Influence

«В каждом есть своя частица неба». Некто.

Только когда солнце полностью встаёт, я наконец прихожу в себя. Воздушные соревнования меня совсем вымотали, еле крыльями шевелю. Уэллс, конечно, выглядит гораздо бодрее, но даже он тяжело дышит, с трудом поворачивает. Я же и вовсе рискую упасть, из последних сил держусь в воздухе, с трудом делая широкие взмахи. В конце концов, одновременно замираем в нескольких десятках метров над землей и переглядываемся. Правильно расценив, что игра закончена, с облегчением лечу назад к башне. Уэллс совершает усилие и обгоняет меня. Отлично, он как раз покажет мне, как правильно садиться, вдруг ещё промахнусь и упаду с башни. Глупая смерть, ничего не скажешь. Синий дракон зависает в воздухе ровно над центром площадки, последний раз загребает крыльями и прыжком приземляется на заблаговременно выставленные лапы. Что ж, не так уж и сложно на первый взгляд. Брат превращается в человека, отходит подальше и кричит, что теперь моя очередь. Надеюсь, всё пройдёт достаточно гладко. Собираюсь с духом и аккуратно подлетаю поближе. Зависаю над центром площадки, размеренно загребая крыльями, чтобы не упасть. Нарочно медлю, никак не могу решиться. Оглядываюсь на брата, замечаю, что он внимательно за мной наблюдает, и беру себя в руки. Хоть он и мой брат, всё равно не стоит показывать перед ним свой страх. Конечно, я делала так уже много раз, но пора уже остановиться. Делаю последний гребок, неуклюже выставляю лапы и наполовину складываю крылья. Доля секунды свободного падения, упругий толчок. Мышцы мягко спружинили и погасили скорость, когти высекли несколько искорок, случайно чиркнув о камень. Лапы не подвели, я крепко стою на площадке, но что делать дальше? Подбираюсь, поворачиваюсь и посылаю Уэллсу вопросительный взгляд. Брат одобрительно кивает и подходит ко мне поближе. Наклоняю к нему голову, чтобы лучше услышать то, что он сейчас скажет. — Кларк, для начала сядь, а лучше приляг! Наверное, это нужно, чтобы не упасть. Без возражений сворачиваюсь клубочком, кладу голову на кончик хвоста, как кошка. Уэллс испускает громкий смешок, но ничего по этому поводу не говорит. Бросаю на него укоризненный взгляд. Мы тут не шутки шутим! Вновь посерьёзнев, брат продолжает: — Теперь постарайся представить себя в человеческом облике, не торопись, сделай образ цельным. Потом это будет получаться у тебя само собой, но сейчас будет трудно. Старательно вспоминаю, какой я вижу себя в зеркале каждый день. Взъерошенные волосы, усталые глаза, сонный вид… Не получается представить себя полностью, лишь отдельными частями тела. Закрываю глаза для облегчения задачи. Вот, стало гораздо легче. Теперь я могу составить образ верхней половины своего тела. Приоткрываю глаз, косясь на терпеливо ждущего Уэллса. Брат меня подбадривает: — Ну же, Кларк, у тебя получится! Если не научишься превращаться, всё пропало. Закрываю глаз и недовольно фыркаю. Как только представляется верхняя половина тела, вторая уходит в небытие, и наоборот! Стараюсь не показывать досады, пытаюсь вновь и вновь. Слышу возглас Уэллса: — Началось! Умница, сестрёнка! Открываю глаза и снова вижу перед собой кокон из лент. Видимо, на первое обращение в человека эта красота тоже распространяется. Завороженно наблюдаю, как легко ленты сужаются в невесомые шелковистые ниточки, лениво обволакивают запястья, складываются в прежний узор и впитываются в кожу. Машинально провожу ладонью по тыльной стороне руки, пытаясь ощутить эсты, но чувствую лишь гладкость кожи. Слышу за спиной шаги и оборачиваюсь к Уэллсу. Брат заключает меня в объятия и взволнованно шепчет на ухо: — У тебя получилось, Кларк. Второй шаг пройден, это уже немало. Только сейчас осознаю, насколько я устала. Тихо отвечаю: — Спасибо, Уэллс. Что бы я без тебя делала? Молча стоим несколько секунд. Солнце успело нагреть воздух, поэтому на улице заметно потеплело. Ветер перестал быть холодным и сильным, даже здесь, на площадке, он приятный и спокойный, лишь немножко треплет мои и без того взъерошенные волосы. Внезапно осознаю: ещё никто не в курсе, что я уже превратилась. Эта мысль побуждает меня разорвать объятия, схватить брата за руку и потащить к лестнице. — Уэллс, родители ещё ничего не знают, надо им сообщить. Пойдём быстрее, пока они не начали меня искать и волноваться. Вместе спускаемся вниз на несколько этажей. От ступенек уже рябит в глазах, колени подгибаются от усталости, но я упорно бегу вниз, оставляя брата далеко позади. Ничего, поднажмёт и догонит. На всех парах сворачиваю в коридор, несусь в кабинет отца. С усилием дёргаю тяжёлую дверь, заглядываю в образовавшуюся щель, но никого не нахожу. Шторы задвинуты, стол чист от бумаг. Сегодня родители здесь не появлялись. Как раз вовремя подбегает запыхавшийся Уэллс. Отрицательно качаю головой и вновь ныряю в соседний коридор. Судя по стону, который издал брат, он устал сильнее меня. Бегу в столовую, изредка переходя на шаг. В боку начинает покалывать, но я стараюсь не обращать особого внимания на неприятные ощущения. Перед дверью резко торможу, машинально приглаживаю волосы, поправляю рубашку и стучусь. Вообще надо было и в кабинет постучаться, но тогда это напрочь вылетело у меня из головы. — Войдите! Делаю глубокий вдох и захожу внутрь. Завтрак уже почти закончен: мама допивает свою вторую чашку чая, отец с аппетитом доедает последние ложки рисовой каши. Наши с Уэллсом тарелки стоят нетронутые, испытываю непонятное чувство вины за пропуск завтрака. Виновато склоняю голову. — Мам, пап, простите, что опоздала на завтрак, этого больше не повторится. Отец берет салфетку и тщательно вытирает об неё ложку. — Кларк, опоздания не показывают тебя с лучшей стороны. Раз уж ты решила стать льетой, то и вести себя должна соответствующе. Он как всегда прав, но сегодня у меня есть оправдание. Подоспевший Уэллс становится рядом со мной, оглядываясь по сторонам. Спокойным голосом возражаю: — Я знаю, пап, но у меня была причина. Я посреди ночи сменила ипостась и только недавно обернулась в человека. У мамы из руки выпала ложечка и жалобно звякнула о чашку. Отец изумлённо на меня воззрился. — Кларк, это правда? Не успеваю слова сказать, как меня опережает брат. — Ей стало плохо ночью, она пошла за водой и встретила меня. У неё ярко светились эсты, я решил не медлить и сразу отнес Кларк наверх, там она и превратилась. Потом через пару часов я сказал ей, что делать, и она вновь стала человеком. Отец замер, как мраморное изваяние. Мама шепчет обескровленными губами: — Но, Кларк, дочка, ещё ведь рано для оборота! Он случается на третий-четвёртый день, не раньше. Теперь уже я перебиваю брата. — Мам, так получилось. Сразу скажу, со мной всё в порядке, только устала немного. Уэллс был со мной всё это время, он помог. Родители не знают, что сказать, нервно мнут руки. Брат вдруг солнечно улыбается и произносит: — Вы бы видели, какая она красивая драконица! Изящная, тонкая, но самое главное, золотая. Мам, пап, у нас в роду не было золотых? Последний вопрос окончательно вводит в ступор наших родителей. Решаю разрядить обстановку. — Уэллс, мы же с тобой ничего не ели. Пойдём, каша стынет. Одновременно приземляемся на свои места и начинаем жадно есть. Надо же дать родителям время, чтобы осознать всё это.