Influence

«Уезжая, люди оставляют родным частицу своей души». Некто.

Честно говоря, такого я не ожидала. Делаю вид, что всё в порядке, рассеянно отвечаю на многочисленные вопросы родителей, слежу, чтобы никто в суматохе не наступил на подол платья, и украдкой оглядываюсь на Блейка. Тот что-то угрюмо рассказывает своей семье, злобно косясь на своего откровенно счастливого младшего брата. Финн явно очень рад, что избежал женитьбы, хотя и пытается это скрыть, правда, довольно неуклюже. Раз за разом бросаю взгляд на эсты «мужа» и каждый раз убеждаюсь: золотистые ленты мне не померещились. Размеренно киваю родителям, незаметно рассматриваю свои запястья, неосознанно вожу пальцем по тонким чёрным линиям на коже. Такое чувство, будто из моих эст сбежали две золотистые ленты и тихонько вплелись в чёрные эсты Блейка, совсем не изменив узор, словно они были там всегда. В свою очередь, чёрные ленты «мужа» обманным путём проникли в мои эсты и не согласились вернуться к своему хозяину. Мысли уносятся далеко-далеко, не давая сосредоточиться на беседе. Краем уха улавливаю звук неторопливых шагов по направлению к нашей группке. До этого без умолку говорившие родные внезапно затихают. Уэллс заметно напрягается и бросает неприязненный взгляд куда-то за мою спину. Слышу лёгкое покашливание, понимаю, что кто-то из Восточных пришёл по мою душу, медленно оборачиваюсь и спокойно, безразлично спрашиваю: — Вы что-то хотели, лэй Блейк? Брюнет злобно косится на меня и неохотно выдавливает: — Мне нужно с вами поговорить, льета Блейк. Наедине. Невольно отмечаю его колебания перед тем, как назвать меня Блейк. Мельком оборачиваюсь на родителей, посылаю им спокойный взгляд, согласно киваю Блейку и бесшумно следую за ним. Парень заводит меня за одну из колонн так, чтобы нас не было видно, и угрюмо буркает: — Мне нужно вам кое-что передать. Мысленно пожав плечами, настороженно киваю. Блейк достаёт из своего кармана небольшую коробочку и чуть ли не пихает её мне в руки. Аккуратно открываю коробочку и нахожу там удивительной красоты старинное колье. Крупные, завораживающие цветом изумруды в обрамлении крошечных сверкающих бриллиантов, благородное белое золото, тончайшая работа. Пальцы сами осторожно касаются подушечки из чёрного бархата, не решаясь дотронуться до украшения. Вспоминаю, что сейчас не время разглядывать подарки, торопливо закрываю коробочку, кошусь на недовольного Блейка и тихо благодарю: — Спасибо, лэй, это колье просто изумительное. Тот еле слышно фыркает и холодно отвечает: — Оно фамильное, льета. Не потеряйте. Сдержанно киваю. Да за кого он меня принимает?! Я что, по его мнению, не способна хранить вещи в порядке? C лёгким недовольством в голосе отвечаю: — Я буду хранить его, как зеницу ока, лэй. Блейк пренебрежительно кивает и разворачивается, чтобы уйти восвояси. Вспоминаю, что мне тоже нужно вручить ему подарок. — Лэй Блейк, не могли бы вы подождать меня здесь две минуты? Я скоро вернусь. Не дожидаясь ответа, выхожу из-за колонны и спешно направляюсь к родителям. Жестом подзываю Уэллса с сумкой, не отвечая на вопросы вручаю ему коробочку с колье, нахожу в сумке шкатулку и быстрым шагом возвращаюсь за колонну. Немного запыхавшись, пихаю шкатулку немного удивлённому Блейку и произношу: — Для ценных бумаг, защищает от посторонних. Распознаёт хозяина по капле крови. Брюнет мельком осматривает шкатулку, сквозь зубы благодарит и кладёт к себе в карман. Вновь собирается уйти, но в последний момент демонстративно безразлично спрашивает: — Льета, когда вы собираетесь переезжать? Мне нужно знать день. Меня бросает в холодный пот от одной мысли о переезде. Да и этот Блейк меня уже просто доконал, неужели нельзя спросить повежливее? Он даже не пытается скрыть своё недовольство! Я чувствую себя ничуть не лучше, но всё-таки нахожу силы вести себя прилично. Всё, мне надоело строить из себя невозмутимую даму. Пусть он почувствует, как его поведение выглядит со стороны. Гордо выпрямляюсь. Поднимаю голову чуть выше и устанавливаю зрительный контакт. Нахально не отводя взгляда, гневно, с вызовом смотрю Блейку в глаза. Со всей возможной язвительностью ядовито отвечаю: — Король дал мне ровно двое суток, и, поверьте, я никуда не собираюсь спешить. Можете не беспокоиться, лэй, у меня нет никакого желания провести у вас дома ни минуты из этого времени. Кстати, на будущее: помните, лэй, я ничуть не больше вашего рада этому союзу. Извольте впредь вести себя вежливее. Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и быстрым шагом вылетаю из-за колонны. Блейку что, семь лет, почему я должна объяснять ему, как нужно себя вести? Элементарная вежливость должна быть у лэя в крови, он не должен настолько ярко демонстрировать свои эмоции миру. Рассерженно мотнув головой, подхожу к стоящим около входа родным. Те замечают, что я чем-то недовольна: Уэллс обеспокоенно оглядывает меня с ног до головы, мама прямо задаёт вопрос: — Кларк, что случилось? Восточный тебя чем-то обидел? Осознаю, что сама сейчас испытываю сложность со скрытием эмоций, и вымученно улыбаюсь. — Нет, мам, всё хорошо, просто я немного устала. Давайте уже полетим домой. Командуй, пап. Отец неверяще пожимает плечами, но всё же отдаёт распоряжение: — Домой, так домой. Уэллс, проверь, не забыли ли мы что-либо здесь. Кларк, не забудь переодеться, попроси маму помочь. Я пойду попрощаюсь с Его Величеством за нас всех. Встречаемся у площадок через четверть часа. Облегчённо вздыхаю и направляюсь в туалетную комнату быстрым шагом. Мама, не поспевая за мной, переходит на бег. — Кларк, дочка, что с тобой случилось? Неожиданно для самой себя признаюсь: — Мам, я очень устала и злюсь. Фальшивые церемонии, ненависть за маской вежливости — всё это вызывает у меня тошноту и упадок сил. Блейк своим презрительным отношением довёл меня до бешенства, я не сдержалась и кое-что ему высказала. Сейчас всё ещё немного сержусь на Восточного, но мне стало заметно легче. Мама открывает рот, чтобы что-то сказать, но я её останавливаю: — Пожалуйста, не надо ничего делать. Я сама с ним разберусь, не маленькая уже. Просто теперь буду знать, как с ним разговаривать, только и всего. Не будем об этом, ладно? Давай лучше быстрее закончим — нас папа с Уэллсом ждут. Одобрительный кивок. Впереди показалась дверь в туалетную комнату. Ненавистное платье как будто ещё настойчивее путается в ногах, словно стремясь насолить мне напоследок. Жду не дождусь момента, когда скину с себя, наконец, эту сверкающую тряпку. Как же я рада, что мама меня поняла и не стала беспокоить советами! Приятно, когда тебе доверяют твою же жизнь, хотя тебе ещё даже восемнадцати нет. В груди разливается тепло.

***

Планомерно опустошаю полки шкафа. Стопки одежды по очереди отправляются на кровать, и без того уже заваленную различными вещами. Рубашки, штаны, платья, бельё, плащи, кофты — чего тут только нет. Даже несколько чистых носовых платков мирно покоятся в изголовье, что уж говорить о майках и ночных рубашках. На ковре стоят несколько пар туфель — вот чего у меня мало, так это обуви. Уэллс точно также сидит в кресле и наблюдает за моим трудом, но в этот раз он ничего не ест, лишь угрюмо таращится на увеличивающуюся гору вещей на кровати. Около двери стоит два деревянных сундука, призванных вместить все мои вещи. Какими бы они не были большими, но много книг в них увезти не удастся — тяжело будет тащить. Остаётся надеяться, что у Блейков есть своя библиотека. Опустошив шкаф и комод, с облегчением перехожу к дамскому столику. Одним движением руки смахиваю все в корзину, вынимаю все безделушки из выдвижных ящиков. Небрежно оглядываю поверхность столика, заглядываю под него и со вздохом перехожу к полкам. Поскольку свободных корзин не осталось, беру тазик для умывания, к счастью, пустой, и складываю туда свои самые любимые книги. Машинально провожу пальцем по ветхим корешкам, вдыхаю запах старины, мельком просматриваю каждую книжку и слушаю тихий, такой родной шелест страниц. Немного ободряюсь. Уныние, овладевшее мной с самого утра, чуточку ослабевает. Всё-таки я не буду чувствовать себя там совсем ужасно, ведь со мной переедут все мои вещи. Постараюсь за первые два дня навести в своей новой комнате уют и расставить всё, как дома. В конце-концов, через месяц я смогу навестить родителей, даже король не сможет запретить мне слетать домой. А Уэллс может прилетать ко мне в гости раз в две недели, приличия допускают такие частые посещения, потому что он мой кровный родственник. Стряхнув с себя задумчивое оцепенение, ставлю таз с книгами на пол и со вздохом выпрямляюсь. Брат переводит на меня взгляд и хмуро спрашивает: — Всё вытащила? Ничего нужного не завалялось в шкафу или под кроватью? Отрицательно качаю головой. Собираюсь с силами и выдавливаю: — Уэллс, пора паковать вещи в сундуки. Если не влезут книги, оставим дома немного одежды. Уэллс бесшумно встаёт с кресла и открывает первый сундук. По очереди вручаю ему стопки кофт и платьев, он аккуратно укладывает в сундук, стараясь делать это как можно плотнее. Оба молчим, потому что эта ситуация оказывает на нас гнетущее действие. Когда вся одежда уложена, в этот сундуке остаётся место лишь для двух книг. Вместе с трудом закрываем первый сундук и переходим ко второму. На дно отправляются обувь и книги, остальное заполняется подушками, пледами и самыми разными безделушками. Я даже шторы решила увезти из дома, чтобы атмосфера уюта перенеслась практически неизменной. Ковёр тоже отправился к книгам. На удивление, всё влезает. Закрываем второй сундук и устало плюхаемся на кровать. Та легко скрипит и пошатывается под нашим общим весом. Оглядываюсь по сторонам и с тоской отмечаю, что моя некогда уютная комната стала совершенно безжизненной и пустынной. Голые стены, одиноко стоящий шкаф с открытыми дверцами, сиротливо покосившийся дамский столик, открытое нараспашку окно. Один вид моего гнезда в таком разорённом состоянии вселяет в меня желание расплакаться, вцепиться руками в матрас и никуда не уходить даже под страхом смертной казни. Но если я позволю себе так поступить, то подорву и без того шаткую уверенность моей семьи в том, что я справлюсь. К тому же, просто перестану себя уважать и стану не лучше Блейка, даже не стеснявшегося своего гнева. Глубоко вдыхаю и одним рывком встаю с кровати, неохотно отрываясь от тёплого матраса. Разворачиваюсь к Уэллсу и отрывисто прошу: — Уэллс, нам пора… Скоро вылетать, а мы всё ещё сидим здесь. Не успеем попрощаться. Брат медленно кивает и по очереди вытаскивает сундуки в коридор. Завешиваю окно старым рваным одеялом, чтобы мебель не выцвела. Кто знает, сколько лет тут никто не будет жить. Под напряжённым наблюдением Уэллса бросаю последний взгляд на свою комнату, еле слышно прощаюсь, выхожу и закрываю дверь. Достаю ключ и вставляю в замок. Металл приятно холодит пальцы. — Кларк, не закрывай дверь. Пожалуйста. Удивлённо оглядываюсь на брата, через секунду осознаю, зачем ему это нужно. Твёрдо отвечаю: — Нет, Уэллс. Я не хочу, чтобы из моей комнаты сделали алтарь грусти. Поворачиваю ключ два раза по часовой стрелке. Вынимаю его из замка и прячу в карман, взглядом предупредив брата, чтобы он даже не пытался его выудить оттуда. Подхожу к одному из сундуков и берусь за широкую кованую ручку сбоку. Плечо неприятно тянет, но я киваю брату, чтобы он брался за другую. Вместе спускаем сундуки вниз по лестнице и выталкиваем их на лужайку. Слуга приносит четыре железных полоски для укрепления сундуков. Они же деревянные, в полёте могут и развалиться. Первая вызываю в сознании образ огня и начинаю нагревать полоски руками. Через несколько секунд ко мне присоединяется Уэллс со специальным инструментом. Вместе аккуратно обёртываем полосками сундуки с двух сторон и накрепко соединяем полосы в кольца. Потом я просто вновь расплавлю кольца и достану свои вещи. Надеюсь, у меня получится сделать это в одиночку. Когда всё готово, Уэллс отдаёт инструмент слуге и просит позвать наших родителей. Несколько минут молча стоим, ожидая их прибытия. Вчера мне исполнилось восемнадцать, и это был самый грустный день рождения за всю мою жизнь. Брат подарил мне редкую книгу, а родители — изящную диадему, но, несмотря на это, весело мне не было. В воздухе витало уныние, не давая даже вздохнуть полной грудью. Всем было тоскливо и печально, мои родные еле сдерживали свои эмоции. Мне вчера было особенно тяжело быть сильной. Замечаю, что родители уже вышли на крыльцо. Сдерживаю желание побежать к ним, крепко обнять и заплакать. Ноги так и рвутся пуститься в бег, но я стараюсь этого не показывать. Легче от этого не станет, наоборот, будет тяжелее прощаться. Первым ко мне подходит отец и без лишних слов обнимает. Шепчет на ухо: — Кларк, дочка, мы все очень тебя любим. Если станет очень плохо, вспомни, что мы с тобой. Скучаем, думаем о своей дочке. Как только появится возможность, Уэллс тебя навестит. Скоро и ты сможешь вернуться, не грусти. Мы будем ждать. И да, будь сильной. Едва сдерживаю слёзы. — Спасибо, пап. Я буду скучать, очень сильно. До встречи. Папа напоследок ещё раз обнимает меня и делает пару шагов назад. Падаю в объятия маме, её плечи мелко дрожат. Сбивчивый, нервный шёпот: — Кларк, мы тебя любим больше всего на свете. Наша девочка, наша умничка, наше счастье… Если с тобой что-то случится, помни, мы тебя защитим от чего угодно. Просто скажи нам, и мы прилетим. Я верю, что ты и сама можешь справиться. Да, у меня есть для тебя подарок. Диадему тебе подарил отец, а я немного запоздала с подарком. Мама, оглянувшись по сторонам, достаёт из кармана небольшой кинжал в ножнах. Вкладывает его мне в руку и шепчет: — Никому его не показывай, тщательно спрячь где-нибудь, а лучше неприметно носи с собой. С его помощью ты сможешь защитить себя, пока прилетим мы. На дюйм вынимаю кинжал из ножен и еле слышно охаю. — Мама, это что…? Клинок не из металла, значит… Твёрдый кивок. — Верденский камень. Осторожно, очень острый. Раны от него не заживают у драконов больше двух дней, от стали — за пару часов. Если захочешь, может убить. Убить?! Изумлённо шепчу: — Мам, где ты его достала?! Он же такой редкий, что даже у короля хранится не более трёх таких кинжалов. Сардоническая улыбка. — Тебе этого лучше не знать, дочь. Ну всё, тебе пора. До встречи, моя родная, береги себя. Ошарашенно киваю и отхожу от мамы немного шокированная. Кто же знал, что от моей хрупкой, нежной мамы я получу в подарок орудие убийства. Рука машинально лезет в карман и проводит пальцами по гладкой рукояти, проверяя, не сон ли это был сейчас. Нет, не сон. Киваю Уэллсу и оборачиваюсь. Вцепляюсь передними лапами в один из сундуков и встаю во взлётную позицию на каменную площадку. Уэллс проделывает те же манипуляции и кивает, что готов. Повинуясь внезапному наитию, оборачиваюсь к родителям и до земли склоняюсь перед ними. Выпрямившись, одним яростным толчком отправляюсь в небо. Брат через секунду присоединяется ко мне. Смотрю вниз и вижу, как быстро уменьшаются фигурки машущих мне родителей. Холодный ветер заставляет воевать с собой. Поворачиваю на Восток, стараясь крепко держать сундук. Кажется, Уэллсу досталась ноша потяжелее. Что ж, теперь я Кларк Блейк, окончательно и бесповоротно.