Influence

«Создатель играет в карты нашими судьбами». Некто.

Просыпаюсь от громкого, назойливого стука в дверь. Звук гулко разносится по всей комнате, забираясь в самые укромные уголки. Ещё даже солнце не встало, а кому-то уже что-то от меня надо! Вспоминаю, что мы с Уэллсом в детстве часто развлекались тем, что будили друг друга в несусветную рань. Да что там в детстве, последний раз был два месяца назад. Предполагаю, что мой брат решил взяться за старое и с чистой совестью решаю сделать вид, что крепко сплю. Не открывая глаз, натягиваю одеяло до самых ушей, поворачиваюсь на другой бок и начинаю тихонько сопеть. Пусть думает, что не смог меня пробудить. Проходит несколько минут, но шум никуда не исчезает. Чрезвычайно настойчивый брат не только не прекратил своей деятельности, но и, судя по скрипу, стал стучать ещё с большим усердием. Понимаю, что просто так меня в покое не оставят. Недовольно стягиваю с себя одеяло, с трудом отрываю голову от подушки и медленно плетусь к двери. Пока я иду, звук постепенно усиливается, вместе с моим желанием хорошенько огреть Уэллса чем-нибудь тяжёлым. Открываю защёлку, резко распахиваю дверь, чтобы брат не успел сбежать, и замираю от неожиданности. Резко проглатываю все гневные слова, готовившиеся сорваться с языка, и вымученно улыбаюсь, стараясь не слишком напугать какую-то незнакомую девушку. Это что, она всё это время стучала? Зачем? Фокусирую взгляд на её лице, стараясь узнать. Припоминаю, что видела эту девушку в одной из гостиных в родительском крыле замка. Да она ещё и в переднике, значит точно служанка. Оправляю на себе ночную рубашку, одним движением приглаживаю волосы и вопросительно киваю девушке. Та вежливо приседает и выпаливает: — Льета Кларк, извините, пожалуйста, за столь неприятное пробуждение, но госпожа Гриффин велела мне позвать вас на завтрак. Он будет готов через десять минут. С трудом перевариваю полученную информацию и изумленно распахиваю глаза. С удивлением спрашиваю: — А почему так рано? Ещё ведь даже солнце не встало, что-то серьёзное случилось? Служанка коротко пожимает плечами. Кивком головы отпускаю девушку восвояси, машинально закрываю дверь и плюхаюсь в ближайшее кресло. Пытаюсь кое-как встряхнуться, окончательно разлепить глаза. Почему сегодня всё семейство завтракает на четыре часа раньше обычного? Несколько секунд трачу на размышления, стараясь понять, что такого могло случиться. Вдруг меня осеняет: ведь сегодня же бал! Вот все так и суетятся, вскочили в несусветную рань, завтракают тогда, когда ещё ужин не переварился. Первые несколько дней после получения приглашений мне было действительно страшно, но потом я просто устала бояться. Когда событие неизбежно, но до него ещё больше недели, сначала испытываешь полную гамму сильных негативных эмоций, потом они постепенно затихают, а прямо перед событием просто сходят на нет. Сейчас я не чувствую ничего кроме недовольства от раннего подъёма. Честно говоря, это равнодушие меня пугает. Внезапно вспоминаю, что вообще-то опаздываю на завтрак. Меня за такое точно по головке не погладят! Молниеносно вскакиваю с кресла, натягиваю первое попавшееся домашнее платье, провожу пару раз расчёской по волосам, плещу в лицо пригоршню холодной воды, растираю жестким полотенцем и словно на крыльях вылетаю из комнаты. По пути застёгиваю пуговицы, заправляю пряди волос за ухо. У самой столовой вспоминаю, что забыла надеть обувь, раздражённо цокаю и на дюйм опускаю талию платья, чтобы не были видные босые ноги. Все уже в сборе, но, судя по всему, я не сильно опоздала. По крайней мере, каша ещё не остыла. Густой, душистый пар клубится над полными тарелками. Невнятно здороваюсь с родными и неловко плюхаюсь на своё место. Поёживаясь от непривычного холода, стараюсь не касаться ступнями холодного пола. С некоторым злорадством отмечаю, что ранний подъём пагубно повлиял не только на меня. Измученный брат буквально засыпает над тарелкой, отец забыл расчесаться, рассеянно клюёт носом. Мама вообще выглядит так, будто не спала несколько суток. Несколько минут молча едим, с трудом запихивая еду в сопротивляющиеся организмы. Решаю нарушить гробовую тишину: — Мам, зачем мы завтракаем так рано? Я понимаю, что сегодня бал, но он будет только вечером. У нас всё готово, к чему такие мучения? Мама вздрагивает, растерянно обводит нас взглядом и устало отвечает: — Кларк, так надо. Не спорь, просто доедай кашу и отправляйся к себе. Начинай приводить себя в порядок и не вздумай устроить себе утреннюю тренировку. Уныло киваю и продолжаю медленно водить ложкой по тарелке. Я сыта по горло, больше в меня не влезет ни напёрстка, но каши ещё целых полтарелки. Затравленно оглядываюсь по сторонам и замечаю, что сама кастрюля от каши всё ещё стоит на столе и, к тому же, пуста. Стараясь не привлекать внимания, бесшумно переливаю остатки своей порции обратно, доскребаю ложкой остатки, возвращаю назад кастрюлю и заявляю, что доела. Родители сонно кивают, ничего так и не заметив, Уэллс провожает меня завистливым взглядом. Выбегаю из столовой, радуясь, что никто не заметил, что я сидела босая весь завтрак. Крадучись, чтобы меня не заметили вездесущие слуги, которые бы это зорко подметили, добираюсь до своей комнаты и плотно захлопываю за собой дверь. Облегченно вздыхаю и падаю в кресло с целью поспать ещё минут двадцать. Ещё не пора готовиться к балу.

***

Просыпаюсь всего лишь через десять минут от всё того же стука в дверь. Злая, как разбуженный медведь, открываю дверь и вижу ту же самую служанку. Та испуганно отшатывается и тихо лепечет: — Льета Кларк, к вам через час придёт парикмахер. Госпожа Гриффин просила передать, что распущенные волосы оставлять ни в коем случае нельзя. — Я поняла, спасибо. Пусть парикмахера пригласят прямо ко мне в комнату. Девушка несколько раз мелко кивает и исчезает во мраке коридора. Устало вздыхаю и вновь закрываю дверь. Ожесточённые водные процедуры успешно поглощают следующие три четверти часа. Безжалостно смываю с себя остатки сна, тщательно промываю волосы, ополаскиваю отварами, чтобы парикмахеру было с ними удобнее работать. Тщательно вытираюсь, стараясь не оставить ни капли лишней влаги на теле. Аккуратно высушиваю волосы вторым полотенцем, довожу дело до конца собственным огнём. В спешке начинаю готовиться к приходу парикмахера. Достаю из шкафа заранее приготовленное платье, аккуратно его надеваю и не без удовольствия смотрюсь в зеркало. Строгое, серое, закрытое, но в то же время очень красивое платье: тончайшее кружево словно паутинка покрывает руки от плеч до запястий и шею от подбородка до ключицы. Плавные линии подчеркивают фигуру, пышная юбка выглядит на удивление прилично и скромно. Мельчайший бисер, гармонично распределённый по ткани, мягко переливается на свету. Вспоминаю про туфли и тут же их надеваю, чтобы не улететь на бал босиком. Балетки не новые, но сказочно удобные, длина подола позволяет мне выбрать что угодно — всё равно не будет видно. Слышится звонкий стук в дверь, и ко мне в комнату забегает юркая девушка-парикмахер. Она коротко здоровается, вежливо приседает, молниеносно раскладывает все необходимое на туалетном столике и спрашивает, какую причёску мне необходимо сделать. На несколько секунд задумываюсь. Так, распущенные волосы нельзя, мама запретила, но ведь всё остальное можно. Вынимаю из любимой шкатулки маленькую серебряную диадему с россыпью крохотных бриллиантов. Отвечаю: — Сделай мне узел точно на затылке, вставь туда диадему и закрепи получше. Несколько коротких прядок, пожалуйста, оставь свободными. Девушка кивает, сажает меня на стул и проворно принимается за дело. Уже через четверть часа всё готово. Смотрюсь в зеркало и понимаю, что не прогадала с выбором прически, она отлично подходит к платью. Заправляю за ухо оставшиеся непослушно вьющиеся прядки и сердечно благодарю парикмахера. Та коротко кланяется и исчезает за дверью, к моей маме пошла, наверное. Через час настаёт время вылета. Спускаюсь вниз и застаю там папу с братом, нетерпеливо меряющих холл широкими шагами. Брат окидывает меня оценивающим взглядом и восхищённо присвистывает: — Кларк, ты выглядишь просто шикарно! Рассматриваю Уэллса в ответ. Сегодня брат выглядит непривычно взросло и серьезно. Надо признать, костюм ему очень идёт. Радостно улыбаюсь и отвечаю: — Ты тоже сегодня в ударе. Девушки от одного взгляда на тебя будут падать в обморок, обещаю. Брат хочет что-то ответить, но тут на лестнице появляется запыхавшаяся мама. Папа бурчит что-то неразборчивое, но она лишь проносится мимо со словами: — Скорее выходим, мы опаздываем! Переглядываемся с Уэллсом и одновременно пожимаем плечами. Выходим на крыльцо, спускаемся на лужайку и по очереди превращаемся. Про себя отмечаю, что слишком сильно выделяюсь среди своих родных. Мама лазурная, папа изумрудный, брат синий, а я почему-то золотая. Отец взмывает в небо, и мы за ним. Отбрасываю в сторону все ненужные мысли и целиком погружаюсь в полёт. Жаль, что утром мне не удалось потренироваться: я провела в небе на два часа меньше, чем могла бы. Тем временем мы набрали нужную высоту. Мои родные привычно образуют клин с отцом во главе, я же, как новичок, остаюсь снаружи. Неловко пристраиваюсь в хвост Уэллсу и с удивлением отмечаю, что лететь стало легче. Интересно, сколько всего мне ещё предстоит узнать?

***

У нас уходит не более трёх часов, чтобы добраться до королевского замка. Наши предки, как бессменные приближённые королей, всегда жили довольно близко от замка Его Величества, чтобы, в случае чего, прибыть туда одними из первых. Весь Предел сам по себе — одни сплошные горы. Кое-где можно найти небольшие участки плоскогорья, но таких мест очень и очень мало. Нашим предкам повезло заиметь отличное место для замка, прямо рядом в крохотной долине. Все драконьи гнездовья находятся довольно высоко в горах, но королевский замок в этом отношении необычен. Он был построен ещё до возникновения Великого Хребта, разделившего Предел на Западный и Восточный, место было выбрано в низине, прямо над огромным подземным озером. Хребет берёт своё начало недалеко от королевского замка, не доходя до него полумили, поэтому вокруг замка полно пространства. Над замком плавно кружат десятки драконов. Они по очереди заходят на посадку, быстро приземляются, мгновенно превращаются и чинно отходят, чтобы освободить место другим. Тоненькими струйками люди просачиваются в великолепный, громадный замок, переливающийся тысячами огней. Яркий, чистый свет пробивается сквозь открытые двери, проникает через самые плотные шторы, освещая пространство перед дворцом. Из холла доносится негромкая музыка и чопорные приветствия лакеев. Роскошно одетые дамы вместе со своими мужьями громогласно здороваются со своими знакомыми, не упуская случая похвастаться новыми нарядами или ещё более дорогими украшениями. Дождавшись, наконец, своей очереди, мы с Уэллсом аккуратно приземляемся. Быстро обращаюсь, поправляю платье и едва успеваю отскочить: следующий в очереди немного поспешил с приземлением. Меня чуть не сдуло ветром от его крыльев, но брат вовремя успел поддержать меня. Благодарно ему киваю, начинаю искать взглядом родителей, замечаю их у входа в замок. Предусмотрительно посмотрев вверх, быстро направляюсь туда же, тяну за собой Уэллса. Брат тихонько смеётся и шепчет мне на ухо: — Не бойся, Кларк, никуда, кроме площадок, драконам садиться нельзя. Подходим поближе и встаём ещё в одну очередь, теперь уже на вход, к счастью, небольшую. Суровые лакеи с непроницаемыми лицами проверяют приглашения у каждого гостя. Проворные пальцы в белых перчатках принимают свитки и убеждаются в их подлинности. Осознаю, что не взяла своё приглашение и внутренне холодею. Бросаю затравленный взгляд на Уэллса, тот снова тихонько хихикает и шепчет: — Я взял твоё приглашение, держи. Знал, что ты забудешь. Просто гора с плеч! Радостно получаю обратно свой свиток и вцепляюсь в него обеими руками, чтобы случайно не потерять. Благополучно показав приглашение лакею, вновь вцепляюсь в локоть брата, чтобы не потеряться. Уэллс по-хозяйски ведёт меня по огромному, богато украшенному холлу, ничуть не удивляясь, не обращая должного внимания на эту красоту. Конечно, он был здесь несколько раз, но я не могу поверить, что на такое вообще можно когда-нибудь насмотреться. Ну вот как можно спокойно смотреть на громадные портреты королей, на которых всё прописано до последнего волоска, на поражающую воображение роспись стен, на высокие окна и кристально чистые зеркала, обрамлённые изящной каменной резьбой? Как можно небрежно проходить мимо великолепного семейного древа королей, берущее своё начало с Рагерра? Смотрю во все глаза, еле-еле удерживаю сердце в груди, а восторженный писк — в горле. Нижняя челюсть грозится упасть на пол, чуть ли не рукой её придерживаю. В животе мгновенно собирается тугой комок волнения, у меня начинают дрожать руки. Не без труда находим во всей этой толпе родителей. Мама быстро оглядывает нас с братом с ног до головы и удовлетворённо заключает: — Кларк, Уэллс, вы выглядите просто отлично. Кстати, не пора ли нам в зал? Папа кивает и берёт маму под локоть. Огибая разрозненно стоящие группки людей, упорно пробиваемся к Западной лестнице. Симметрично ей располагается Восточная. Когда в самом зале коронации провели полосу, разделяющую его на половины для Западных и Восточных, решили на этом не останавливаться: разделили также лестницы и площадки для посадки. С холлом так поступить не удалось, но, думаю, никто особенно и не расстроился. Вместе заходим в коронационный зал, осторожно лавируя между другими людьми. Даже приказав себе не удивляться больше красоте, роскоши и величию королевского замка, я не удерживаюсь и восхищённо ахаю. Зал может вместить в себя пару тысяч человек, не меньше. Высота потолков кружит голову, размеры сбивают с толку, интерьер поражает до глубины души. Уэллс фактически тянет меня за собой, потому что я застываю как статуя, рассматривая очередное произведение искусства. Пока уже прибывшие наслаждаются неземной красотой замка, зал набивается почти на половину. Когда заходят последние несколько человек, и Западный, и Восточный входы закрывают послушные лакеи. Люди, как один, поворачиваются к трону, ожидая появления короля. В толпе начинают шнырять десятки официантов, раздавая бокалы с шампанским. Уэллс взял сразу и себе и мне, несмотря на мои возражения. После брат шепнул мне на ухо: — Потом поймёшь, почему обязательно надо было взять. Его Величество появляется всего через пару минут. Все в зале склоняются перед ним, пока король встаёт на возвышение и безэмоционально оглядывается по сторонам. Когда сотни глаз устремляются на Имарра Мудрого, тот начинает говорить с поразительным холодом в голосе. С достоинством и полным безразличием Его Величество рассказал кое-что о Пределах, о жизни Имарра Великого и о том, почему важно помнить об этом дне. От скуки, ведь мне всё это известно, начинаю оглядываться по сторонам, украдкой кошусь на Восточную половину. С некоторым разочарованием отмечаю, что это совершенно такие же люди, как и мы. Никаких, абсолютно никаких различий, даже как-то обидно. Боишься, боишься всё детство, а потом оказывается, что напрасно. Кстати, интересно, из чего сделан король, если он даже самые важные моменты рассказывает стальным, монотонным голосом? К счастью, лекция по истории длилась не более трёх минут. Его Величество принимает у своего лакея бокал с шампанским и поднимает его к небу. Толпа в едином порыве делает то же, я едва поспеваю за ними. — За Имарра Великого, первого короля Предела! Несколько сотен человек синхронного проглатывают полные бокалы, приходится делать то же, чуть не давлюсь игристым напитком, но под пристальным взглядом брата всё же допиваю до конца. После этого король грузно садится на трон, а в зале начинаются шумные разговоры. Смотрю на брата и шёпотом спрашиваю: — Это что, всё? Больше никаких церемоний не запланировано? Уэллс отрицательно мотает головой. — Не совсем. Сейчас льеты и лэи, первый раз попавшие на бал в этом году, должны представиться королю. Пойдём, я подведу тебя поближе. Брат берёт меня под локоть и тащит по направлению к линии разделения. Поскольку Пределы презирают друг друга, то близко к черте никто старается не подходить, поэтому там можно легко и быстро пройти. Становимся недалеко от линии и спокойно наблюдаем, как по очереди лэи Восточного Предела подходят к королю и называют свои имена. Затем наступает очередь лэев Западного Предела. Несколько обиженно спрашиваю брата: — Уэллс, а почему сначала подходят Восточные? Тихий смешок. — Не волнуйся, Кларк, каждый год очерёдность меняется. В прошлом первыми подходили Западные. Удовлетворённо киваю и продолжаю наблюдать. Теперь настала очередь Восточных льет. Их знакомство с королём проходит гораздо медленнее, король задаёт им в два раза больше вопросов, чем лэям. Через четверть часа первая Западная льета поднялась на пять ступенек ближе к королевскому трону. Через несколько минут Уэллс решает, что мне пора. Одной из последних, с замиранием сердца и дрожью в руках поднимаюсь поближе к королю и вежливо приседаю. Его Величество окидывает меня быстрым взглядом и бесцветно спрашивает: — Как ваше имя, льета? Набираю в грудь побольше воздуха и негромко отвечаю: — Кларк Гриффин, Ваше Величество. Происходит неожиданное — в глазах короля зажигаются крошечные огоньки интереса. Он меняет позу на более удобную и произносит: — Льета, которая ещё не достигла совершеннолетия… Любопытно. Скажите, Кларк, что заставило вас принять на себя обеты раньше положенного срока? Беспомощно оглядываюсь по сторонам, но не нахожу поддержки. Осторожно отвечаю: — Мне самой захотелось, Ваше Величество. Я ощутила тягу к знаниям, к тому же, моей мечтой с раннего детства было стать похожей на брата. Неоднозначное молчание. — Чего вы достигли в результате обучения? Судорожно вспоминаю всё, чему я научилась за всё это время. — Я сдала экзамен и этим подтвердила свой статус льеты. Также я успешно прошла полосу препятствий и выиграла контрольный бой, одним словом, прошла программы и для льет, и для лэев. Интерес короля постепенно нарастает. — Для чего вы прошли программу для лэев, кроме как для утоления жажды знаний? Несколько секунд колеблюсь, не зная, стоит ли говорить сейчас или нет. — Вы можете доверять мне, Кларк. Собираю в кулак всю свою смелость и выпаливаю: — Я мечтаю поступить к вам на службу, Ваше Величество, а программы льет для этого явно недостаточно. Мне всегда хотелось иной жизни, более интересной, чем просто выйти замуж и вырастить детей, поэтому я заранее училась, тренировалась. Чтобы у меня появился шанс. Король молчит пару томительно долгих секунд и с нескрываемым удовлетворением шёпотом самому себе говорит: — Она подходит. Мне показалось, что я ослышалась. От радости у меня потемнело в глазах. — Простите, Ваше Величество, я не расслышала, что вы сказали? Я должна быть уверена точно. Король выныривает из собственных мыслей и по-прежнему холодно отвечает: — Я разве сказал что-то вслух? Не берите в голову мысли старого короля, Кларк. Было приятно познакомиться. В смятении на негнущихся ногах спускаюсь вниз, к брату. Тот засыпает меня сотнями вопросов, отвечаю, как придётся, порой невпопад. Уэллс, наконец, что-то осознаёт и на время перестаёт донимать свою сестру. Всё это время у меня в мыслях пульсирует лишь один вопрос: послышалась ли мне та фраза Его Величества?

***

Король уже порядком устал, знакомясь с толпой важничающих юнцов. Ничего пока из себя не представляют, но уже кичатся тем, что с горем пополам сдали экзамены. Восточным льетам тоже было нечем его порадовать, все как одна говорили, что их единственная цель в жизни — удачно выйти замуж, едва сдав простейшие экзамены. Его Величество уже почти смирился с поражением в поисках, когда миновало три четверти Западных льет, но ничего кардинально не изменилось. Те же желания, те же проблемы, те же страхи. Ничего нового не было уже больше семи лет. Но когда к нему подошла немного испуганная, совсем ещё молоденькая девушка, король насторожился. Как её зовут? Имя всплыло в памяти за доли секунд, так же быстро вспомнились слова Ниярга. Ей семнадцать, говорите? Должна быть причина, по которой она стала льетой так рано. Король про себя отметил, что она очень красива. Золотистые волосы, большие синие глаза, тонкие черты лица, точёная фигурка, изящество во всём: от движений рук до моргания. Даже эсты у неё не просто пара завитков, а тонкий, причудливый, золотой узор. Спокойный, мелодичный голос, уверенность в своих решениях, грамотная речь. Без малейшего сомнения Кларк выбрала себе другую, интересную жизнь, поставила цель и упорно шла к ней много месяцев. Король вдруг остро затосковал по тем временам, когда он ещё мог чувствовать. Чтобы превратиться из весёлого, влюбчивого парня с огнём в душе в бесстрастного правителя, он, по настоянию отца, обратился за помощью к духам. Те просто-напросто выпили из юноши все эмоции, оставив ему лишь холодный разум. С тех пор много воды утекло, но лишь с годами король осознал, что умер в тот самый день, когда чувства покинули его тело. Настоящая жизнь закончилась, не успев даже начаться, вместе с эмоциями Имарр потерял вкус к жизни. И вот сейчас, пристально наблюдая за храброй девушкой, он каким-то непостижимым образом понял, что обязательно влюбился бы в Кларк с первого разговора. Если бы мог. Если бы был молодым, весёлым и влюбчивым парнем, как в молодости. Но его сердце смогло лишь на мгновение сжаться от тоски, потом королём вновь овладело равнодушие. Безупречно чистый разум безапеляционно заявил: она — то, что король искал столько лет. С изумлением Имарр ощутил чувство, что неправильно так поступать с Кларк, но разум уже всё решил. Тонкие бескровные губы уже прошептали: — Она подходит. Все оставшееся время бала король пристально наблюдал за Кларк, за каждым её движением. Когда Восточный старик случайно споткнулся и выронил трость, Кларк молниеносно вырвала руку у своего брата, переступила через линию, без малейших сомнений подала трость обратно старику, и преспокойно вернулась обратно. Западная помогла Восточному, просто уму непостижимо! Да Пределы всегда были готовы были умереть от голода, но не поесть из одной тарелки, броситься с обрыва, но не пожать руки друг другу. При этом Кларк очень удивилась, когда брат пожурил её, видимо, за переход линии. В поступках проявляется человек, особенно в спонтанных. Кларк другая, это даже слепой заметит. Безжалостный разум повторяет, теперь уже гораздо громче: — Она подходит. И участь Кларк решена. На моих глазах судьба девочки сделала новый, опасный поворот.