Начни сначала. Огонь Дориата

Сухая земля хрустела и рассыпалась под ногами, каждый новый шаг подымал лёгкое облачко пыли. Нестерпимо хотелось пить, в горле резало и саднило. А ещё на уши давила тишина. Мёртвая тишина, что воцаряется на поле после отгремевшей битвы. Когда не пришло ещё время оплакивать и хоронить павших, когда живые думают только о живых, оставив погибших лежать на земле в пыли и крови. Он шёл по полю, боясь споткнуться об очередную ногу или руку, страшась наступить на распростёртое тело. Все они смотрели на него. Безмолвно и укоризненно, словно упрекали за то, что он выжил, а они — нет. Ясноглазые, белокожие — те, кто могли жить тысячелетия, но полегли здесь в бессмысленной, как оказалось, борьбе с Врагом. Брезгливо переступив через тушу варга, эльф наклонился, чтобы оттереть сапог от кровавой грязи, и встретился взглядом с пронзительной голубизной. Поначалу Трандуил вздрогнул, подавшись вперёд, решив было, что эльф, лежащий перед ним, жив. Но осознание ошибки пришло быстро: на него смотрел лишь один глаз, смотрел с болью и глухой безысходностью. Второй части лица не было. Как не существовало больше и тела. Разбитое, раздавленное, оно скорее напоминало тряпку, скомканную и брошенную на землю за ненадобностью. Трандуил поднялся, попытался отвернуться, но не мог отвести взгляд: что-то мешало сделать это. Что-то, говорившее, что он видел этого эльфа раньше. Стоило ли копаться в памяти, вызывая имя лежащего перед ним? Взгляд бездумно шарил по земле вокруг, пытаясь зацепиться за что-нибудь; за что угодно, лишь бы не смотреть в этот жуткий мертвый глаз… Но всё равно возвращался, разглядывал измятый доспех, потерявший свой блеск и цвет, гадая, что могло вызвать эти увечья, что могло втоптать эльфа в землю. Тусклый блик привлёк внимание, заставляя наклониться, присесть на корточки. Трандуил потянул на себя блеснувший золотом обрывок ткани, вытаскивая из-под очередного тела грязно-голубое знамя, пропитанное кровью, от которой вышитые на нём звезды стали розовыми. Искра узнавания мелькнула в глазах, эльф вздрогнул и отшатнулся; споткнулся, падая на что-то мягкое, судорожно вцепляясь в чьи-то волосы… Трандуил резко открыл глаза; сел, хватая раскрытым ртом воздух. Прикоснулся дрожащей рукой ко лбу, стёр выступившие липкие капли пота. Перевёл дух. Сны тревожили его, сны, в которых он снова сражался, иногда погибал, бывал ранен, но никогда не выигрывал. А ещё ему снились сны, подобные сегодняшнему. Чаще всего он видел погибших друзей и знакомых, чьи образы постоянно вставали перед глазами. Иногда после успокаивающего настоя удавалось заснуть без сновидений, но наутро от трав голова была будто окутана туманом, а ясность мысли ему теперь нужна была постоянно. Приходилось выбирать: не высыпаться по ночам или же быть не в состоянии вникнуть в дела во дворце. Трандуил предпочитал первое, упрямо говоря себе, что в конце концов эти сны пройдут, а дела государственные требуют его неизменного внимания и контроля. Тяжело вздохнув, он снова лёг, поворачиваясь на бок, и наткнулся на внимательный взгляд Нарэлен. — Я разбудил тебя? — Трандуил раздосадованно поморщился. — Прости, я не хотел. — Когда ты наконец перестанешь изводить себя в одиночку? — Нарэлен лежала, не шевелясь, пристально глядя на мужа. — Когда найдёшь в себе силы поделиться с тем, кто может тебе помочь? Кто сможет тебя понять? Трандуил вздрогнул, встречаясь с внимательным взглядом любимых глаз, в темноте казавшихся чёрными. Они никогда не заговаривали на эту тему, но оба знали, что Нарэлен гораздо опытнее в битвах, чем старший Ороферион. В её жизни случались войны пострашнее той, что отгремела у подножья Тангородрима не так давно. Неужели он действительно готов был спросить о том, что давно висело между ними в воздухе? — Как ты с этим живёшь? — слова сами слетели с губ, легко и просто. Трандуил выдохнул их, осознав, что не дышал всё это время. Тишина, густая и вязкая, повисла между ними, пока названная дочь Феанора собиралась с мыслями. — Я постоянно помню о них, — начала Нарэлен еле слышно, поворачиваясь на спину, устремив взгляд в потолок. — Помню их лица, их имена. С некоторыми из них я встречалась ранее, на пирах и охотах, в кузницах Аулэ и в покоях Варды. Эльфийка замолчала, пытаясь подобрать слова, но как объяснить те чувства, что руководили ей в гаванях, что заставили вскипеть кровь и не внимать голосу разума? Как рассказать о том дне, что ничем не отличался от ночи, утопая во мраке после гибели Древ? О цепочках огней, спускавшихся с Тириона, о воинственных выкриках, будораживших и пьянивших сильнее вина из садов Йаванны? И о тех, кто встретил их у самой кромки воды, надеясь отговорить, пытаясь остановить, стремясь защитить самое дорогое, что у них было… — Помню о том, как их кровь, ярко-красная в пламени факелов, обжигающая, словно огонь, текла по моим рукам, — продолжила она наконец. — А они падали на колени и смотрели на меня, не понимая. До конца не понимая, что я пришла их убивать. Нарэлен резко повернулась к Трандуилу, лихорадочно пробегая глазами по его лицу. Пытаясь понять по его выражению мысли и чувства, что охватили сейчас мужа. — И они снятся мне, — уже громче продолжила она. — Раньше снились каждую ночь, потом реже. Но они не дают о себе забыть. Да я бы и не смогла, — эльфийка усмехнулась. — Разве можно забыть своё первое убийство? Она замолчала, тяжело дыша, не пытаясь смахнуть лившиеся по щекам слёзы. Ей так давно хотелось сказать об этом, выговориться, чтобы понял, чтобы не осуждал. И теперь Нарэлен со страхом ждала ответа от мужа, кусая губы. Взметнулась рука, крепко схватила за плечо, притянула к себе, к груди, сильно. Задыхаясь, не сдерживая больше рыданий, Нарэлен прижималась к любимому, чувствуя себя маленькой, слабой и нужной. Судорожные всхлипы ещё мешали внятно говорить, но Нарэлен вынырнула из крепкий объятий и посмотрела в глаза Трандуилу. — Ты никогда их не забудешь. Но впереди ещё немало войн, немало битв. Ты научишься жить с этим, здесь нет лекарства, — она шмыгнула носом, усмехнулась. — После Альквалондэ я не спала семь дней. Просто не могла закрыть глаза. А теперь, как видишь, сплю крепким сном. — Значит, всё само пройдёт, в этом твой совет? — улыбнулся Трандуил. И правда, чего он ждал? Что ему предложат волшебное средство, которое поможет стереть память, вычеркнуть из неё кровавые дни и ночи? — Пройдёт, — Нарэлен наконец перестала всхлипывать и отвернулась, прижимаясь к его груди спиной и закидывая на себя его руку. — Время — единственное лекарство для тех, кому повезло выжить. А память — единственная боль…

***

— Как думаешь, на этот раз гномы надолго задержатся? — Трандуил покосился на наугрим, особняком стоявших в приёмных покоях. — Не могу никак понять твоей нелюбви к ним, — пожал плечами Келеборн, осторожно беря друга за локоть и отводя от гномов, начинавших уже хмуро поглядывать на громкого синда. Трандуил и сам не мог объяснить, чем вызвана эта неприязнь, но сдержать её не мог, да и не хотел. Племянник Тингола глянул на Орофериона, в очередной раз вздрагивая от той маски, что застывала на его лице, стоило тому увидеть хоть кого-то из творений Аулэ. — Считай, что это мой изъян: нравится Владыке, но не по нраву мне, — пожал плечами Трандуил, позволяя себя увлечь в нишу между резными колоннами. — Значит, тебе нравятся все эти эдайн, что живут теперь в Дориате? — лукаво подмигнул Келеборн, наступая на очередную больную мозоль друга. Трандуил предсказуемо поморщился, как от зубной боли, и, кажется, даже немного зашипел. — Если ты о Турине, то давай лучше поговорим о наугрим, — прошептал он, играя желваками. — Я не могу понять, почему Белег возится с ним, адан едва ли успеет запомнить всё, умрёт раньше. — В который раз удивляюсь твоему отношению к Турину, — покачал головой Келеборн. — Ты ведь немало рассказывал о подвигах смертных в Нирнаэт Анроэдиад. — То были мужчины, — вскинулся Трандуил, — а это — мальчишка, возомнивший себя могучим воином. — Ты тоже когда-то был мальчишкой, — улыбнулся Келеборн, — а до могучего воина, кажется, пока не дорос? Трандуил покосился на развеселившегося друга, но предпочёл промолчать. В тренировочном зале его давненько не видели, иногда он боялся, что совсем разучился держать в руках меч. — Плетёте интриги или обсуждаете наряды? — Синголло бесшумно возник из-за колонны, широко улыбаясь друзьям. — Нет-нет, сначала помойся, — увернулся Трандуил в ответ на попытку друга его обнять. И действительно, запылённый камзол и неряшливо заплетённые волосы говорили о том, что эльф едва успел сойти с коня. — Что за спешка, важные новости? — Келеборн окинул Синголло цепким взглядом, отмечая усталость, притаившуюся в серых глазах, и тёмные тени под ними. — Обычное донесение с границ, — пожал плечами синда, успевший подхватить с ближайшего столика бокал с вином. — Нам не хватает Белега, боевой дух стражей падает. — Говори за себя, — Лаэррос вынырнул из-за спины Келеборна, кивая Трандуилу. Тот ответил сдержанным кивком — после того, как старший брат вернулся на службу, они практически не встречались. — Плохи те солдаты, что не могут воевать, когда рядом нет командира. — Белег не просто командир, — не согласился Синголло, — он — это границы Дориата. Иногда мне кажется, что они оголились в его отсутствие. — А вот и наши границы, — кивнул Трандуил на приближающегося Куталиона. Рядом с ним шагал молодой человек, едва доходящий высокому лучнику до плеча. Тёмно-русые волосы мягкими локонами спадали на широкие плечи, грубый квадратный подбородок смягчала редкая бородка. Серые глаза смотрели спокойно, но эльфы чувствовали напряжение, которым буквально был пропитан адан. — Синголло, Лаэррос, — Белег вскинул брови, — не ожидал увидеть одних из лучших моих разведчиков так далеко от границ. — Да и тебя там теперь редко видно, — Синголло красноречиво посмотрел на юношу, вскинувшего голову, словно боевой петушок. — Я уверен, что достаточно научил вас, — Куталион положил руку на плечо Турину, успокаивая его. — Теперь делюсь знаниями с новыми учениками. — Вышел бы из этого прок, — вполголоса заметил Трандуил, но Белег услышал. — Выйдет, — он улыбнулся. — Великий воин выйдет, я вижу это. Турин приосанился, исподлобья разглядывая окружавших его высоких синда. Ему было здесь неуютно. С недавних пор адан чувствовал, как его распирает зависть к ловкости и силе эльфов. К их бессмертию. Ему вдруг стал тесен Дориат с его законами и правилами. Милее была служба на северных границах, там, где орки разбегались в страхе при одном только виде его фигуры в Драконьем Шлеме. Здесь же высокие статные синдар одним своим видом напоминали о его смертном происхождении. — Уже вышел, разве не так, учитель? — Турин обвел эльфов торжествующим взглядом. Юношу вдруг охватило непреодолимое желание рассказать о том, как он сражается с орками, как убивает их, как боятся они его и его меча. Ему страстно захотелось стать своим среди синдар, что окружали сейчас его. — Хотел бы я на это посмотреть, — склонил голову Синголло. — Скоро увидишь, я тебе обещаю, — снисходительно улыбнулся Белег. — Может, посоревнуемся в стрельбе? — предложил Лаэррос. — Или на мечах? — подхватил Синголло. — Тренировочные залы недалеко, — одновременно сказали они. — А вы опять про битвы? — мимо прошёл Саэрос, смерив Турина презрительным взглядом. — А вы снова полдня наряжались? — бросил вслед Турин, чем вызвал хохот всех, кто стоял рядом. Саэрос побагровел, но сдержался, лишь вздёрнул подбородок повыше и прошёл дальше. Будто лёд треснул: эльфы обступили Турина, со смехом что-то ему рассказывая.

***

В этом году сирень цвела особенно густо. Душистые свечки тянулись ввысь, пытаясь показать Анору свои цветки. Тинвен задумчиво бродила меж кустов, не обращая внимания на ветки, облепленные сиреневыми и белыми хлопьями. На сердце было тяжело: Лаэррос просил встретиться, и самое время бы радоваться, но он просил об этом таким тоном, что оставалось лишь гадать, о чём будет разговор. Его шаги она услышала сразу, эльф ещё не успел показаться из-за поворота, а она уже потянулась к нему, улыбаясь. Лаэррос же, напротив, был серьёзен и сосредоточен. Тинвен замерла на полпути, растерянно вглядываясь в родное лицо. — Ты так выглядишь, будто собираешься на смерть, — синдиэ нервно усмехнулась, с тревогой вглядываясь в его лицо, пытаясь отыскать там отклик на свои слова. — Разве можно быть хоть в чём-то уверенным, пока жив Враг? — горько проговорил Лаэррос, пряча глаза. — Опять Враг? — нахмурилась Тинвен. — Ты собираешься самостоятельно сражаться с ним? — Нет, мне далеко до Финголфина, — улыбнулся наконец эльф, поднимая взгляд. — Тогда к чему эти постоянные упоминания о далёкой угрозе? — Тинвен глубоко вдохнула ароматный воздух. — Разве не время сейчас плести венки и надевать помолвочные кольца? — Вот о них-то я и хотел поговорить, — Лаэррос вздохнул. — Ты так долго ждёшь меня… — Несколько лет, разве это срок? — Тинвен склонила голову, лукаво стрельнула глазами. — Ради тебя я буду ждать столько, сколько нужно. — Не нужно больше, — тихо произнёс младший Ороферион. — Я не вправе связывать тебя неисполнимыми клятвами и обетами. — Какие неисполнимые клятвы, о чём ты? — нахмурилась Тинвен. — В нашу последнюю встречу ты просил подождать, я жду, что же не так? — То, что я не знаю, сколько ещё продлится это ожидание! — с мукой в голосе проговорил Лаэррос. — Пойми, я не могу с уверенностью сказать, что будет завтра, вернусь ли я с границ. А ты… Я же знаю, многие уже просили твоей руки, а ты связана обещанием и не можешь его нарушить… — Ты что же полагаешь, что не обменяйся мы клятвами, я бы давно вышла замуж за другого? — возмущению Тинвен не было предела. Лаэррос даже невольно отступил на шаг от разгневанной эллет. — А разве нет? — всё же рискнул продолжить он. К его удивлению, плечи эльфийки вмиг поникли. Она молча покачала головой, пряча лицо в густых прядях волос. — Мне нужен только ты, — глухо проговорила она. — И я никогда не отступлю от своей клятвы, даже если ты забудешь про неё. — Забуду?! — Лаэррос схватил ледяные ладошки, поднёс к губам, осторожно целуя подрагивающие пальчики. — Как я могу забыть о ней, когда каждую свободную минуту мои мысли устремляются к тебе?! — Тогда как ты можешь просить об этом? — Тинвен подняла полные слёз глаза на эльфа. — Мне кажется, я поступаю нечестно по отношению к тебе, — прошептал Лаэррос, лишь сейчас поняв всю смехотворность своих страхов. — Я буду ждать, — эльфийка улыбнулась, — если ты ещё хочешь жениться на мне. Густые кусты сирени деликатно скрыли целомудренный поцелуй.