Influence

«Когда заканчиваются слёзы, приходит пора жить дальше». Некто.

Ещё несколько минут стою неподвижно, вглядываясь в небо. Бесполезно. Брат уже улетел, нет смысла дальше здесь стоять. Поверхностно вздыхаю и опускаю голову на грудь. Одиночество наваливается на меня тяжёлым камнем. На несколько секунд отрешаюсь от реальности, стараясь удержать чувства в себе, не расплакаться, не завыть от тоски и безысходности. С огромным трудом мне удаётся захватить контроль над эмоциями, становится немного легче. Несколько приободряюсь от этой маленькой победы и возвращаюсь в действительность с новыми силами, новой решимостью и новой уверенностью в своих способностях. Будь сильной. Кажется, так мне сказали родители на прощание. Много чего было произнесено, но это напутствие я считаю самым главным, важным для меня. Сила — именно то, чего обычно не хватает людям, когда они вдали от дома и родных. В подавленном состоянии невозможно жить нормально, в лучшем случае, существовать, постепенно увядая. Этот вариант мне определённо не подходит. Нужно срочно приводить себя в порядок. Конечно, я сейчас не свернулась в комочек где-нибудь в уголке и не плачу навзрыд, но этого мало. Первым делом поднимаю голову, расправляю плечи и вдыхаю побольше прохладного воздуха. Избыток кислорода помогает очнуться, прийти в себя. Машинально провожу рукой по лбу, стряхивая горестное оцепенение, завожу выбившуюся прядку волос за ухо. Оглядываюсь по сторонам посвежевшим взглядом, легко потягиваюсь и деловито хмыкаю. Кажется, пора идти обустраиваться. Разворачиваюсь и широким, спокойным шагом направляюсь к каменной лестнице. Несколько минут, и я уже в Западном крыле. Захожу в первую комнату и обнаруживаю там свои сундуки. Прислушиваюсь и понимаю, что я здесь одна, значит, могу беспрепятственно ходить, осматриваться и разбирать вещи. Что ж, приступим. Первым делом заглядываю в каждую комнату, решаю, для чего она может быть пригодна. Дома мне официально принадлежало всего две комнаты, но большего мне и не требовалось: комнаты Уэллса всегда были для меня открыты. Здесь же мне выделили целых пять, самых разных размеров. Побродив по комнатам, без труда распределяю между ними роли. Самая большая, с огромными окнами, будет большой гостиной, комната поменьше — спальней, ещё меньше — второй гостиной, более уютной, ближайшая к двери — небольшой библиотекой, а самая маленькая — туалетной. Несколько минут трачу на то, чтобы мысленно наполнить комнаты, записываю на листке необходимую мебель. Как только список закончен, быстрым шагом спускаюсь вниз и прошу первого попавшегося слугу отвести меня в нужную часть замка. Тот приводит меня в огромную кладовую, просто заваленную невероятным количеством пыльной мебели. Из дюжин пузатых пуфиков, десятков чайных столиков, сотен стульев и тысяч всевозможных остальных предметов мебели выбираю лишь те, которые мне действительно нужны. Замечаю также отличный комод и резной шкаф. Дамский столик удалось найти довольно быстро, а вот с ковром пришлось повозиться. Когда выбор мебели закончен, незамедлительно зову слуг. Через некоторое время Западное крыло заполняется самыми разными столиками, стульями, комодами, даже большая тяжёлая кровать с балдахином заняла своё место в спальне. Поблагодарив тяжело дышащих от напряжения слуг, прошу их позвать горничных. Ожидая их прибытия, не удерживаюсь и заглядываю в большую гостиную. Подхожу к окну и замираю на месте от восхищения: отсюда открывается просто изумительный вид на горы. По сравнению с ними, лужайка, да и сам замок, кажутся просто песчинками. Горная цепь простирается на десятки миль вокруг, стараясь достать острыми пиками до неба. Обточенные ветром вершины припорошены чистым белым снегом, словно сахарной пудрой. В горах гуляет ветер, поёт песнь неба на разные лады: от тонкого свиста, до громкого рёва. Испытываю острое желание превратиться и нырнуть в большое белоснежное облако. Хочется подниматься всё выше и выше, до боли в мышцах, а потом камнем падать с небес, в последний момент расправлять крылья и скользить на огромной скорости параллельно земле. Найти себе горный лабиринт и умопомрачительно быстро, на одних рефлексах лавировать между столетних скал. Улететь отсюда, где я чувствую себя лишней. Подавляя желание полетать, возникшее так некстати, невольно опускаю взгляд на запястье. Тонкая чёрная лента всё также вносит диссонанс в причудливый узор эст, резко выделяясь на фоне золотистых. Машинально тру её пальцем, подсознательно пытаясь стереть, смыть то, что теперь будет со мной до конца жизни. Чернота на моём запястье настолько чужда мне, что тревожит, как незаживающая рана. Лента вызывает у меня отторжение, как и всё, связанное с Блейком. Его частица навечно впиталась мне в кожу, не давая забыть о себе ни на час. Единственное, что меня успокаивает — Блейк испытывает из-за этого не меньшие неудобства. Слышу робкий стук в дверь. В гостиную заходят две горничные и вежливо приседают. Киваю им и мягко прошу: — Приведите, пожалуйста, в порядок мебель во всём крыле. Если нужно, возьмите кого-нибудь в помощь. Сколько вам времени понадобится? Девушки удивлённо переглядываются, не решаясь что-либо произнести. Ободряюще улыбаюсь. Одна из них набирается смелости и отвечает: — Полчаса, льета Кларк, если мы позовём ещё трёх горничных. Полчаса? Неплохо, в самый раз для меня. Утвердительно киваю и добавляю: — Отлично, тогда приступайте. Кстати, где я могу найти Октавию? Мне нужно с ней поговорить. Получаю робкий ответ: — Льета Октавия сейчас в холле, ожидает прибытия лэя Беллами. То, что надо. И не нужно искать комнату Октавии, не нужно никого просить найти её во всём замке. Мельком благодарю и под любопытными взглядами горничных выскальзываю из гостиной. Нужно поговорить с ней как можно быстрее, пока не случилось чего-то из ряда вон выходящего. Спускаюсь вниз по лестнице и нахожу Октавию, мерно меряющую шагами мозаичный пол. Подхожу поближе и негромко кашляю, привлекая к себе внимание. Девушка нехотя приближается и холодно спрашивает: — Что вам угодно, льета? Секунду медлю, а потом отвечаю: — Мне нужно с вами поговорить. Не волнуйтесь, много времени это не займёт. Просто выслушайте меня, а потом дайте ответ на один вопрос. Октавия кивает уже не так бесстрастно, не сумев скрыть своего интереса. Набираю в грудь побольше воздуха и спокойно начинаю: — Несколько недель назад мне пришло письмо от короля, которое сообщило, что я, коренная Западная, выхожу замуж за коренного Восточного. Мне ничего о нём не было известно, только имя и фамилия. Это известие подкосило всю нашу семью, и меня в том числе. Я гадала, что же со мной будет здесь, представляла самое худшее. Девушка внимательно слушает меня, не пропуская ни слова. Продолжаю: — Очутившись здесь, я сразу поняла, что лишняя здесь, чужая. Это было неизбежно, согласитесь. Столкнувшись с презрением и холодом в свою сторону от всего рода Блейков, я сейчас почувствовала то же самое и от обитателей этого замка, правда, в меньшей степени. Только из-за того, что я Западная, верно? Безусловно, этому я тоже не удивилась, но всё-таки решила прояснить ситуацию, поговорив с несколькими людьми. Вы, как управляющая замком, первая в списке. Чувствую волны интереса со стороны Октавии. Мягко, убедительно говорю: — Поверьте, мое нежелание здесь находиться больше, чем неприязнь всего Восточного Предела ко всему Западному. У меня бы даже мысли не возникло променять свой родной дом на место, где все тебя тихо ненавидят только за твоё происхождение. Так получилось, что я вынуждена жить здесь. Чётко осознаю, что мне здесь не рады, ни в коем случае никого не виню. Всё понимаю. Еле сдерживаемое удивление. Октавия явно не ожидала, что я собираюсь открыть перед ней душу. — Я не собираюсь нарушать покой этого замка, буду жить тихо, мирно, незаметно. Лэю Блейку и так не повезло получить меня в жёны, поэтому я не стану сыпать соль на рану и мешать ему жить, хотя нахожусь в худшем положении, чем он. Ведь это мне пришлось оторваться от дома и попасть туда, где мне совсем не рады. Потрясённое молчание. — Мне не нужно сочувствие, прошу лишь одного — человеческого отношения. Как к обычному человеку. Фактически я теперь тоже Восточная, раз за Восточного вышла замуж. Безусловно, многие будут продолжать смотреть на меня косо, особенно лэй Блейк, но если вы станете относиться ко мне немного теплее, мне будет уже не так плохо. А вот, собственно, и сам вопрос: готовы ли вы забыть о том, что я Западная, и начать общаться со мной, как с Восточной? Я пойму, если вы откажетесь. На несколько секунд воцаряется гробовая тишина. Терпеливо жду ответа, машинально рассматривая свои эсты. Чёрная лента кажется особенно яркой, рядом с ней блекнут все остальные. Внезапно тёплые пальцы мягко берут меня за запястье и поднимают его на уровень груди. Две ладони заключают мою кисть между собой. Уже совсем другим, мягким и смущённым голосом Октавия отвечает: — Конечно, я согласна. Извините меня за грубость, это было несправедливо с моей стороны. Я двоюродная сестра Беллами, вот и стала жертвой слухов. Весь наш род выстроил кучу нелестных предположений насчёт вас, приняла их за чистую монету. Надеюсь, что вы простите меня, льета. Радостно улыбаюсь девушке. Словно обрела частичку дома, мне стало легче и теплее. Замок перестал казаться таким чужим. — Кларк, просто Кларк. Ничего страшного, такое иногда случается. Кладу вторую ладонь на кисть Октавии. Та робко улыбается мне в ответ и твёрдо, решительно отвечает: — Октавия, можно просто Тав. Я рада, что Беллу в жёны досталась именно ты. Криво усмехаюсь. — А я, знаешь ли, как-то не очень. Вместе тихонько хихикаем. По жилам разливается долгожданное тепло. Какое же это счастье, знать, что хоть кто-то в этом доме тебя не ненавидит, просто словами не описать. Надеюсь, что Октавия не получит от своего брата выговор за общение со мной. От этого Блейка всё что угодно можно ожидать. Лёгок на помине. Как только вспоминаю своего «супруга», на улице слышится приглушённое хлопанье крыльев. Октавия весело восклицает: — Беллами прилетел! Вместе подходим к окну и наблюдаем, как иссиня-чёрный дракон с янтарными глазами привычно приземляется на каменную площадку и оборачивается в несколько уставшего брюнета. Через минуту хлопает дверь, и в холл вваливается угрюмый Блейк. Он бросает на меня пренебрежительный взгляд, обнимает сестру и нехотя бросает: — Приветствую, льета Кларк. Естественно, ему даже в голову не пришло спросить, всё ли у меня в порядке. Вижу, что он собирается уходить, решаю брать быка за рога. Безразличным тоном громко произношу: — Лэй Блейк, можно вас на минутку? Октавия бросает на меня заинтересованный взгляд и понимающе юркает в соседний коридор. Брюнет неохотно подходит поближе и буркает: — Что вы хотели? Какие-то проблемы с заселением? Вас не устраивают предложенные комнаты? Бесцветно отвечаю: — Нет, дело не в этом. Очень мило с вашей стороны было отдать мне именно Западное крыло. Язвительный смешок. — Раз вас всё устраивает, так в чём же дело? Несчастную Западную обижают гадкие Восточные? Слуги пропустили пылинку на окне? Да что он себе позволяет?! Нахал, просто слов нет. Мгновенно ожесточаюсь и с ледяным презрением сообщаю: — Не угадали. Я хотела спросить вас, в какие комнаты в замке мне не следует заходить. Кроме ваших покоев, разумеется. Не хочется пересекаться с вами слишком часто. Ехидный вопрос: — Интересно, и почему же это вы сразу исключили мои покои? Роду Блейк нужны наследники. Застываю на месте от неожиданности. Что?! Какие ещё наследники? Поднимаю круглые глаза на Восточного и понимаю, что он просто издевается, глумится надо мной. Спокойно, Кларк, это всего лишь омерзительный подкол. Скажи спасибо, что он это не всерьёз говорит. Собираю в кулак всё свою самообладание, с убийственным спокойствием сухо улыбаюсь и отвечаю: — Исключила, потому что могу случайно наткнуться там на вашу персону, что определённо мне неприятно. А наследников род Блейк получит от вашего младшего брата, Финна. Ему определённо больше повезёт с женой, если не произойдёт ничего подобного. Лёгкий, низкий смешок. — Вы достаточно самокритичны, льета. Еле сдерживаюсь, чтобы не обернуться и не спалить Блейка вместе с его замком ко всем чертям. С неимоверным трудом подавляю бешенство и холодно констатирую: — А вы недостаточно, как мне кажется. Дальнейший наш разговор на эту тему не имеет смысла. Насколько я понимаю, никаких ограничений вы на меня не накладываете? Едкая улыбка. — Ну почему же, накладываю. В тёмное время суток вы должны находиться здесь. Я не хочу, чтобы о вас поползли нехорошие слухи. То же касается и всевозможных романов — их быть не должно. Вспыхиваю до кончиков ушей. Моё возмущение переходит все границы. Мельком замечаю, что кожа на моих запястьях покрылась золотистыми, жёсткими чешуйками. Да, так меня ещё никто не злил, аж частичная трансформация проявилась. Демонстративно показываю свои эсты Блейку. С холодной яростью выплевываю: — Я вышла за вас замуж, фактически дав обет верности. Меня до глубины души оскорбляет ваше недоверие, но, несмотря на это, я согласна на эти ограничения. Для меня не составит труда их соблюдать. Ещё более ехидный смешок. — Так и просидите до конца жизни старой девой? Не верю. Не выдерживаю и вызываю в сознании образ огня. Ладони наполняются пламенем, более ярким, чем обычно. Закрываю глаза на несколько секунд, представляю, что в этом огне сгорает моё бешенство. Через несколько секунд мне становится легче, тушу пламя. Более спокойно и убийственно ядовито отвечаю: — А вот это уже не ваше дело, лэй. Двумя пальцами брезгливо вцепляюсь Блейку в запястье, рассматриваю его эсты и язвительно констатирую: — Если вы не в курсе, вы тоже дали обет верности. Иначе откуда эта золотистая полоска в ваших чёрных эстах? Не иначе, как сбежала с моих. Мы связаны, лэй, хотим того или нет. Но я, в отличие от вас, не налагаю никакого запрета на вашу личную жизнь. Меня это волнует ещё меньше, чем ваше мнение обо мне. Отпускаю запястье Блейка и замечаю, что тот пристально смотрит на мои эсты. Внезапно спрашивает: — Значит, вы золотая драконица, льета? Обескураженно киваю головой, удивившись нормальному тону. Опять издевается? Понимаю, что изменения в эстах происходят независимо от цвета эст супруга, лишь изредка совпадают, и поэтому Блейк спросил. Но…зачем ему это знать? Прячу руки за спиной, чтобы Блейк перестал таращиться на мои эсты. Несколько секунд просто молчим. Слышно, как Октавия выговаривает слуге за какую-то оплошность. Решаю прервать затянувшуюся перепалку и произношу: — Мне пора, лэй. Прощайте. В смешанных чувствах возвращаюсь к себе в крыло. Горничные отлично всё убрали, осталось только разложить вещи. Аккуратно отпаиваю железные полоски от сундуков и с облегчением их открываю. Медленно, спокойно начинаю наполнять комод, думая о своём. Зачем он издевается? Ну серьёзно, зачем?