Influence

«Дождь — плач неба по нашим сломанным судьбам». Некто.

Сижу на подоконнике в своей комнате, надежно закрывшись шторами от посторонних глаз. С трудом подавляю желание раскачиваться из стороны в сторону. Хочется свернуться калачиком в огромной детской кроватке и представлять, что плывёшь по огромному солёному морю. Волны мерно колышут корабль, солнечные лучи ласково щекочут твоё лицо. Ветерок легко надувает белоснежный парус и переносит тебя туда, куда пожелаешь, хоть на другой конец света, хоть в твоё детство. И вновь ты радостный, розовощёкий ребёнок, играешь со старшим братом и беззаботно смеёшься. Безопасность ошибочно воспринимается тобой как что-то само собой разумеющееся. Сжавшись в комочек и обхватив руками колени, неподвижно смотрю в окно. Бесстрастно наблюдаю, как крупные капли быстро сползают вниз по стеклу. Дождь временами усиливается, но потом вновь медленно затихает. Серая пелена туч надежно закрыла небо. Ни единого лучика света не пробивается через эту преграду, на улице уныло, мокро и пасмурно. Такая погода стоит уже почти двое суток. Поверхностно вздыхаю и прислоняюсь виском к стеклу, чтобы почувствовать вибрации капель, непрерывно стучащих в окно. Чуть меняю позу, чтобы стало хоть немного удобнее сидеть. Машинально поправляю наполовину сползший плед и продолжаю созерцать дождь. Картина не меняется уже несколько часов, но от наблюдения за чем-то движущимся мне становится легче. Как будто вода, низвергающаяся с небес, смывает с меня дурные мысли, пыль тоски и горечи. Не так остро чувствуется одиночество, будто не остаёшься наедине с самим собой. Что будет, когда закончится дождь, — не знаю, но надеюсь, что к этому моменту я уже буду твёрдо стоять на ногах. Дождь отвлекает меня, рассеивает моё внимание, притупляя эмоции. Когда голова занята хоть чем-то, гораздо сложнее концентрироваться на тяжёлых мыслях. Чувствую себя измотанной, разбитой, размазанной по подоконнику, мышцы отказываются выполнять свою работу. Пытаюсь выпрямиться и еле слышно охаю: нога настолько затекла, что на малейшее движение отзывается острой, тянущей болью. Понимаю, что если сейчас не соберусь и не встану, то не сделаю этого уже никогда. Медленно опускаю ноги вниз и осторожно, словно после долгой болезни, встаю. Делаю глубокий вдох и зачем-то вызываю в сознании образ огня. Ладони привычно наполняются язычками пламени. Представляю, как шипя, плавясь и дымя чёрным дымом сгорают в огне моя тоска, моё безразличие, моя слабость. От таких нехитрых операций мне становится намного легче. Машинально расправляю плечи, поправляю на себе рубашку. Время печали прошло, нужно жить дальше. Понимаю, что пора, наконец, честно поговорить с собой и решить, что делать дальше. Конечно, вся эта ситуация выглядит чудовищной на первый взгляд, но нужно попытаться посмотреть на неё под другим углом. Уже завтра должна состояться моя, так называемая, свадьба. Король неспроста зовётся Имарром Мудрым, это налагает определённую ответственность. Значит, по его мнению, моё замужество всё же имеет какой-то смысл, пока, правда, мне недоступный. Следовательно, мне необходимо во что бы то ни стало переубедить Его Величество, несмотря на прямой запрет. Сомневаюсь, что Восточный хоть чуть-чуть рад этому жестокому союзу. Где-то у меня внутри загорается надежда, что всё это как-нибудь рассеется, как утренний туман. Не придётся уезжать из родного дома, переезжать на чужбину и провести жизнь среди людей, открыто ненавидящих меня просто за то, что я Западная. Вместе с надеждой просыпается и решимость. Кулаки запальчиво сжимаются, кровь начинает бежать быстрее, мышцы наполняются энергией. Даже если мне придётся выйти замуж, я не стану сидеть сложа руки. Если со мной будут плохо обращаться, покажу этим Восточным, где раки зимуют. Не зря же я училась столько месяцев, правда? Оглядываюсь, чтобы зачем-то посмотреть в окно. Дождь закончился.

***

Эти двое суток нелегко дались не только мне. Родители, кажется, переживали сильнее меня. Проходя мимо их спальни я всякий раз слышала мамины глухие рыдания и горькие, не слишком успокаивающие слова отца. Во время приёмов пищи мама всё-таки худо-бедно сдерживалась, но заплаканные глаза выдавали её с поличным. Папа же посерьёзнел, осунулся от тревог, во время еды старался поменьше разговаривать, чтобы не надо было изображать полное счастье. Уэллс словно повзрослел за эти пару дней, заметно погрустнел и как будто усох. Семейство благоразумно оставила меня наедине с собой, но всё же поодиночке разделило моё горе. Ужин перед отъездом во дворец стал последней каплей. При одном упоминании о завтрашней церемонии мамины плечи начали мелко дрожать. Отец под столом взял мать за руку и попытался тихо успокоить, но ничего не вышло. Уэллс заметно напрягся, нервно поставил локти на стол и закрыл лицо ладонями. Понимаю, что надо что-то сделать. Сейчас я должна поддержать свою семью. Встаю из-за стола, с грохотом отодвигая стул. Родные мгновенно устремляют взгляды на меня, интуитивно догадавшись, что я неспроста так сделала. Тяжело вздыхаю и начинаю: — Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Вся эта ситуация с браком выбила нас всех из колеи, лишила земли под ногами. Скорее всего, каждый из вас винит себя в этом, пусть не полностью, но частично. Мам, пап, вы наверняка сейчас корите себя за то, что позволили мне стать льетой раньше срока. Правда? Родители по очереди кивают. Мама издаёт протяжный всхлип. — Нельзя было тебе разрешать. Я с самого начала знала, что ни к чему хорошему это не приведёт. Жестко отвечаю: — Вашей вины здесь нет. Это была моя осознанная просьба, поэтому и расплачиваться за это буду я. Уэллс, ты считаешь, что моя жажда знаний стала для меня роковой? А привил её ты, не так ли? Брат угрюмо кивает. — Если бы ты ничем не отличалась от остальных льет, выбрали бы не тебя. А я сам подтолкнул тебя к пропасти. Решительно парирую: — Уэллс, ты не виноват. Даже без твоего участия я была бы любознательной, с этой чертой характера рождаются. В столовой повисает тишина. Продолжаю: — Мой брак — ничто иное, как неудачное стечение обстоятельств. Конечно, я попробую убедить короля расторгнуть помолвку, горячо надеюсь, что свадьбы не случится, но взглянем на ситуацию реально — шансы на успех чрезвычайно малы. Скорее всего завтра сюда вернётся не Кларк Гриффин, а Кларк Блейк. Слышу что-то вроде глухого рычания со стороны Уэллса. — Я уже не та маленькая девочка, которая хотела стать взрослой. Осознаю, что влипла по уши, но сдаваться не собираюсь. Если не получится отказаться — смирюсь, но в обиду себя не дам. Поймите, что Восточный не больше моего хочет этого брака, вряд ли кто-то будет против, если я буду часто вас навещать. Сначала мне было страшно, но и это прошло. Я не боюсь, и призываю вас не бояться. Гробовое молчание. — Не надо за меня так сильно беспокоиться. Повторяю, я способна за себя постоять. Ваши слёзы, тревоги и стенания убивают во мне решимость. Вы же не хотите, чтобы я боялась? Да, это серьезный удар для нашей семьи, но я выдержу, если выдержите вы. Имейте мужество принять случившееся, прошу вас. Ради меня, ради моего блага. Монолог вконец вымотал меня. Устало падаю на ближайший стул и роняю голову на грудь. Краем уха слышу чьи-то тихие шаги. Папа мягко кладёт руку мне на плечо и произносит: — Я горжусь тобой, Кларк. Ты оказалась самой взрослой в нашей семье. Восточные должны быть благодарны, забирают самое дорогое, мерзавцы. Прошу тебя лишь об одном: покажи им, что Западные ничуть не хуже их. Не позволяй собой манипулировать. Об остальном даже заикаться не буду, ты сделаешь всё лучше, чем мы только сможем себе представить. Я верю, что всё наладится. Поднимаю взгляд на отца и благодарно улыбаюсь ему. Умеет же папа успокоить, ободрить, защитить, просто волшебство какое-то. Мама с трудом встаёт со стула, утирает слёзы салфеткой, подходит ко мне и кладёт руку на второе плечо. — Кларк, я обещаю, что с этой минуты больше не буду плакать. Я верю, что ты со всем справишься. Когда же ты успела стать такой взрослой, дочка? Прижимаюсь щекой к её руке. Шепчу: — Мне было очень важно это услышать. Уэллс со вздохом вскакивает с кресла, порывисто подходит ко мне и выпаливает: — Я верю, что ты их там всех построишь. Зная твой характер, могу предположить, что скорее от Восточного Предела камня на камне не останется, чем мою сестрёнку кто-то обидит. Не вытерпев, вскакиваю и обнимаю всех троих разом. С трудом удерживая слёзы, шепчу: — Спасибо. Вы самые лучшие мама, папа и брат во всём Пределе. Я справлюсь со всем, если у вас всё будет хорошо. Страх исчез. Осталась только надежда.

***

С самого раннего утра все на ногах. Среди родных не наблюдается никакого уныния. Мама без малейшего надрыва, спокойно и решительно раздаёт указания слугам, отец разбирает документы и собирает нужные бумаги, Уэллс деловито помогает мне собраться. Ни одной слезинки не было пролито с предыдущего вечера, атмосфера в семье стала угрюмо-боевой. Украдкой гляжу на брата, мимоходом посматриваю на родителей и чувствую, как сама становлюсь сильнее. Они справились, настроились на борьбу. Значит, и я всё выдержу. Конечно, фактически, брату совершенно не нужно мне помогать. Я сегодня же вернусь домой, окончательный переезд состоится через пару дней. Но само присутствие Уэллса в моей комнате поддерживает меня, заставляет держать спину прямо, а плечи — ровно. Брат сидит в кресле у окна, уминает маленькие пирожные и называет предметы, которые, по его мнению могут мне пригодиться. Я же, если совет оказывается полезным, тут же отыскиваю эту вещь и кидаю в сумку. Стараюсь побольше болтать и шутить, чтобы заглушить лёгкое волнение. — Расчёска. Оглядываюсь по сторонам в поисках гребня. Ага, вот он! Выуживаю из горы вещей на туалетном столике нужную вещь. Кладу на кровать. — Клади сразу в сумку, а то забудешь. Усмехаюсь. — Если я сейчас положу её в сумку, то забуду причесаться перед выходом. Дальше! Секундная пауза. — Возьми легкую шаль. В замке бывает очень холодно, просто иногда до костей пробирает. Киваю и заглядываю в шкаф. Постепенно сумка наполняется до половины. Уэллс доедает пирожные и в очередной раз советует неожиданно серьёзно: — Возьми какой-нибудь подарок. Застываю на месте. — Кому? Королю, что ли? Брат с усилием выдавливает это слово. — Восточному. Я понимаю, что свадьба вынужденная, но традиций никто не отменял. Если он тебе ничего не подарит, тогда ничего страшного, но если дело пойдёт иначе… Это будет выглядеть оскорблением. Задумываюсь. Что вообще можно подарить тому, о ком совершенно ничего не знаешь, кроме имени и фамилии? — Как думаешь, может холодное оружие? Статуэтку? Перстень? Уэллс качает головой. — Оружие нельзя, выглядит, как угроза. Перстень или статуэтку дарить бессмысленно, у каждого порядочного рода этого добра навалом. Меня осеняет. — А как насчёт шкатулки для самых важных документов? Той самой, для которой нужна капля крови хозяина. Они очень редкие, а у нас как раз таких две. Одобрительный кивок. — Самое то. Я пойду спрошу у отца, где они хранятся. Скоро вернусь. Брат проворно вскакивает с кресла и выскальзывает за дверь. Через секунду вновь заглядывает в комнату. Тихо добавляет: — Кларк, не забудь свадебное платье. Примерь его ещё раз, чтобы быть уверенной, пока я схожу за шкатулкой. Дверь захлопывается, оставляя меня в одиночестве. С тяжёлым вздохом открываю шкаф и вытаскиваю на свет белый наряд. Быстро, чтобы меньше до него дотрагиваться, надеваю, и бросаю безразличный взгляд в зеркало. Вижу в зеркале незнакомую, чужую Кларк. Строгую, торжественную, бледную, мёртвую… Безжизненно переливается красивый бисер, сухо колышется нежная ткань. Лёгкий шорох нескольких юбок, невесомые рукава из тонкого белоснежного кружева, через которое просвечивает золотистый узор эст. Образ невесты, столь чуждый мне. Нет, не так. Образ жертвенной овцы, так звучит правдивее. С одной только разницей, что убить вроде не должны. Присматриваюсь повнимательнее. Платье сидит идеально, нет ни торчащих ниток, ни огрехов шитья, ни иных других недоделок. Бесцветно отмечаю этот факт и спешно снимаю платье. Мне кажется, что чем дольше я ношу это платье, тем сильнее оно на меня влияет. Делает чуждой моей семье, самой себе. Аккуратно сворачиваю платье в рулон и укладываю в сумку. Слышу неторопливые шаги и громкий стук в дверь: Уэллс принёс шкатулку. Благодарю брата, добавляю шкатулку к платью и сообщаю, что полностью готова. — А платье? — Всё в порядке. Пора вылетать, не знаешь, как там родители? Брат пожимает плечами.

***

Через полчаса мы в полном составе уже стоим на лужайке перед входом в замок. Любопытные слуги толпой собрались на крыльце: пронюхали, проныры, что сегодня не совсем обычный день. Отмечаю, что родные волнуются в пределах допустимого, памятуя о моей просьбе. Родители выглядят строго официально, Уэллс выглядит немного растрёпанным. Момент отбытия затягивается, поэтому обращаюсь первой. Остальные вскоре следуют моему примеру. Хватаю сумку со своими вещами в зубы и взмываю ввысь. Изловчаюсь и перехватываю её передними лапами, так гораздо удобнее лететь. Родные привычно образуют клин, снова пристраиваюсь за братом. Потоки воздуха на время вымывают из меня тоску и обречённость.

***

Садимся на Западные площадки, чтобы ненароком не нарушить традиции. Ни единой души в округе, просто пустыня. Вспоминаю, сколько народа было на балу и облегчённо вздыхаю. Не хотела бы я, чтобы на мою свадьбу приехало столько людей. Машинально достаю расчёску и приглаживаю растрёпанные волосы Уэллса. Тот благодарит меня вымученной улыбкой. В воздухе повисло напряжение. Решаю взять дело в свои руки и двигаюсь по направлению к замку, закинув сумку на плечо. Брат, опомнившись, догоняет меня, мягко отбирает сумку и чуть обгоняет. Суровые лакеи приветственно распахивают перед нами тяжёлые двери, дожидаемся родителей и заходим. В холле нас встречает пожилой добродушный мужчина. Он вежливо здоровается: — Льета Кларк, госпожа Гриффин, господа Гриффин, Его Величество приветствует вас в своём замке. Церемония пройдёт через два часа, король предлагает вам одну из своих гостиных на это время. Меня зовут Ниярг, я провожу вас. Прежде, чем кто-то успевает ответить, холодно произношу: — Мы искренне благодарны Его Величеству за оказанную любезность. Могу ли я каким-то образом передать эту благодарность лично? Ниярг утвердительно кивает. — Его Величество будет свободен через полтора часа. Король знал, что вы попросите аудиенции. Знал он! Было нетрудно догадаться, что я захочу потребовать отмены всего этого представления. Коротко благодарю и прошу мужчину проводить нас в гостиную. Тот мелко кивает и жестом просит нас следовать за ним. Идти оказалось недалеко. Всего пару минут, и мы попадаем в одну из парадных королевских гостиных. Отпускаю Ниярга и устало падаю на роскошный диван. Родные, немного нервничая, присаживаются в кресла, брат угрюмо плюхается рядом со мной. Да, такого цинизма я от короля не ожидала. Просто уму не постижимо, как можно так играть с людскими судьбами, и при этом делать вид, что ничего такого не происходит. Три четверти часа проходят в томительном ожидании. Внезапно какой-то приглушённый звук заставляет меня насторожиться. Оглядываюсь на родных и замечаю, что они тоже его слышали. Краем уха улавливаю, что череда звуков превращается сначала в шум, а потом и в приближающийся грохот. Кто-то, громко, невнятно, сердито ругается и словно ломает двери, сопровождаемый другими голосами, более тихими. И этот кто-то идёт сюда. В едином порыве вскакиваем со своих мест. Уэллс зачем-то заслоняет меня собой и шепчет: — Я не знаю, что это, но добра не предвещает. Через несколько секунд двери в гостиную с грохотом распахиваются, и низкий мужской голос яростно рычит, обращаясь к кому-то: — Передайте королю, что я отказываюсь жениться на этой… В комнату залетает совершенно взбешённый брюнет, где-то на год старше Уэллса, окидывает нас свирепым взглядом и замолкает на полуслове. Следом заходят, видимо, его родители, и ещё один юноша, помоложе. Не обращая на нас ни малейшего внимания, они начинают увещевать парня успокоиться и выполнить распоряжение короля. Тот ничего не отвечает, лишь продолжает сверлить нас угрюмым, презрительным взглядом. Мне становится немного досадно. Как будто я очень хочу выходить за него замуж! Да и непонятно, вроде взрослый парень, а устраивает сцены ярости без всякого стыда. Уж можно было за два дня смириться или хотя бы выплеснуть лишние эмоции. Кажется, не только я одна возмутилась таким пренебрежительным отношением к себе. Уэллс напрягается и грубо, угрожающе рявкает: — Договаривай, что ты там хотел сказать! Семейство Блейков разом оглядывается на нас и обливает ледяным презрением. Янтарные глаза парня пылают непримиримой ненавистью. У него вертикальные зрачки — верный признак практически неконтролируемой ярости. Решаю, что мне пора вмешаться, нельзя, чтобы дело дошло до выяснения отношений. Отхожу от Уэллса на пару шагов, чтобы Блейки видели меня целиком. Мягко кладу руку возмущённому брату на плечо и спокойно произношу: — Полагаю, имелось в виду «жениться на этой Западной», и ничего более. Ответом мне становится гробовое молчание. Слышно, как на верхних этажах переговариваются слуги. Атмосфера чуть-чуть, но остывает. Кажется, настала пора знакомиться. Делаю несколько шагов по направлению к Восточным, невзирая на предостерегающее шипение Уэллса. Сейчас достаточно одного слова, и мой брат разорвёт всю их семейку в клочья, нужно вести себя осторожнее. Блейки не двигаются с места, напряжённо буравя меня взглядами. Смотрю только в глаза «моему будущему мужу», чтобы он понимал, что я сейчас обращусь к нему. Как можно более холодно и отстранённо произношу: — Судя по всему, вы и есть тот самый Беллами Блейк, верно? Меня зовут Кларк Гриффин. Сказать, что я рада знакомству, не могу, совесть не позволяет. Парень ядовито усмехается и презрительно бросает: — Взаимно. Я правильно понимаю, что ни вам, ни мне этот брак не нужен? Безапеляционно заявляю: — Абсолютно. Через несколько минут у меня назначена аудиенция с королём, в течении которой я постараюсь убедить Его Величество в бесполезности нашего с вами брака. Я всей душой надеюсь, что у меня получится. Блейк немного успокаивается и выглядит уже не таким взбешённым. С лёгкостью выдерживаю все его свирепые взгляды, мне нечего бояться. Бросаю скучающий взгляд на часы и бесстрастно заявляю: — Мне пора. Позвольте, пожалуйста, пройти. Блейки угрюмо расступаются передо мной, открывая путь к двери. Уверенно делаю несколько шагов, хватаюсь за холодную дверную ручку и зачем-то мельком оглядываюсь на брюнета. Он всё также неотрывно смотрит на меня с толикой ярости, но кое-что всё же изменилось. В его глазах появилось что-то кроме ненависти и презрения ко всем Западным, что-то неуловимое и непонятное мне. На мгновение встречаюсь с ним взглядом и вздрагиваю, как от перекрёстного душа. Кажется, он ещё не определился, как ко мне относиться, к двум главным эмоциям примешалось ещё несколько. Гордо поднимаю нос и со всей возможной торжественностью медленно выхожу из комнаты. Думаю, они не поубивают друг друга за несколько минут, а Блейк пускай определится со своим отношением ко всему происходящему. Не одному ему нужно выработать тактику поведения.