О книгах и опозданиях (Of books and late classes)

В другом мире, в другое время им было суждено встретиться, но никак не полюбить. По воле судьбы, они пали жертвами проклятья. Теперь, вместо Питера и Венди есть Гвен и Джеймс.

Гвен Берри производила впечатление жизнерадостного, энергичного подростка на любого, кто ее видел. Иногда ей и самой так казалось. Временами Гвен чувствовала себя абсолютно счастливой и довольной своей жизнью. В конце концов, разве это не правда? Девушка была хороша собой – все так говорили. Золотистые локоны, зеленые глаза, точеная фигура. Она пользовалась популярностью – нравилась многим, за исключением нескольких глупых мальчишек. Прилежная ученица. Круглая отличница. Да, жизнь действительно была замечательной. Но иногда ей казалось, что все это совершенство лишь оболочка из тонкого фарфора, треснувшая изнутри, вот-вот готовая разбиться, рассыпаться на осколки. Иногда ей казалось, что кожа была клеткой, а тело – темницей, которую она никак не могла покинуть. Она задыхалась в собственном теле и собственной жизни. Каждую ночь ей казалось, что светло-желтые стены ее комнаты рухнут прямо на нее, будто каким-то неведомым образом, уже один их цвет сам по себе ослеплял ее. Будто они должны были быть совсем другого оттенка. Будто вся ее жизнь – перемешавшиеся кусочки пазла, собранные не в том порядке, ни один из которых она при этом не могла сдвинуть с места. Она застряла. В ее комнате было множество книг, ни одну из которых у нее не было времени даже открыть. Ее жизнь была подчинена строгому распорядку: школа, уроки игры на фортепиано, помощь тетушке в кафе, домашние задания, волонтерская работа и занятия балетом по выходным. Ее тетя настаивала на ее обучении. И все же, в ее голове роились истории о дальних краях, приключениях, о которых, кажется, она даже не читала. Каждый раз, когда она бралась за книгу, а внутри появлялось странное чувство тревоги и волнения, звонил телефон или тетушка (ее законный опекун) стучала в дверь, тем самым отвлекая. У нее никогда не было времени заняться тем, чем ей хотелось. Она была пленницей в клетке. Гвен страстно желала познать мир, что простирался прямо перед ней, но при этом всегда оставался недосягаем. А затем, однажды вечером (около четверти девятого), она открыла книгу и погрузилась в чтение. А когда стрелки часов приблизились к десяти, девушка поняла, что прочитала роман целиком. В нем была и принцесса, и переодетый пират, и великан, и отважный рыцарь. И в конце – удивительный поцелуй. Поцелуй. Жизнь в Сторибруке менялась, хотя ни Гвен, ни остальные сами того не понимали и не догадывались о причинах этих перемен. Все, что заметила Гвен, так это то, что один из ребят, которому она давала уроки игры на фортепиано по четвергам (сын мэра, Генри Миллс), перестал приходить. Странно: никогда раньше расписание Гвен не менялось, хотя она только смутно догадывалась о переменах. И теперь освободившееся время открывало перед ней новые возможности. В школе, однако, все было по-старому. Учеба, верные ответы на уроках (что в определённой степени раздражало ее одноклассников), обеды с друзьями, помощь младшим школьникам с их домашней работой… Гвен шла по жизни с улыбкой на лице, и иногда все это ей даже нравилось, но время от времени прямо посередине урока, когда учитель, улыбаясь, слушал очередной ее правильный ответ, Гвен казалось, что она застыла на месте, и еще немного и она разлетится на осколки подобно ледяной статуе. Во время обеденного перерыва она отправилась в библиотеку. Раньше она только проходила мимо нее. Девушка взяла сборник рассказов и не могла с ним расстаться целый час, в результате чего совершенно опоздала на следующий урок. Первый раз в жизни ее оставили после занятий (А как долго длится ее жизнь? Она в старших классах уже несколько лет, а кажется, будто так было всегда.) Честно говоря, ее тетушка не обрадовалась, а Гвен была довольно… взволнована. Наконец-то. Что-то новое. Но стоило ей ступить на порог класса, как улыбка сошла с ее лица, когда она увидела, что помимо нее после уроков оставили еще одного ученика. Ничего удивительного. Джеймс Янг. Гвен знала его не слишком хорошо. Конечно, они несколько раз пересекались, но она даже не могла вспомнить, чтобы они перебросились хотя бы парой слов. Они вращались в разных кругах. По правде сказать, Джеймс Янг не вращался ни в каких кругах. Он всегда шел своей дорогой. И, хотя где-то в глубине души Гвен втайне восхищалась им, она определенно не одобряла его поведения в стенах школы. Сказать, что он был бунтарь – не сказать ничего. Он был настоящей оторвой. Дерзил учителям, прогуливал уроки, его часто отстраняли от занятий – в общем, делал все, чтобы вызвать гнев руководства школы. Иногда он носил в кармане нож, и делал это так, чтобы тот не остался незамеченным. Он щелкнул зажигалкой и сделал вид, будто хочет поджечь книги. Честно говоря, Гвен не понимала, как его до сих пор не исключили. У него не было друзей. Он никому не нравился. Он всегда, всегда был один, но делал вид, что его это совершенно не волнует. Как будто остальные были слишком скучными, потому что не хотели играть в его игры. Однако у Гвен не было времени на его игры и провокации. Она принесла с собой книгу, исполненная решимости прочитать ее в течение этого часа. Но пока она стояла на пороге, уставившись на мальчишку (она впервые видела его так близко), он посмотрел на нее и поднял бровь. Она отвела взгляд, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Он смотрел прямо на нее, отчего девушке стало неуютно: как будто он пытался рассмотреть то, что было у нее в душе. Или под одеждой. Мальчишки-подростки – ужасный народ, кажется, так говорила ее тетушка. Гвен невольно содрогнулась. Будто прочитав, что у нее на уме, Джеймс тихо усмехнулся, и Гвен на мгновение замялась, отгоняя мысли прочь. С высоко поднятой головой она села на первый ряд, не обращая на него внимания – он сидел на третьем, положив ноги на парту. Вошедший в класс преподаватель выразительно посмотрел на него – он даже не шелохнулся. Учительница улыбнулась Гвен (преподаватели любили ее) и закрыла дверь, напоминая, что будет поблизости и еще зайдет их проверить. Гвен вежливо улыбнулась в ответ и открыла книгу: «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Она начала читать, и вскоре ее вновь посетило уже знакомое чувство: как будто она сама была там, бежала по темным холмам… казалось, что стены класса вокруг нее исчезли. Но тут ее отвлек шум. За ее спиной Джеймс царапал ключом под партой, издавая при этом отвратительный скрежет. Гвен стиснула зубы, решив не оборачиваться. Она продолжит чтение и не будет обращать на него внимания. Она не хотела, чтобы ее раздражение доставляло ему странное удовольствие. Она вновь начала читать. Шум не прекратился, а наоборот, стал еще громче. Она слышала, как он подвинулся. И начал скрипеть стулом. Она продолжала. Он стал отбивать ритм ногой. Царапать ключом парту. Скрипеть стулом. Все эти звуки так и витали в воздухе. Она повернулась, резко посмотрев на него: – Не мог бы ты перестать? – сказала она, – Пожалуйста. Джеймс поднял на нее взгляд, и в его темных глазах она увидела проблеск насмешки. Гвен, несмотря на то что ей было неловко, не отвела глаз. Джеймс медленно вытащил ключ из-под парты, с вызовом глядя на нее, как будто намереваясь сделать что-то еще. Девушка презрительно усмехнулась и вернулась к книге. Какая наглость. Шум прекратился, и Гвен с облегчением вздохнула, возвращаясь в темный, ветреный, обжигающе романтичный мир Эмили Бронте. Но несколько минут спустя ее вновь отвлек звук отодвигающегося сзади стула. Она не обратила на него внимания, но вскоре звук повторился. Гвен обернулась: теперь Джеймс сидел прямо за ее спиной, и что-то рисовал своим ключом на парте. Кажется, это было сердце. – Я, кажется, попросила тебя прекратить, – раздраженно бросила Гвен. – А я что сделал? – ответил он, – Теперь я занят другим. – Ты делаешь то же самое. То, что теперь это другая парта не имеет значения. – Имеет. – Не имеет. В любом случае, ты не должен этого делать. Это школьное имущество. – Некоторые художники ведь расписывают городские стены. Как думаешь, им тоже стоит прекратить? – Это… совсем другое. Ты рисуешь на парте разные глупости. Ты же не пишешь пейзаж на стене. – А что, теперь ты решаешь, что искусство, а что нет? – Не я. Но ты все равно не должен этого делать. – А ты не должна отбывать наказание после уроков, маленькая Мисс Совершенство. И все же, ты здесь. Гвен уставилась на мальчишку: он с вызовом и насмешкой смотрел на нее в ответ. Один его вид уже раздражал ее. – Как ты меня назвал? – возмутилась она. Джеймс усмехнулся, самодовольно улыбаясь: – Маленькая Мисс Совершенство. – Я не Маленькая Мисс Совершенство. – Разве? – Но меня ведь наказали, так? – парировала Гвен. Джеймс снова усмехнулся. Она ненавидела то, как он смеется. Он облокотился на стул, все еще ухмыляясь. – Ага. Похоже на то. Мой косяк. – Именно, – ответила Гвен, помимо воли раздражаясь еще больше, – может, теперь ты успокоишься и дашь мне почитать? – Что если нет? Гвен прищурилась: – Я скажу учителю. – Только не это, Гвен! – ответил Джеймс, — Не будь настолько предсказуемой. Ты только начала казаться мне интересной. – Я не хочу казаться интересной тебе, – возразила Гвен. – Очень зря. – Ничуть. Я уверена. Гвен проигнорировала его усмешку, возвращаясь к книге. Она прочитала не так много, как ей хотелось, и знала, что дома ее ждут другие дела. Сделать домашнюю работу, вместе с тетей подготовиться к выступлению в балетной школе… Обреченно вздохнув, она попыталась сосредоточиться, когда вдруг Джеймс поднялся и уселся на стул рядом с ней. Положив голову на руки, он разлегся на парте, смотря прямо на нее. – Что ты делаешь? – спросила Гвен. Джеймс не ответил, ухмыляясь. Гвен усмехнулась, вновь берясь за книгу, но Джеймс все так же пристально смотрел на нее. В конце концов, она с шумом захлопнула том, поворачиваясь к нему. – Хватит. – Я сижу тихо, – ответил он. – Ты на меня пялишься. – А что, нельзя? – Это раздражает. – Почему? – Потому что! Тебе было бы приятно, если бы на тебя таращились ни с того ни с сего? – А ты попробуй и узнаешь. Гвен с вызовом посмотрела на него в ответ, стараясь выдержать его взгляд, но не смогла. Она усмехнулась, качая головой. Этого он и добивался. Он хотел досадить ей. Хотел вывести из себя. Ну уж нет. Хватит. Она просто будет его игнорировать. Учительница заглянула в класс, приоткрыв дверь, Джеймс вел себя совершенно спокойно, но как только она ушла, он вновь уставился на девушку. Гвен закусила губу, сосредоточившись на развороте книги, тщательно все обдумав, перед тем как откашляться и начать читать вслух: – Сначала Хитклиф переносил свое унижение довольно спокойно, потому что Кэти обучала его всему, чему училась сама, работала с ним вместе и играла. Они обещали оба вырасти истинными дикарями: молодой господин не утруждал себя заботой о том, как они себя ведут и что делают, – лишь бы не докучали ему. Он даже не следил, чтоб они ходили по воскресеньям в церковь, и только Джозеф и викарий корили его за такое небрежение, когда дети не являлись на проповедь; и тогда Хиндли приказывал высечь Хитклифа, а Кэтрин оставить без обеда или без ужина.* Она украдкой взглянула на Джеймса, не заметив, как поначалу он удивился, когда она начала читать. Ей хотелось поразить его, хотелось досадить ему чтением вслух, так же как и он досаждал ей, заставить его действовать в ответ. Но вместо этого он просто сидел, положив голову на руки, и смотрел на нее бесстрастным взглядом. Не зная, что делать дальше, она продолжила. – Но для них было первой забавой убежать с утра в поля и блуждать весь день в зарослях вереска, а там пускай наказывают – им только смех. Пускай священник задает Кэтрин выучить наизусть сколько угодно глав, и Джозеф пускай колотит Хитклифа, пока у него у самого не заболит рука, – они все забывали с той минуты, когда снова оказывались вдвоем, или по меньшей мере с минуты, когда им удавалось составить какой-нибудь озорной заговор мести. Сколько раз я плакала потихоньку, видя, что они становятся со дня на день отчаянней, а я и слова молвить не смею из боязни потерять ту небольшую власть, какую еще сохраняла над этими заброшенными детьми. В один воскресный вечер случилось так, что их выгнали из столовой за то, что они расшумелись или за какую-то другую пустячную провинность; и когда я пошла позвать их к ужину, я нигде не могла их сыскать. Мы обшарили весь дом сверху донизу, и двор, и конюшни: их нигде не оказалось, и наконец Хиндли, озлившись, велел нам запереть дверь и строго-настрого запретил пускать их до утра.* Удивляясь тому, что ее не перебивают, Гвен остановилась, снова взглянув на Джеймса. Он все так же смотрел на нее, теперь с любопытством. – Это роман? – спросил он. – Да, — сказала Гвен, — «Грозовой перевал» Эмили Бронте. – О чем он? Гвен ответила, озадаченная его внезапным интересом и переменой настроения. – Ну, – произнесла она, откладывая книгу в сторону, - у мистера Эрншо двое детей. Хиндли и Кэтрин. Однажды, он подбирает Хитклифа, маленького потерявшегося мальчика. И воспитывает его как собственного сына. После смерти отца, Хиндли, который ненавидит Хитклифа, относится к нему очень жестоко. Но Кэтрин дружит с Хитклифом. И они отправляются на поиски приключений вместе. – Например, вместе бродят по зарослям вереска? Гвен кивнула. Джеймс на мгновение остановил взгляд на книге, а затем отвел глаза в сторону. Он внезапно притих, а затем ухмыльнулся. – Хитклиф и Кэтрин забавные, – заметил он. Гвен закатила глаза: – Конечно, что же еще ты мог подумать. – Ты так не считаешь? – Я… да. Но их личности… они сложнее. Их поведение – не то, что можно делать в реальной жизни. Это не одно и то же. Есть… правила, которые нельзя нарушать. – Нельзя, – согласился Джеймс, откидываясь на спинку стула, – но разве тебе никогда не хотелось? Гвен на мгновение замолчала, пытаясь справиться с волнением, которое пробудили в ней его слова. Если бы только он знал, как сильно они ее задели… Потому что, конечно же, она с радостью бы поступилась правилами. Будто желала этого всем своим существом. – Почитаешь еще? Гвен в удивлении подняла на него глаза. Джеймс смотрел на нее, положив ноги на парту, беззаботно усевшись на стуле. Гвен робко кивнула, не находя в себе сил отказаться (к тому же, если он хочет, чтобы она ему почитала, это означает, что он не будет шуметь… и более того, как оказалось, ей самой нравится чтение вслух) и вернулась к книге. Остаток часа пролетел как одно мгновение. Когда учительница пришла за ними, Гвен даже расстроилась, что время уже вышло. Хотя, конечно же, это было глупо – в конце концов, она ведь не хотела провести в обществе Джеймса Янга еще немного времени? Собирая вещи, она положила книгу в сумку, надела пальто, поправляя воротник поверх шерстяной кофты, и разгладила юбку, перед тем как направиться к выходу. Девушка быстро оглянулась. Джеймс набросил на плечи свою старую поношенную зеленую куртку, подмигнул учительнице, которая лишь закатила глаза в ответ, и вышел следом за Гвен в коридор. Гвен замялась у выхода. Стоит ли ей сказать ему что-нибудь на прощание? Но что она может ему сказать? Пока? Еще увидимся? Спасибо, что оказался не таким придурком, как я ожидала? Мне понравилось читать тебе вслух? Собираясь с мыслями, она увидела, что Джеймс опять смотрит на нее с этой раздражающей ухмылкой на лице, и она высоко подняла голову, готовясь уйти. – Ты расскажешь мне, чем все закончится? Девушка посмотрела на Джеймса. Он усмехался, но в его глазах она прочла искренний вопрос – это она знала наверняка. Ему действительно было не все равно. Он хотел знать, как закончится эта история. Странно было осознавать, что все это правда. Это совершенно противоречило тому образу, что он создал своим поведением. Может, ему просто было скучно, и он пытался как-то убить время? А она ему в этом помогла? Или это была его очередная игра, попытка привлечь к себе внимание? Может, она еще пожалеет, что вообще с ним заговорила? Несмотря на все свои предположения, Гвен кивнула, а ухмылка Джеймса стала еще шире. – Круто. Тогда еще увидимся. – Увидимся, – ответила Гвен. Джеймс развернулся и пошел к запасному выходу рядом со спортзалом. Прижимая сумку к груди, Гвен смотрела ему вслед, не в силах отвести взгляд. А затем, будто нехотя, повернулась и вышла из здания школы. Но необъяснимое желание пойти за Джеймсом Янгом преследовало ее до самого дома.