magic - madness - heaven - sin

Все вокруг было белым. Может быть, именно это чувствуют потерявшие зрение - не пресловутую темноту, а обжигающую вездесущую белизну. Вот и он, приподнимая сухие веки, выдирается из жидкого серебра, и оптический снег рассыпается перед глазами, подтаивает крупными проплешинами. Лучше бы не смотрел. На фоне кипяще-голубого неба - огромное пушистое облако, четкое до малейшей черточки. Плывучий фокус цепляется за них, собирает детально и облако оказывается шапкой светлых, ослепительно ярких волос. Даже зажмуриться хочется, настолько пустынное солнце горит на каждом волоске. Желание перерастает в необходимость, когда в ожившей картинке появляются большие беспокойные глаза. Хосоку кажется, что это картинка пошла разрывами, и видит он провалы в небо, не иначе - не может у человека быть таких пронзительно ярких голубых глаз, не может небесный купол так щедро делиться неповторимым цветом с живым существом. Не может отдать часть себя и померкнуть, пока лазурь в чужих глазах, наливаясь жизнью, обретает красоту тысячи небосклонов. Хосок немеет от красоты, панический вдох ловится пересохшим горлом и оседает хрипом. - Тише-тише, - приглушенно звучит издалека. Будто уши набило песком. Незнакомец натягивает упавший капюшон, просовывает ладонь под повязку на лице и, кажется, облизывает, судя по тому, как мягкие влажные кончики затем слегка постукивают по периметру хосоковых губ. - Нельзя тебе пока пить. И пальцы такие тонкие, хрупкие, мягкие до нереальности, словно девичьи. У Хосока в голове один белый шум да белый песок. Он силится вырваться в сознание, хотя бы понять, какого пола его....спаситель? Но все вокруг кружится и плывет. - Подожди же ты секунду, - примирительно смеется человек, когда Хосок пытается подняться, и сам подхватывает его подмышками со спины, затаскивает куда-то. Спасенный не шибко сопротивляется, даже когда на него с головой накидывают пыльное серое полотно. Под веками все еще плещется слепящая белизна в такт качанию под спиной. Он даже не сразу понимает, что его куда-то везут, только когда повозка останавливается и его снова тащат куда-то по песку. В маленьком шатре оказывается темно и гораздо прохладнее, чем снаружи, но Хосоку от этого почему-то только хуже; оказываясь на покрывале, он заходится сухим кашлем, цепляется вслепую за чужие предплечья до боли. Он пытается открыть глаза, но мажет взглядом по сияющей синеве и жмурится, кашляет страшно, чувствуя песок на языке. Сколько времени он пролежал под солнцем и как там оказался - не вспомнить. - Давай, осторожненько, - мягко шепчет человек, подкладывая под его голову продолговатую подушку. А потом делает невероятное и, к счастью, что Хосок этого не видит: задрав повязку, отпивает из фляжки ровно столько, чтобы хватило намочить рот, и прижимается губами к губам. Хосок ахает, пытается открыть глаза, но из-за упавшей на глаза чужой повязки ни черта не видит. Рот у незнакомца божественно прохладный, язык, гладкий и мокрый, скользит по иссохшей полости буквально несколько мгновений, но Хосока встряхивает от ощущений, словно ледяной водой окатили. Его так ни одна девушка не целовала. И поцелуи эти можно пить вместо воды. Бредовое сознание даже хочет сказать об этом вслух, но после еще одного глотка влажные мягкие губы приникают вновь, касаются с нежностью и исчезают непростительно быстро. - Нормально? - спрашивает. Хосок, онемев, пялится сквозь мутный прищур. Что именно нормально? Что он в полусознании целовался с незнакомым человеком и хотел еще? - Мой дядя как-то говорил, что если ты надолго оказываешься в пустыне без воды, пить ее сразу нельзя, только постепенно. Интересный метод "постепенности", - думает Хосок, но вместо этого, принимая фляжку из рук, сипит: - Проси что хочешь, я тебя озолочу. Незнакомец тихонько смеется, но Хосок едва ли это слышит из-за шума в голове. - Мне ничего от тебя не нужно, - насмешливо отвечает человек и, поднявшись с земли, идет к выходу из шатра. Хосок впопыхах подрывается с места, но оседает с такой же резвостью, потому что тело не поддается, будто растеряв все кости. - Я тебя найду! - горячо обещает Хосок. Незнакомец оборачивается у выхода и щурится с ехидцей. Лицо скрыто, оставив обзору только потрясающие глаза и лохматую светлую челку, но дерзкую, самоуверенную улыбку было слышно даже по голосу: - Найди. У Хосока снова кружится голова. Но теперь по другой причине. *** Одержимый поисками Хосок переворачивает практически весь континент и уже метит в сторону следующего. Жаждой перед недостижимым его мучает словно голодного воспоминаниями о своем последнем, вкуснейшем ужине, и ничего на этом свете не может эту жажду утолить. Хосок не знает покоя, не знает счастья, не знает сна; последние терзают его красивейшими, дразнящими миражами - в своих снах он преследует лучисто-синие глаза и выдыхается из сил. В реальности это они преследуют Хосока, оставляя после себя рваную, горькую рану на сердце, которую никто не в силах излечить. Свита Хосока смеется над ним, ведь зачем искать то, чего просто не существует? Приближенные лишь радуются благополучному возвращению господина и готовы сделать все, чтобы тот наконец достиг умиротворения. Жители государства тоскуют по лучезарному принцу, которого словно подменили. Хосок тоскует тоже. По тому, кого, кажется, не суждено найти. - Ни одна военная кампания не обходилась нам во столько, сколько мы потратили на поиски его галлюцинации. - И сколько еще потратим, пока до него дойдет, что ему просто солнышком шарахнуло. - Я же сказал вам, это правда! - раздраженно бросает Хосок из-за плеча. Его взгляд устремлен в тонкую, прозрачную грань между безоблачным небом и плавленной лазурью притихшего моря. Все так мучительно напоминает о тех глазах... Юнги буравит каштановый затылок несколько долгих секунд недовольным взглядом, который мало кто может выдержать не обуглившись, и возвращает его обратно к отчетам от казначеев. - Настолько правда, что ты даже пол человека не помнишь. - Зато я помню шелковые белые волосы... -... глаза, словно чистейшие сапфиры, и нежные губы, да-да, мы уже запомнили, - уныло бурчит Чонгук, развалившись на столе, разморенный жарой. - Да не существует таких людей. Разве что чья-нибудь влиятельная дочка привезла диковинную краску из-за океана - и тех ты уже проверил, - но вот голубые глаза... - Но я видел! - Отчаяние, кипящее в глазах Хосока, когда он поворачивается, обжигает и Чонгук бы хотел помягче, но за три месяца поисков терпение иссякло. И не у него одного. - Я бы, столько провалявшись под солнцем, и не такое увидел. - Юнги не отрываясь от дел, тычет младшего советника под бок. - Скажи, что нам больше негде искать. - Ну, на самом деле, остался последний вариант... - Чонгук ненавидит себя за то, с какой надеждой на него смотрит Хосок. - Но он тебе не понравится. Юнги, человек, пожалуй, с самыми обширными в стране знаниями истории, географии и политики, замирает с отчетом в руке и напряженным голосом спрашивает: - Не говори мне, что это Ким... - Не буду, ты и сам все понял. - Собираемся, - кидает Хосок, тут же срываясь со своего места у окна, но Юнги ловит его за руку и практически тащит к растянутой на стене карте. И, может быть, это не лучшее обращение с будущим правителем, но Юнги сейчас не до почтения. - Видишь вот этот маленький кусочек? - тычет тот пальцем в участок земли у побережья к востоку. - Это государство, принадлежащее семье Ким. А знаешь, почему оно такое маленькое? Потому что твой дед в прошлой войне оттяпал у них больше половины территории. Так что твою семью там издавна не любят. - Я поеду один, - решительно говорит Хосок. Юнги, возмущенно хлопает ртом, ища поддержки у Чонгука, но тот только смотрит с сочувствием. - В прошлый раз, когда ты поехал один, ты чуть не помер в пустыне! - Юнги, ты же не моя нянька, а старший советник! - Вот именно, - цыкает тот, - и я настоятельно советую тебе оставить свою задницу во дворце. - Я все равно поеду, - говорит Хосок, сцепив челюсти. Принц давно заработал себя репутацию мягкого, крепкой выдержки, парня, который словно вино, что легко пьется, может свалить с ног неосторожного, легкомысленного человека. И у Юнги от него, кажется, уже похмелье. - Вот и езжай. А мы все устроим недельный праздник по поводу твоей кончины. С твоим зажаренным в пустыне телом в качестве главного блюда. Ты понял, Хосок? За тобой никто не поедет и ты помрешь там один! *** - Сколько еще человек тебе надо опросить, чтобы заметить, что они смотрят на тебя как на полоумного? - устало спрашивает Юнги, когда они переходят к следующей лавке. Они ходят так уже полчаса по всему рынку в поисках человека, которого в этом мире, кажется, не существует, потому что торговцы как один крутят пальцем у виска. Они ехали сюда почти неделю, на солнце жара под сорок, а под повязкой, скрывающей лицо, чувствуются все пятьдесят. И чем дольше они ходят, тем меньше становится терпения у Юнги. Он не любит жару, ходить и тоскливые вздохи Хосока, полные горести неразделенной любви. - ...волосы белые, глаза голубые, кожа светлая, не видели разве такого? - в который раз объясняет Хосок. - И что, ни пола, ни возраста? - торговец, спрятавшийся в тени навеса, лениво жует персик, отвратительно причмокивая. У Хосока не разделили любовь, а вот у Юнги потенциальный разделенный на части труп прямо напротив. - Не знаю, средний рост, среднее телосложение, не знаю я, - сдается Чон, окончательно отчаявшись. Торговец кряхтит и зубоскалит: - Если ты ищешь человека "ну, две ноги, две руки, дышит" - долго искать будешь. Юнги ненавидит жару, ходить и всяких придурков, которые обижают главу его страны и лучшего друга. Но сейчас он просто задолбался. - Еще раз скажешь такую фигню и перестанешь подходить под это описание. - Что? - говорит мужчина, глупо хлопая глазами. Злосчастный персик наконец-то выпадает изо рта. - Что слышал. Башку, говорю, твоя родня так же будет по всей стране искать. Хосок не успевает сказать, что советник уже слегка перегибает, потому что торговец во всю глотку вопит: - Стража! И Хосока с Юнги скручивают до того быстро, что мозг даже не доходит до предчувствия больших неприятностей. Надо позаимствовать у здешнего правителя политику безопасности, - туманно думает Хосок, пока советник, пытаясь вырваться из хватки, на всю площадь интересуется, почему его правителя куда-то тащат. - Да какого черта?! - вопрошает Юнги, когда становится ясно, что их никуда не выпустят. - Угроза жизни карается тюремным сроком, - хмуро отзывается стражник. - Мы тут, вообще-то, с дипломатической миссией. - Мои поздравления. Юнги смотрит на испуганное лицо Хосока и пытается улыбнуться. - Не волнуйся, я вытащу нас отсюда. Не станут же они нас в самом деле в тюрьме держать, ты же правитель государства, а я... *** - ...а ты полный придурок, Юнги, - подытоживает Хосок. Юнги решает не возражать, хотя бы потому что у его королевского высочества комком тряпки забит рот. Да и ситуация не для споров: они сидят на скамейке в углу огромной темной пустой залы, руки связаны крепкой веревкой, а стража у дверей, кажется, не настроена на беседу о справедливости. Их вот-вот, по словам блюстителей порядка, должны судить, а Хосоку почему-то наплевать. У него перед взором все еще маячит воспоминание о глазах цвета полуденного неба, а под сердцем тоска неуемная и горькое чувство безысходности. Видимо, ему действительно не суждено найти то прекрасное создание. Неприметная дверь в другом конце залы приоткрывается и человек, выходящий из нее, двигается к ним. Высокий, статный, в довольно простом придворном облачении; Хосок ожидает, что именно он проводит их в зал суда, но тот только подходит к ним на расстояние шага и присаживается в мгновенно поднесенное слугами кресло. - Видел я вас где-то, - щурится мужчина, миролюбиво улыбаясь, и оборачивается к страже, - что они натворили? - Угрожали жителю расправой. - Кто вы? - решается спросить Хосок. - Я буду вас судить, - все еще улыбается незнакомец. - Что, прямо здесь? Сейчас? - глаза Хосока округляются. - А что, есть какие-то возражения? О, кажется, у вашего друга есть, - мужчина вынимает кляп изо рта Юнги и продолжает: - ныне существующая судебная система своей отдаленностью и безразличием приводит лишь к еще большим преступлениям. В этом государстве все совсем по-другому, поэтому законы почти не нарушаются. Вы у нас первые нарушители за месяц, что только доказывает оправданность наших правил. - Надо же, какой умный, - язвительно тянет Юнги, приподнимая бровь, - в библиотеке запирали? - Знания об истории учат лучше любых теоретических книг, - улыбка мужчины меняет теплую приветственность на нескрываемую горечь. Хосоку тоже хватает знаний, чтобы осознать, что он - потомок тех, из-за кого местным пришлось возводить всю систему заново. И потому он из простого уважения признается честно: - Я правитель южного государства, мое имя Чон Хосок. - Незнакомец, едва услышав это, слегка отпрянывает назад, вжавшись в спинку. - Мы приехали в надежде найти одного человека. Я понимаю, что угрожать местному жителю было большой ошибкой. Дверь снова приоткрывается, выпуская человека; тот движется к одному из стоящих парой кресел во главе залы, а потом, вдруг заметив чужое присутствие, оборачивается. - Джин, ты что, еще не разобрался? - устало интересуется он, присаживаясь и сваливая кипу свитков на столик рядом. - К нам вот-вот должны приехать послы. - А это, я так понимаю, ваш правитель, - фыркает Юнги. Джин смеется. - Не совсем, - и улыбается солнечно. Именно такими улыбками разрешаются дипломатические конфликты, думает Хосок. - Главный правитель здесь я, меня зовут Ким Сокджин. - Оба вторженца так резко подбираются на месте, что Джин разражается смехом. Да, в таком виде он не очень похож на главу государства, его даже на улицах не всегда узнают. - А этот человек - второй правитель государства и мой родной брат, Ким Намджун. Мы вместе управляем этой страной уже десять лет. - Два разных правителя? Так разве бывает? - скептично интересуется Юнги. Джин загадочно улыбается и тянется, чтобы развязать парням руки. - О, у нас всякое бывает. Пойдемте ближе, не с вашим статусом сидеть на скамейке подсудимых. Джин подбирает полы длинного одеяния, чтобы не споткнуться, и, приблизившись к Намджуну, легонько целует того в висок, извиняясь за задержку, присаживается в соседнее кресло. Хосок, замечая влюбленный взгляд второго, наконец понимает, как много "всякого" у них действительно бывает. - Что вы здесь делаете? - хмуро спрашивает Намджун. И это совсем не вяжется с солнечным приветствием Джина. Хосок даже немного начинает понимать, почему они правят вместе - вдвоем они кажутся контрастными, дополняющими друг друга. - Вы же знаете, что вам здесь не рады. - Я знаю, но нам... - Хосок поправляется, - мне очень нужно найти одного человека. Это важно. Можете посадить меня в тюрьму или требовать штраф за нарушение закона, но потом я все равно буду искать. - Мы не сажаем в тюрьму без выяснения причины, - мягко отзывается Джин, - если у человека есть причина, то нужно разбираться с ней, а не результатом. Кого ты ищешь? Хосок вздыхает - образ, прекрасный образ вновь оживает в его голове туманными воспоминаниями. Он так устал гнаться за миражом, что решает пойти наугад. - Это... девушка. Да, я думаю, это девушка, - Джин насмешливо фыркает над такой неуверенностью, - у нее было закрыто лицо, но я чувствовал ее красоту душой. - Юнги фыркает следом - ну сейчас начнется... - Вы бы не смогли такую упустить, у нее белые волосы и глаза голубые и яркие, как два драгоценных камня... Намджун тут же обрывает его рассказ. - Нет, таких не видели. Хосок от неожиданности захлопывает рот. - Послушайте, - умоляюще пробует он, - я должен ее найти, она спасла мне жизнь, а я даже не успел ее поблагодарить... - Юнги кладет руку ему на плечо, успокаивая, и Хосок опускает голову. Ему и самому неловко от своей искренности, но отчаянию он не соперник. - Вы последнее государство, в котором я могу ее найти, я исследовал весь континент... - Ты просто хотел поблагодарить? - щурится Намджун. - Не присвоить себе, не украсть силой, чтобы потом хвастать перед свитой - поблагодарить? Хосок скорбно кивает, и Джин мягко останавливает брата, положив ладонь на сжатый кулак. - Простите, но мы ничем не можем вам помочь, - улыбается самый старший, - разве что лишь предложить остаться до завтра. У нас планируется праздник в честь приезда важных послов, вы могли бы поужинать, отдохнуть, а завтра продолжить поиски. Юнги удивленно приподнимает брови. - И вы позволите нам остаться? - Конечно. Если у нас не получится переписать прошлое, давайте станем авторами нашего мирного будущего. - Джин сжимает руку брата и, поймав его солидарный взгляд, продолжает сквозь смех: - Только на жителей наших больше не кидайтесь, пожалуйста. *** До праздничного вечера им разрешают посмотреть свои комнаты и побродить по дворцу, но Юнги суждено гулять в одиночку, потому что Хосок просит оставить его одного - приходится обещать, что из дворца ни ногой, ни с кем не разговаривать, вернуться в комнату при плохом самочувствии, "да, мама". Хосок бредет по коридорам, глядя под ноги, давится безысходностью и рвется на воздух. Балкон, выходящий в сад, оказывается совсем кстати. Хосок горбится над перилами, тоскливо уставившись в сад. Что ему делать? Как быть? Он бы даже поверил в то, что это проклятие какое-то, мучение для сердца, что его заговорили стенать по миражу, которого ему никогда не достичь. Белая макушка мелькает между деревьями. Хосок промаргивается, трет кулаками глаза и вновь впивается в гущу цветущих деревьев. Господи, он верно с ума сходит, как ему и говорили, потому что секунду назад видел что-то до боли похожее, а теперь лишь пустоту. А потом мозг обманывает его снова: чье-то лицо слегка выглядывает из-за дерева, а потом прячется в платок и исчезает между деревьев. Хосок готов поклясться, что видел те самые восхитительные голубые глаза. Он еле сдерживается, чтобы не сигануть с балкона, и несется на первый этаж на сумасшедшей скорости, едва не сшибая слуг с полными подносами, пока ищет выход в сад. И он исследует каждый его клочок, каждый закуток, но не встречает ни единой души, не говоря уже о том, кто терзал его сердце одной мыслью о своем существовании. Хосок останавливается посреди сада, прижимаясь спиной к дереву, и выдыхает измученно: - Боже, как же мне тебя найти, что я должен сделать, чтобы найти тебя, - он зажмуривается, подставляя ветру лицо, - или хотя бы забыть... я ведь рассудок без тебя теряю... И, возможно, уже потерял, потому что слышит неподалеку едва слышный между листвой, тихий, дразнящий смех. Вечером Хосоку, вопреки всем ожиданиям, весело не становится. На празднике кипит жизнь: гости едят, выпивают, радостно смеются, танцуют, а Хосок сидит отдельно от толпы и тихонько глушит вино в одиночестве, потому что Юнги крутится со знакомыми ему послами, явно не разделяя желания своего правителя удавиться к черту. Но оправдывается тем, что им рядом лучше не светиться, потому что Хосок без охраны, и кто-то может знать их в лицо. В какой-то момент вина и одиночества становится так много, что Хосок не знает, от чего пьянеет первым. Туман в голове не толкает его на безумства и развлечения, как многих присутствующих, наоборот, ему хочется поскорее исчезнуть. Может, он просто сдался? - пробегает тоскливая мысль, пока он рассматривает свое отражение в вине в надежде разглядеть истину. - Господин, вам помочь? Вы плохо себя чувствуете? - Хосок поднимает глаза на пухлогубого служку, который весь вечер мелькал у их части стола, и улыбается. - Я просто очень устал. - Может быть, хотите отдохнуть подальше от всех? - глаза Хосока вспыхивают от счастья - да этот парень просто мысли читает. - У нас есть замечательная лоджия с видом на сад, можете прилечь там, я распоряжусь, чтобы вам принесли еды и вина. Хосок соглашается, даже не подумав предупредить Юнги. Он не чувствует опасности, одну лишь усталость от нескольких месяцев поисков и растерзанную пустыми надеждами душу. Действительно, нужно отдохнуть. Сегодня он отдохнет, расслабится, а завтра утром, если не найдет своего спасителя, вернется домой. Служка, которого, как выясняется, зовут Чимин, проводит господина до лоджии, с незаметной улыбкой наблюдая, как тот не без удовольствия ступает босыми ногами по растянутому на полу толстому ковру; готовит кальян, объясняет подошедшим слугам, где расположить фрукты и вино, а главное - в полном молчании. Хосок, благодарно улыбнувшись, располагается на подушках и наконец-то вздыхает от облегчения. - Не желаете посмотреть танец? - спрашивает Чимин в дверях. - А что, советуешь? - смеется Хосок. Чимин позволяет себе улыбнуться в ответ. - Настоятельно. - Ну что ж, - старший усмехается, - удиви меня. Чимин с улыбкой склоняет голову, пряча таинственный блеск в глазах, и прикрывает за собой дверь. Хосок кутается в тихую, ненавязчивую мелодию, плывущую из сада, и позволяет себе обмякнуть в облаке из подушек с трубкой во рту. Да, ему нужно отдохнуть, расслабиться, да, нужно вернуться домой и, самое главное, забыть. Он, в конце концов, правитель огромного государства, и права не имеет даже на мысль о том, что ему важнее: неосуществимая мечта или безопасность его людей. Его мать всегда говорила, что доля правителя тяжела, и простой она не будет даже для Хосока, но он будет счастлив несмотря ни на что. Может быть, будет, только с кем-то другим. Может быть, он послушает настояния совета, возьмет в жены одну из наследниц влиятельной семьи и будет счастлив. Несмотря ни на что. Даже на то, что он, возможно, никогда не сможет ее полюбить. Потому что его душе не суждено испытать вновь мучительную тягу к другому человеку, желание перевернуть мир ради одного взгляда, не суждено мечтать прикоснуться с той силой, что одолевала его сейчас. Хосок выдыхает плотный клуб дыма, смакуя сладковатый привкус табака, и чуть подбирается на подушках, чтобы сесть. Кажется, он все-таки захмелел, потому что перед глазами все слегка кружится, и он не сразу замечает, что в помещении кто-то есть помимо него. А когда поднимает глаза, то мгновенно трезвеет. Мягко двигаясь навстречу, словно едва касаясь пола, к нему направляется девушка - теперь Хосок уверен точно: по тому, как тончайший шелк обнимает ее бедра, едва держась на острых косточках, как лоснится ароматным маслом обнаженный живот. Хосок чувствует запах на расстоянии нескольких шагов, и прижаться к коже носом, провести от пояса, усыпанного блестящими камешками, до нижних ребер - хочется нестерпимо. Воздушные слои полупрозрачной ткани обвивают грудь и плечи, словно облако, тонко перекидываются вокруг шеи и накрывают голову. Ожившая мечта Хосока подходит все ближе и ближе, с каждым шагом босых ступней, утопающих в мягком ковре, словно наступает на горло. Хосок дышать не может от того, насколько восхитительна картинка перед глазами. Незнакомка наконец останавливается, встряхивает бедрами и сорвавшийся с них переливчатый звон толкает Хосока на первый вдох. И он оказывается таким громким и жадным, что, слыша его, девушка улыбается. А затем грациозно мотает головой, и ткань сползает с головы, обнажая шапку светлых волос, таких же ярких, как и воспоминание Хосока. Тот жадно смотрит на ее качающиеся бедра, движения длинных пальцев, аккуратные плавные линии тела - оно двигается под музыку будто само по себе, живет иной потусторонней силой. Хосок заглядывает в ее глаза, как если бы молил о снисхождении, но глаза, полные колдовской синевы, насмешливо улыбаются. Ему не хочется стереть с ее лица насмешку, не хочется сорвать тонкий прямоугольник шелка, чтобы посмотреть, как оно, должно быть, прекрасно; хочется - жалко упасть ей в ноги и просить никогда его больше не покидать. Девушка подходит ближе, ни на миг не прерывая танец, дразнит пластичным телом перед самым носом, а Хосок не может ни дышать, ни двигаться, только сердце колотится в такт звенящим на бедрах украшениям. Пальцы впиваются ему в подбородок, когда она плавно, словно вода, приникает ближе, и, чувствуя дыхание на своей коже, Хосок готов отдать голову на отсечение - это она. - Нашел? - шепотом ложится сквозь музыку. Хосок напивается улыбкой в ее голосе и пьянеет пуще прежнего. - Как долго я мечтал увидеть тебя, - шепчет он в ответ, потому что боится нарушить тонкое, пронзительно-чувственное, что окутало их двоих. - Ты глупый, - усмехается она, медленно выпрямляясь - обмотанный вокруг ее плеч шелк шипит подобно змее, - и аккуратно, медленно приподняв ногу, толкает ею Хосока в грудь. - Ты наивный, - ступня, обвитая тонкими блестящими браслетами, на секунду давит в грудную клетку (но Хосок будто не ощущает этого, потому что совсем не дышит, только смотрит на ожившую мечту огромными глазами), а затем скользит по одежде вниз, - ты своенравный, - цепляет большим пальцем последнюю пуговицу рубашки, - ты порочный, - легонько давит ямкой на подошве в пах, и Хосок с жадным вдохом глотает воздух. Незнакомка улыбается, он уверен в этом, потому что глаза ее дьявольски поблескивают. А затем она, в последний раз встряхнув бедрами, медленно опускается на него сверху, и Хосок, сам того не осознавая, как зачарованный подается навстречу. Расстояние до ее лица минимальное, но он тянется еще ближе, почти касаясь носом повязки, вдыхает дурманящий голову аромат и вспоминает их первый поцелуй. Ее кожа пахнет темными, крупными магнолиями и палящим солнцем - ее хочется касаться, узнавая, настолько же она горяча на ощупь; целовать, убеждаясь, настолько ли сладка на вкус. - А самое главное, - вновь шепчет она, слегка огладив скулу Хосока, - ты такой же как все. Толчок в грудь оказывается таким резким и сильным, что, не будь подушек под спиной, Хосок бы здорово ушибся. И он продолжает глупо лежать, распластавшись по ним и совершенно потеряв координацию от неожиданности. А девушка тем временем поднимает руки, сдергивает слои ткани с плеч, повязку с лица практически срывает и оказывается... юношей. Хосок смотрит на его обнаженную грудь, широкие плечи, красивое лицо и в попытке сказать хоть что-нибудь нелепо хлопает губами. - Что, разочарован? - спрашивает Тэхён с едким злорадством. - Ты, наверное, на девчушку надеялся, чтобы своей принцесской сделать и перед друзьями хвастать? Хосок, на самом деле, хочет сказать, что он прекрасен настолько, что ему под сердцем больно до онемения, но парень вдруг резко срывается с его колен, словно белый сокол, выпрямляется стремительно; мышцы двигаются под золотистой кожей, крепнут на руках, будто Тэхён действительно вот-вот обратится в птицу и взлетит. - Я же тебе сказал, что мне ничего не нужно! - Голос Тэхёна набирает силы, парализуя. - Зачем ты приехал? - Мне... - Хосок поднимается на ноги, прокручивает неожиданно ясную мысль в голове и бесстрашно проговаривает ее вслух: - мне все равно. - Ты что... - парень нервно взмахивает рукой, - купился вот на все это? - Тэхён пускается по комнате, срывая с себя украшения. - Боже, ты и в правду не отличаешься от остальных... - Хосок внимательно следит за каждым его шагом, чувствуя, как сердце сжимается от дурных переживаний, потому что Тэхён в своей ярости похож на прекрасный тонкий остро заточенный клинок - такие куются в страшных огнях и мараются гравировкой чужого имени. - Ну давай, что тебе нужно? В замке меня запрешь, золотом осыплешь, заставишь молчать, подчиняться беспрекословно? - Я просто... Я хотел бы сделать тебя счастливым, - Хосок делает маленький шаг вперед, но Тэхён отступает в два раза дальше. - Мне это не нужно, - шипит тот, - вы все, правители государств, одинаковы, вы можете только завоевывать, грабить и порочить. Сколько горя принес моей стране твой дед, скажи мне, Чон Хосок? Сколько лет понадобилось моим братьям, чтобы люди перестали жить в страхе, ты знаешь? Хосок, ужаленный неуютным чувством, прикусывает губу. Ему хочется обнять Тэхёна, сжимать в своих объятиях, пока он не стихнет, но он избегает своего желания, чтобы Тэхён ошибся. - Я готов отказаться от титула, если ты будешь со мной. - Господи, он спятил, рассудок потерял, и Тэхён, судя по широко распахнутым глазам, думает то же, но Хосок чувствует прилив сил, поверив в свое безумство, говорит тверже: - Будь со мной. Тэхён, мгновенно взяв себя в руки, фыркает с издевкой: - Я не буду с тобой. Сделай ты что угодно - я не буду с тобой. Умирай - я не буду с тобой даже из жалости. Потому что слова твои пусты, а сердце - черно. - Тэхён делает шаг назад к дверям, из которых вышел, и просит спокойно и четко: - Уезжай, Чон Хосок. За Тэхёном закрывается дверь, и Хосока на долю секунды захлестывает яростью от того, насколько сильно в нем ошибаются; он уже хочет рвануть дверь и догнать парня, но потому же этого не делает. Тэхён ошибается. Так сильно ошибается, что Хосок готов на все, чтобы это доказать. Он бежит к другой двери, через которую его провели, дергает ручку, вылетая в коридор... и оторопело замирает на месте. У стены его советник беззастенчиво зажимает слугу правителей чужого государства, и если он не планы по захвату его сердца нашептывает, то Хосок даже не знает, почему у Чимина такой горячий взгляд с мутной поволокой. Юнги дергается от щелчка двери, смотрит растерянно, не зная, чего ждать от Хосока, у которого лицо, будто он с войной идти собрался. Чимин весь сжимается, но Юнги заслоняет его своей спиной. - Не вздумай мне препятствовать, - почему-то говорит Хосок. - Возвращайся один. Юнги вздыхает от облегчения, а потом прокручивает его слова заново и кричит в спину: - Эй, Хосок, ты нашел его? - Не ходи за мной! Это приказ! - рычит тот из-за плеча и скрывается за поворотом. Он нашел. И терять снова не намерен. *** - И что, он так и сидит? - Да, Ваше Величество. Уже вторые сутки. От еды отказывается, на содействие не идет. Джин устало вздыхает, благодарит стражу кивком головы и спешит к выходу из дворца. Мало ему проблем с младшим братом и средним, который ради безопасности готов в башне того запереть и выпускать только под присмотром, так тут еще из Чонов на голову свалился и уходить не хочет. Джин выглядывает в окно и в страхе перед на редкость жарким полднем накидывает капюшон на голову - как его выдерживает их гость уже вторые сутки остается загадкой. Они прятали Тэхёна с самого рождения. После смерти первой жены их отец влюбился в иностранку, что приехала к ним в страну с дипломатической миссией; они счастливо жили несколько лет, в один из которых у них родился Тэхён. Джин, который к мачехе относился с нежностью, какую дети обычно дарили своей родной матери, хорошо помнил ее красивое лицо и узнал его в Тэхёне, когда тому еще не было двух - именно от своей матери он унаследовал такую необычную для их краев внешность. Именно по этой причине существование младшего наследника стало такой тайной. Но слух о красоте его матери быстро распространился в другие государства и, когда ее выкрали по приказу одного из правителей, отцу Джина не оставалось ничего другого кроме как пуститься на поиски. Он знал, кто это сделал, но, будучи главой государства, ослабленного прошедшей войной, он не мог пойти на противника с войной. Кто-то говорил, что их убили, кто-то говорил, как слышал, что он нашел жену и сбежал вместе с ней, кто-то говорил, что он так никогда ее и не нашел. Когда Джин остался один, получив от ищеек только прядь ее волос, браслет и кольцо отца, ему было всего восемнадцать, а Тэхёну семь. И, если бы не Намджун, он бы ни за что не нашел в себе сил встать на ноги. Когда Джин выходит на главную площадь, он с удивлением замечает, что на чужеземца, сидящего под монументом прошлой войны, никто даже не смотрит. Кто-то обходит в безразличии, кто-то сжалился и оставил рядом с ним воду и фрукты, но они остаются нетронутыми, и народ постепенно просто перестает обращать на безумца внимание. Джин опускается рядом с тяжким вздохом. - Долго ты будешь здесь сидеть? У Хосока кожа покраснела и стянулась, губы потрескались, взгляд пьяный, мутный, будто его сейчас свалит без сознания, но он наводит его на Джина и пожимает плечами. - Пока ваш брат не придет. - Зачем тебе Намджун? - А я не про него. Джин мастерски прячет нервозность и продолжает так же ровно: - Я не понимаю, о чем ты. - Неправда. - Хосок слегка ерзает на горячих камнях и прижимается затылком к монументу. - Я же сказал, что хотел только выразить ему благодарность, но он мне и шанса не дал. Он спас меня в пустыне. - Ох, Тэхён... - сдается Джин, цыкнув языком. Хосок цепляется за имя своего спасителя, смотрит на Джина с жадностью. - Не выйдет у тебя ничего, опоздал ты. - Он видит ожидание в чужих глазах, но у него язык не поворачивается сказать то, что шипами сидело в его воспоминаниях. Тэхёну запрещалось выходить за пределы дворца, но, чем старше он становился, тем больше оттаивало сердце Намджуна, который следил за младшим будто за своим ребенком. К восемнадцатилетию ему разрешили гулять за пределами города при условии, что пара стражников всегда будет его сопровождать, и он целыми днями пропадал в пустыне, иногда спасая потерявшихся путников или сбежавших лошадей. Он держался в стороне от торговых путей, но однажды его все-таки заметили люди. Ему удалось сбежать, но не прошло и недели, как к ним в замок пожаловала делегация с западного государства во главе с принцем, который попросил руки Тэхёна. Тэхён тогда был наивен, влюбчив и больше всего на свете мечтал наконец покинуть дворец, а Джин, вопреки дурным предчувствиям, поверил в чистоту чужих намерений и дал свое согласие. Через несколько месяцев, когда до свадьбы оставалась всего пара дней, Тэхён неожиданно вернулся домой совсем другим человеком. Прошло уже много лет, но Джин до сих пор не решается узнать, что заставило его мягкого, солнечного младшего братишку обрасти острыми углами. - У тебя не выйдет, - повторяет Джин осторожно в надежде вызвать в Хосоке благоразумие, - ты умрешь здесь или Намджун прикажет убить тебя, как только узнает, что ты видел Тэхёна. - Значит так тому и быть, - отвечает Хосок, едва шевеля сухими губами. Джин раздосадованно всплескивает руками и поднимается со ступеньки, предупреждая в последний раз: - Мы не будем тебя спасать. - Меня уже и не спасти. Хосок остается сидеть на площади и третий день. Юнги нервно нарезает круги вокруг него, не зная, как заставить его поесть и выпить больше нескольких глотков, на которые тот соглашается, только когда Юнги обещает найти Тэхёна. Но того во дворце будто не существует вовсе, даже Чимин говорит, что никогда не встречал такого человека, и Мин от отчаяния начинает думать, что Хосок тронулся умом раньше, чем за него это сделал солнцепек. На четвертый день, когда Хосок практически лежит на земле, Юнги порывается поднять его на руки и отнести к врачу, но едва успевает дотронуться, как Хосок открывает глаза, плывущие, с красными белками, но с прежним огнем глубоко внутри, хрипит угрожающе: "только ослушайся моего приказа", Юнги покорно отступает назад и отходит в тень в ожидании, что, если Хосок потеряет сознание, у него будет полное право ослушаться. Когда Хосок открывает глаза снова, ему кажется, что сейчас полдень. Он чувствует себя словно жаренный пустой хитин саранчи, и каждую внутренность будто обвязало шершавыми канатами. Он, возможно, правда умрет, и даже не успеет позвать на помощь, потому что во рту все сухое и соленое, язык прилип к нижней челюсти. Но он и не собирается этого делать. В паре метров от него слышатся легкие, слегка шаркающие шаги, и Хосок почему-то приподнимает голову, словно что-то внутри легонько зовет его посмотреть. Он смотрит как босые ноги, игнорируя кипящий песок на согретых камнях, медленно двигаются к нему - Хосок, увидев лишь однажды, уже узнает подъем стопы, аккуратные пальцы и блестящие золотинки на щиколотке. А затем из последних сил толкает себя на спину - когда он упал на землю? - и проскальзывает взглядом по темному тяжелому одеянию вверх, вдоль шарфа из желтого, прошитого серебряными нитками, шелка, что вьется по рукам, перехватывает поперек груди, обвивает шею, переходя в головной убор, который закрывает голову так, что остаются открыты лишь глаза. Хосок жжется кристально-синим, задыхается, словно в первый раз видит, и смертельно боится, что ему это просто привиделось. Тэхён присаживается на корточки, загораживая огромным, слепящим солнцем, Хосок сгорает от одного взгляда на него, но и представить себя без него не может. Тэхён смотрит и в его взгляде так много всего, что можно потеряться: непонимание, презрение, сочувствие, боль, желание разобраться... - Я же сказал, что не буду с тобой, даже если ты будешь умирать, - тихо говорит он, слегка касаясь пальцем скулы. Хосок прикрывает глаза под медленным, почти нежным прикосновением, - и вот ты умираешь, а я все еще верен своему слову. - Может быть, после смерти ты согласишься быть со мной. - Ты глупый, Чон Хосок, - Тэхён качает головой и тянется к чаше с водой, макает в нее пальцы и аккуратно касается красивых, измученных жаждой губ. Хосок замирает от ощущений, двигаться боится, - из-за таких, как ты, я страдал. И из-за таких, как ты, страдала моя мать перед смертью. - Значит, мне предстоит извиниться перед ней, - голос Хосока становится все суше и тише. - Но сначала я должен поблагодарить тебя. Я именно за этим приехал. - Это правда? - чуть мягче спрашивает Тэ. - Ты приехал просто поблагодарить? - Ты ведь спас мне жизнь. И сам же ее украл, - Хосок с трудом открывает глаза, чтобы взглянуть, возможно, в последний раз на Тэхёна - его хочется обнять как огромное горячее солнце вопреки страху сгореть, вглядываться хочется до боли. - Как мне жить ее без тебя, Тэхён? Нежность касается его откровенная, неприкрытая и безмерно искренняя - Тэхён вздрагивает, когда слышит ее в чужом голосе, намеревается спросить кое-что важное... Но Хосок теряет сознание. *** Приходит в себя он практически неделю. Джин настаивает, чтобы они с Юнги остались во дворце, пока Хосок не будет в состоянии перенести дорогу домой, готовит лошадей и провизию... Он, на самом деле, после той выходки даже не сразу верит своим ушам, когда Хосок в здравом уме сообщает, что намеревается вернуться. Юнги не спрашивает, в чем дело, чтобы не спугнуть удачу - ну возвращаются и возвращаются, ему бы Чимина уговорить с ними поехать, но сначала проучить маленького паршивца за то, что с честными трогательными глазенками уверял, что не знаком с Тэхёном, будучи его первым помощником. Сам Тэхён ведет себя еще более неожиданно. Первые два дня он старательно прячется в замке, а на третий любопытство дает слабину. Он навещает Хосока каждый день, пока тот медленно возвращается в сознание: поначалу просто заглядывает в комнату, чтобы справиться о здоровье и, демонстративно задрав нос, уйти, затем приносит еду "из гостеприимства", затем остается, пока Хосок ест. Тот все время что-то рассказывает, улыбается много и не смотрит почти, задумчиво уставившись в окно. Тэхён скользит взглядом с темно-каштановых волос на темные густые ресницы, черные глаза - Хосок обгорел достаточно сильно, но все равно красив как полнолуние в грозовую ночь, настолько, что хочется обнять большими ладонями его аккуратное лицо, купаться в ярком свете и сцеловывать темные тучи... Тэхёну страшно от своих желаний. А еще от того, как сильно его раздражает мирное безразличие Хосока. Он, кажется, спятил совсем, потому что раздражение охватывает его вместе с чувством азарта, стремлением доказать свою правоту. Тэхён с каждым днем открывает все больше кожи: руки, нежные локти, ключицы и шею, маленькие мочки ушей с блестящими гвоздиками; однажды, когда солнце льется в комнату через балкон, Тэхён заходит без накидки, и солнечный свет играет на белых волосах. Но и в этот раз Хосок не цепляет взглядом лакомые кусочки, он смотрит в глаза Тэхёну тепло и насквозь, задевает что-то внутри осторожно и ненавязчиво, но Тэхён в этой небрежной ласковости чувствует фатальность своего ошалевшего сердцебиения. Когда Тэхён в очередной раз заходит с подносом, тот едва не выпадает у него из рук - Хосок стоит к нему спиной, складывая вещи в мешок. - Ты... уезжаешь? - договаривает он почти шепотом. Хосок улыбается через плечо. - Да, я подумал, что не стоит больше злоупотреблять вашим радушием. Тэхён, прикусив губу, молча смотрит в его спину; Хосок тоже не говорит, только мурлычет что-то неразличимое под нос, и Тэхёну отчего-то рвет сердце. - Так что, значит, я прав был все-таки? - с усмешкой говорит он. - Ты мне соврал, а теперь сбегаешь, раз своего не добился? - Нет, Тэхён, я все еще безмерно в тебя влюблен, - признается Хосок, опустив голову, - но я понял, что было глупо с моей стороны принуждать тебя быть со мной. Тэхён смотрит и смотрит, а внутри раздирает целым спектром, будто его сердце Хосок в своих руках держит, тянет, сжимает, гладит, давит - это больно и сладко и пугающе одновременно. Тэхён страшится этого чувства до смерти и злится сам на себя, потому что не должен его испытывать. - А знаешь, что на самом деле глупо? - спрашивает он, приближаясь. Хосок оборачивается, влипает в чужие глаза - сапфиры, объятые пламенем - и, гонимый шестым чувством, отступает назад. - Ты приехал меня поблагодарить, но что-то я до сих пор не получил благодарности. - Ну... - Хосок заметно теряется и неловко пробует: - ...спасибо? - Мало. Тэхён оттесняет Хосока дальше, пока тот не упирается поясницей в балконный край. - Большое спасибо? - Голос дается ему с трудом, потому что чужое лицо оказывается совсем близко, дыхание отпечатывается на губах. - Мало, - шепчет Тэхён горячо и хлестко. - Тогда что я могу тебе дать? - Всё. Тэхён порывается резко, но целует аккуратно и медленно, прихватывая губами с осторожной нежностью. Хосок с трудом заживал под целебными мазями, но сейчас ему плевать, даже если новая тонкая кожа треснет и пойдет кровью - он отчаянно жмется в ответ, тянет руки нерешительно. Он боится, что это может быть очередной проверкой, но и коснуться хочет смертельно, а Тэхён, чувствуя ладони на своей талии, не отстраняется, а наоборот льнет ближе. Когда губы колет от поцелуя, Хосок отрывается, с нетерпеливым стоном жмется ими в шею, ключицы, ко всему, чем Тэхён так дразнил его бессовестно, а потом оглаживает бедра руками и обнимает крепко-крепко. - Я вернусь, - обещает он. - Не вернешься. Подняв голову, Хосок видит, что Тэхён смеется. - Потому что я поеду с тобой. Хосок греет его лицо своими ладонями, глядя на то, как Тэхён улыбается широко и счастливо, наполняясь мягким солнечным светом, и зарывается лицом в светлые, будто горящие на солнце волосы, благодарно замирая. Больше ему никогда не будет темно.