался со времен второй мировой? Ни грамма мышц за семьдесят лет? — Ты и так дура. — Ну спасибо, что не опроверг, что ли. — Ты слишком много думаешь о лишнем, чтобы тебя бояться. Даже сейчас ты думаешь не о нашем разговоре, а о том, на чём бы сконцентрироваться и не рассматривать моё тело. — Чёрт, Барнс! Ты слишком распущен для мужчины, воспитанного в тридцатые! — Резкое движение и я вновь оказываюсь на письменном столе, в той же позе, что и несколькими часами ранее. Барнс смеется, прислоняясь своим носом к моему. От такого своеволия с его стороны, внутри всё сжималось в тугой клубок. А может от того, что в бедро мне упирается явно не телефон в кармане. Потому что у него нет ни телефона ни штанов! — Секс и красивые женщины были всегда. Я достаточно смазлив на лицо и обладаю не малой харизмой, было тяжело не воспользоваться этим. — Поцелуй прерывается изредка на смешки с моей стороны. Чувствую, как его ресницы касаются моих щёк, когда моргает. — Ты очень скромный, тебе говорили? — Чуть оттягиваю зубами его нижнюю губу, отчего руки на бёдрах сжимаются сильнее. Может сказать, что моя кожа слишком нежная для подобного? — Когда целуешься, будь добр закрывать глаза, не могу расслабиться, когда кто-то наблюдает за мной в такие моменты.- Рывком мужчина придвигает меня ближе, не оставляя мне свободного пространства. — Считаешь меня красивой? — Мне нравятся твои глаза, когда их освещает лишь луна. — Шепчет на ухо, обдавая его жаром, заставляя сердце биться чаще. — Со всеми работало? — Я хоть и соображала сейчас более туго, но не настолько, чтобы поверить в эту ванильную чушь. Не пятнадцать лет. — С большинством. А вообще, мне нравится, как ты выглядишь без этих, осточертелых мне, тряпок. — Укус мочки сопровождается моим судорожным вздохом. — Когда выберемся отсюда, сожжем их. — Когда выберемся? Тебе не нравится здесь? — Мы засиделись в гостях.