Influence

«Создатель не даст нам расслабиться и на том свете». Некто.

Неожиданное знакомство окончательно вывело моё душевное состояние из равновесия. Всю ночь меня мучила бессонница, чего раньше со мной никогда не случалось. В тщетных попытках заснуть я то и дело переворачивалась с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее. Но какая разница, как взбита подушка, если в голове упорно роятся сотни самых разных мыслей, даже и не думая уходить? Навязчивые, липкие, цепкие, они всеми силами старались удержаться в моём сознании, не давая сомкнуть глаз. Интересно, есть ли на Восточном Пределе люди, не испытывающие ненависти к Западным только из-за их происхождения? Кроме Мёрфи, конечно. Он выглядит немного скользким типом, типичным лэем-холостяком, но, судя по всему, не желает мне зла. А чем он, кстати, занимается? Надо будет обязательно спросить, не может же он сутками сидеть в своем замке и не скучать. Как хорошо, что мы договорились с ним побеседовать, завтра же все и выясню. А мы не на слишком ли позднее время договорились-то? Лишь под утро мне наконец-то удалось уснуть крепким, спокойным сном. Клубок мыслей как-то сам собой распутался и перестал мешать, накал эмоций схлынул. Перед лицом усталости отступили даже самые настойчивые насущные вопросы, милостиво согласившись подождать до рассвета. Все лишнее, столько времени крутившееся у меня в голове, вдруг резко посерело и куда-то испарилось. Через несколько секунд я с легкостью провалилась в безмятежный сон. Будто и не было всей этой бессонницы вовсе. Не запомнив абсолютно ничего из того, что мне снилось, просыпаюсь около полудня. Коварный солнечный луч бесцеремонно потревожил мой сон, успешно проскользнув между шторами и попав прямо мне в глаза. Медленно сажусь в постели, оглядываюсь по сторонам и рукой приглаживаю встрепанные волосы. Подавив глубокий зевок, сладко потягиваюсь, аккуратно встаю. Трачу несколько минут на проведение себя в порядок. Бросив последний взгляд в зеркало, направляюсь в гостиную, чтобы прочитать пару глав перед завтраком. Открываю дверь, делаю пару шагов и удивлённо замираю на месте. В комнате приятно пахнет, определенно чем-то знакомым. Делаю глубокий вдох и недоверчиво повожу плечами: в аромате явственно слышится медовая нотка. Словно кто-то открыл баночку цветочного, тягучего, янтарного мёда и забыл закрыть. Обвожу комнату пристальным взглядом и замечаю на чайном столике небольшую вазу с красивым букетом. Подхожу поближе и обнаруживаю рядом с вазой блюдце, полное спелой, крупной земляники. Гадая, откуда взялись эти ягоды, заключаю, что медом определенно пахнет от букета. Обычно мне приносят пучки из нескольких мелких полевых цветов, но явно не в этот раз. С интересом рассматриваю кремовые пушистые метёлки, похожие на огромные, сладко пахнущие пушинки. Словно маленькие, легкие облачка на тонких темно-зеленых веточках. С наслаждением вдыхая медовый аромат, осторожно касаюсь мелких кремовых цветочков. На указательном пальце остается крошечный след от пыльцы. Машинально сдуваю ее на пол, проверяю, достаточно ли воды в вазе. Не хочется, чтобы такая красота преждевременно завяла. Радостно улыбаюсь и съедаю несколько земляничин из блюдца. Душистые, сладкие, с приятной кислинкой. Ярко-алые ягоды кровоточат в пальцах, склеивая их липким, ароматным соком. Блюдце пустеет за минуту. Довольно облизываясь, ещё раз вдыхаю дурманящий медовый запах букета. Интересно, как называется этот цветок? На Западном Пределе я его не встречала, в горах, по крайней мере. Слышится робкий стук в дверь. В комнату проскальзывает проворная горничная с подносом, полным всякой всячины. — Доброе утро, льета. Вот ваш завтрак, всё, как вы просили. Девушка ставит еду на чайный столик и разворачивается, чтобы уйти. Поспешно спрашиваю: — Скажи, из чего сделан этот букет? Не видела раньше таких цветов. Горничная, как-то странно косится на меня, удивленно качает головой, но все же отвечает: — Это мирисель, льета. Растет высоко в горах, на южных склонах. Её часто подвешивают пучками в домах, чтобы пахло хорошо. Ещё в чай добавляют, свежую или сушеную, для аромата. Высоко в горах, говоришь. Может, она только на Восточном Пределе растёт? Сколько себя помню, ничего мне мама про мирисель не рассказывала, ни словечка, хотя в травах она разбирается великолепно. — Лэй Беллами хотел передать вам букет и ягоды лично, льета, но вы крепко спали. Лэй не велел вас будить, оставил цветы и отбыл час назад. Изумлённо вздрагиваю. Блейк? Серьезно? Не может быть, просто не верится. Такого от него точно не ожидала. Откуда он всё это взял, да ещё и с утра пораньше? А самое главное — к чему весь этот спектакль? Не могу понять, чего ехидный парень от меня добивается своими выходками. Бросаю пристальный взгляд на букет и замечаю среди цветов крошечную записку. Аккуратно выуживаю из зелени тонкую полоску бумаги, сгорая от интереса, торопливо разворачиваю и быстро читаю. Ровным, красивым почерком выведено всего шесть слов. «Льете, в благодарность за бесподобный чай». Ещё секунду вглядываюсь в клочок бумаги, машинально верчу его в руках. Что все это значит? Мог бы одну записку передать через слуг или, в крайнем случае, книгу подарить, так нет же. Блейку, видимо, было совсем нечем заняться, вот и решил в очередной раз церемонно напомнить мне о своем существовании. — Льета, не желаете чего-нибудь еще, в дополнение к завтраку? Яблочный пирог сегодня особенно удался. Задумчиво прикусываю губу, уделяя пару секунд размышлениям. Мне в голову приходит отличная идея. С улыбкой прошу: — Ну раз уж пирог особенно удался, то я с радостью соглашусь его попробовать. Захвати, пожалуйста, еще и поднос с чаем. Дневное чаепитие переносится на утро. Горничная вежливо кивает и проворно исчезает в коридоре. Отворачиваюсь к окну, мимоходом вдохнув запах мирисели. Сладкий аромат навевает яркие, приятные мысли и образы. Если бы семь-восемь лет назад меня бы спросили, на что похож запах мирисели, мой ответ был бы однозначен: так пахнут самые заветные, самые важные и сокровенные мечты. В голове проносятся мои самые счастливые воспоминания, вызывая у меня нежную, ласковую улыбку. Несколько минут смотрю на величественные горы в полной тишине. Даже не шевелюсь, чтобы случайно не нарушить эту совершенно волшебную атмосферу, так внезапно возникшую из-за одного небольшого букета. Негромкий стук в дверь. Горничная ставит на столик поднос с чаем и уносит блюдце из-под земляники. Поблагодарив девушку, вдохновенно приступаю к приготовлению чая. Вновь распахиваются дверцы шкафчика, открывается мешочек, шелестят сухие травы. Журчит и исходит паром горячая вода, наливаемая в заварочник, фарфор издает высокий звук при соприкосновении с чайной ложечкой. Душистый сбор постепенно раскрывает весь свой аромат под действием кипятка. Но это чаепитие будет отличаться от остальных. Не пропадать же трудам Блейка зря, в самом деле. Отщипываю от букета мирисели маленькую веточку, ещё раз с наслаждением нюхаю и ловко заталкиваю в заварочник. А что, мне же сказали, что в свежем виде мирисель можно добавлять в чай. Аккуратно закрываю крышечкой и сажусь в кресло, обращаю свое внимание на первый поднос. За несколько минут уничтожив свой завтрак, перехожу к заманчиво красующемуся на блюдце пирогу. Аккуратно отламываю от него маленький кусочек и тут же пробую. Безумно вкусно, легкое, воздушное тесто, сочные, кисловатые яблоки и сладкий, тягучий мёд. Наплевав на приличия, облизываю ложку еще раз. Замечаю, что запах мирисели в комнате усилился, значит, чай готов. Наливаю себе полную чашку темного душистого напитка, мимоходом проглотив еще ломтик пирога. Пригубив чай, довольно вздыхаю: сегодня у меня будет особенно удачный день. Настроение поднялось на невообразимые высоты, хочется самозабвенно петь и танцевать. Облако медового аромата окутывает с ног до головы, как душистый, теплый плед. Вкус пирога отпечатывается в памяти вместе с запахом мирисели, для меня теперь они никогда не будут по отдельности. Восхитительное сочетание, надо признаться. Допиваю чай и бодро вскакиваю с кресла. Время пролетело незаметно, уже скоро надо будет вылететь, чтобы не опоздать на встречу с Мёрфи. Разбираю букет мирисели на отдельные метелки и раскладываю их сушиться в читальне. Еще не один раз мне захочется выпить чая с медовым ароматом. Неторопливо одеваюсь, беру с собой сумку с бессменным альбомом для набросков. Едва не забыв, по пути захватываю два простых карандаша. Тихо выскальзываю из Западного крыла, направляясь в холл. Проходя мимо поворота в Восточное крыло, в нерешительности останавливаюсь. Будет довольно невежливо, если я не выражу Блейку нечто, хотя бы издали напоминающее благодарность. Проще и безопаснее будет оставить ему записку с парой слов, чтобы лишний раз не пришлось оставаться с ним лицом к лицу и в итоге становиться объектом пристального наблюдения. Обреченно вздыхаю и сворачиваю в этот злополучный коридор. Ничего, Кларк, потерпишь разок, зато потом отдохнешь от издевательской ухмылки Блейка на день больше. Через несколько минут с внутренним протестом хватаюсь за непростую дверную ручку и ныряю в кромешную тьму. Запускаю дюжину огненных шариков, чтобы хоть что-то видеть. Идти дальше я не хочу, передавать через слуг или оставлять записку в библиотеке нет смысла, Блейк может её просто не заметить. А с букетом — будто знал, что я полезу искать что-нибудь в этом духе в цветах. Чудеса, не иначе. С облегчением вспоминаю, что у меня с собой есть всё необходимое. Вынимаю из сумки альбом и отрываю полоску от листа, не так сильно замаранного краской, как остальные. Достаю карандаш, кладу клочок бумаги на столик поблизости и уверенно вывожу несколько слов. «Я чрезвычайно признательна вам за заботу, лэй». Надо, чтобы Блейк заметил эту записку. Уже на выходе тушу все огненные шарики, кроме одного: пусть нарезает круги над столиком с бумажкой, тогда Восточный ее точно прочтет. Бесшумно закрываю за собой дверь и подозрительно оглядываюсь. Мало ли что, вдруг слуги заметили мои странные маневры. Убедившись в своей безопасности, мысленно усмехаюсь и на крыльях радости несусь вниз. В мгновение ока оказываюсь на каменной площадке посреди лужайки. Секунда — и я уже в воздухе. Земля быстро отдаляется, уменьшаясь с каждым гребком широких крыльев. Моё настроение становится ещё лучше, такое чувство, будто я искрюсь от довольства жизнью. Ну и что, что Восточный Предел, ну и что, что вместо мужа — бесцеремонная ехидна, ну и что, что родные далеко? Мой образ жизни практически не изменился, атмосфера в комнатах домашняя, библиотека огромная, еда вкусная, природа Восточного Предела почти не отличается от природы Западного. А самое главное — здесь у меня есть Тав. Надеюсь, Мёрфи тоже окажется нормальным. Не удерживаюсь и поднимаюсь повыше, чтобы немножко понырять в облаках. С радостным ревом проношусь через сгустки небесного тумана, всем телом ощущая, как постепенно промывается чешуя по всему телу. Решаю немного побаловаться и пускаюсь в контролируемый штопор. Земля, небо, облака, зелень — всё сливается в один большой круг противоречивого цвета. Когда голова начинает ощутимо кружиться, в нужный момент ловко выхожу из штопора и начинаю снижаться гораздо медленнее. Почти на месте. Взглядом нахожу нужный утёс и медленно планирую прямо на самый его край. Судя по всему, я прибыла немного раньше назначенного времени, так что всё в порядке. Аккуратно складываю крылья и быстро превращаюсь. Горный ветер едва не сбивает меня с ног, но я всё-таки удерживаю равновесие. Оглядываюсь по сторонам и восхищенно присвистываю: сейчас вид отсюда ещё красивее, чем вчера. Надо обязательно его зарисовать, пока не поздно. Сажусь на самый край утеса, свешиваю вниз ноги и достаю из сумки потрёпанный альбом. Пролистываю его примерно наполовину, пока нахожу чистый лист. Сколько недель я уже не рисовала пейзажи? Минимум восемь. Вытаскиваю простой карандаш из сумки и, затаив дыхание, склоняюсь над альбомом. Черный кончик в нерешительности замирает над бумагой, не зная, с чего начать свой путь. Поднимаю взгляд на великолепные, суровые горы и невольно проникаюсь их величием. Сдуваю с лица непослушную прядку и с энтузиазмом принимаюсь за работу. Сколько себя помню, всегда любила рисовать. Сначала это были лишь схематичные образы людей, животных, растений, но потом дело пошло в гору Лет семь назад у меня начало получаться что-то действительно достойное внимания родителей, о чём я и поспешила им сообщить. Уэллс был моим первым зрителем, самым важным, на его мнение я всегда ориентировалась в первую очередь. Брат помогал мне советами, приносил красивые цветы для зарисовки. Иногда Уэллс устраивал мне небольшие тренировки, которые я недолюбливала, но терпела ради него. Суть заключалась в следующем: брат приносил несколько похожих по строению цветков, я зарисовывала их по очереди простым карандашом, а Уэллс потом должен был догадаться, какой именно цветок на какой картинке. Звучит легко, но когда цветки отличаются незначительно, а твои навыки рисования пока хромают на обе ноги, эта задача превращается в практически невыполнимую. К счастью, благодаря усердным тренировкам и строгости брата получаться у меня стало в разы лучше. Много же альбомов я изрисовала, но в каждом следующем рисунки получались ощутимо лучше, чем в старом. Этому, последнему, уже больше года — у меня было слишком мало времени на творчество, всё съедали многочасовые упорные тренировки. Потрепанная жизнью папка, покрытая мелкими каплями ярких красок — иногда я всё же дарила своим рисункам цвет. Ветер активно пытается сдуть меня с утёса, но я не обращаю на это внимание. В конце-концов, только неумёха не успеет обернуться и спасти свою тушку от падения на скалы, а я себя таковой не считаю, поэтому увлечённо продолжаю рисовать. Первые штрихи дались мне невероятно тяжело, но потом рука вспомнила забытое, и дело пошло веселее, рисование затянуло меня с головой. Слышу шум крыльев и резко оборачиваюсь. Медно-рыжий дракон аккуратно садится позади меня, стараясь ничего не задеть. Мёрфи, собственной персоной. Я уж думала, что его сожрали хорры по дороге, а он живучим оказался. Всё-таки прилетел, не передумал, хотя и опоздал минут на десять. Или это я так рано появилась? — Добрый день, льета. Прошу меня простить за возмутительную непунктуальность — слуги абсолютно беспомощны без управляющего, а он немного приболел. Чуть двигаюсь, чтобы повернуться к парню лицом. Не прекращая рисовать, спокойно отвечаю: — Добрый день, лэй. Не беспокойтесь, я не успела заскучать. Надеюсь, ваш управляющий скоро выздоровеет. Шатен без малейшего сомнения приземляется на некотором отдалении от меня, чтобы было удобнее вести беседу. — Спасибо, льета, надеюсь, это произойдет в течении двух дней. Кстати, сегодня вы определенно выглядите счастливее. Могу я полюбопытствовать, что послужило тому причиной? Неужели это так заметно? Да ничего такого не случилось, просто сегодня Блейк соизволил докучать мне не своим присутствием, а всего лишь через безобидный букетик. Вот я и радуюсь, мимоходом заваривая с цветочками горячий чай и поедая вкуснейший пирог. — Хорошая погода, сладкий десерт и полная свобода действий — вот почему у меня сегодня отличное настроение, лэй. Мёрфи испускает смешок. — Неужели вам нужно так мало, чтобы чувствовать себя прекрасно, льета? Даже не верится, если честно. Мимоходом бросаю на парня взгляд. — А что же тогда нужно вам, лэй? Неужели так много, что большую часть времени вы грустите? Шатен ненадолго задумывается.  — После особенно удачной Охоты я нахожусь в превосходном настроении около двух-трех дней. Резко отрываюсь от рисования. Мне не послышалось? «После Охоты»? А вот это уже интересно. Неужели эта часть Восточного Предела сплошь и рядом заселена Охотниками? Говорю прямо: — Вы сказали «после Охоты», лэй, не так ли? Неуверенный кивок. Мёрфи явно смутился. — Простите, льета, я не должен был вам это говорить… У меня уходит секунда на то, чтобы понять, в чём дело. С улыбкой сообщаю: — Не волнуйтесь, лэй, я в курсе дел своего супруга. Никакой тайны вы мне не раскрыли. Шатен ощутимо расслабляется. — Я очень рад этому, но всё равно поступил крайне опрометчиво. Было бы неприятно, если бы все сложилось по-другому. Не отрываясь от рисования, спрашиваю: — Раз уж мне кое-что известно об Охоте, не могли бы вы ответить на пару вопросов? Неприятно знать о чем-то наполовину. Мёрфи с легкостью соглашается: — Конечно, льета. Отвечу на всё, на что смогу. Сдуваю с лица мешающую прядку и перехожу сразу к делу. — Скажите, лэй, вы работаете с Блейком в одной команде? Просто вы оба Охотники, да ещё и соседи. Спокойный ответ. — Нет, льета. Да, мы занимаемся одним и тем же, живем рядом, но принадлежим разным группам. Интересно, и почему? Можешь говорить как-то распространеннее? Решаю добиться исчерпывающего ответа. — Лэй, вы не могли бы объяснить, как так вышло? Как вообще набирают состав в группы? По какой-то системе? Непродолжительное молчание. — Никакой системы нет, льета. Восточный Предел поделён на участки, за порядком на которых следят отдельные группы Охотников. Как только новый Охотник заканчивает обучение, его отправляют на службу туда, где группа неполная, не важно, где он сейчас проживает. У наших с Блейком групп соседние участки, поэтому мы и знаем друг друга. Задумчиво чиркаю карандашом в уголке листа. — Получается, что судьбу свежеиспеченного Охотника решает стайка хорр, в нужный момент разорвавших предыдущего. Тяжелый вздох. — Да, льета, как бы это ни звучало. Участки разнятся по своей условной безопасности, где-то плотность тварей в разы выше, чем здесь. Там, где их много, они наиболее опасны, ничего не боятся, нападают огромными стаями. На таких участках Охотники не успевают состариться. Как только кто-то дает слабину, он умирает. По коже пробегает холодок. — Вы хотите сказать, что вам с Блейком повезло? Не приемлющий возражений ответ: — Несомненно. Просто сказочно повезло, иначе я бы тут с вами уже не беседовал. Меня много раз спасали просто чудом, было бы тогда одной хоррой больше — смерть. Моё хорошее настроение резко куда-то утекает. Горы уже не кажутся такими надежными, теперь в них явно проступает холодная жестокость и смертельная опасность. Повисает долгое, гнетущее молчание. Представляю себе, сколько Охотников погибло от когтей хорр, и ужасаюсь. И на такое бедствие обрекла Восточный Предел, свою плоть и кровь, моя родина, просто уму непостижимо. Чудовищная жестокость, совершенная много тысяч лет назад до сих пор эхом отдается в смертях молодых драконов. Машинально бросаю взгляд на свой рисунок и недоумеваю, как вообще можно так по-разному воспринимать один и тот же пейзаж. Рисунок пышет счастьем и приветливостью, а вид передо мной суров и враждебен. Хочу вырвать этот лист, скомкать бумажку и бросить в бездну, но Мёрфи меня останавливает. — Льета, не стоит уничтожать пейзаж. Вы прекрасно рисуете, пожалейте свое творение, на которое вы потратили столько времени. Восточный Предел не всегда так жесток, как кажется, даже здесь найдется что-то прекрасное. Горько усмехаюсь. — Например? Неопределенный вздох. — Скоро Восточный Предел расцветет. Все до единого клочки земли покроются цветочным ковром, запах будет стоять просто невообразимый — бурная смесь ароматов сотен разных растений. Горы на некоторое время утонут в зелени. Все жители, от мала до велика, будут целую неделю отмечать победу Тавиль над Арвилью. Удивленно переспрашиваю. — Тавиль над Арвилью? Мерфи спокойно отвечает: — Да, льета. Вы, видимо, не знаете эту легенду. Еще до сотворения мира началась эта страшная, бесконечная битва. Где-то глубоко под землей, в самых недрах мира, день и ночь без остановки бьются две сестры-драконицы: Тавиль — сама жизнь, тепло, свет, мать всего сущего и Арвиль — сама смерть, холод, мрак. Перед глазами мелькают яркие, образы, по коже бегут мурашки. Драконы в моем воображении извергают струи пламени, издают чудовищный рев, истекают алой, кипящей кровью. — Смерть и жизнь изначально равны в силах, но время от времени одна начинает преобладать. Так на Пределе происходит смена времен года, с зимы на лето, с осени на весну. Скоро Тавиль на время усмирит смертоносное дыхание Арвиль, подарит тепло, поможет каждой травинке зацвести. Бывает так, что Арвиль случайно вырвется, брызнет ядом от ярости, и вдруг налетит колючий, злой ветер, и погубит цветы. Но уже на следующий день жизнь снова начнет побеждать, взращивать травы, пестовать зелень. Вечен бой Тавили и Арвили, и не суждено ни одной из них победить сестру. Завороженно представляю себе эту жесточайшую битву, боясь лишний раз шевельнуться. Мне чудится, что я слышу рев, доносящийся из-под земли. Сейчас я верю в эту легенду гораздо больше, чем в сухие факты из учебника истории. Несколько секунд молчим, думаем каждый о своем. Мерфи тихо добавляет: — Символ жизни, света, благополучия, символ самой Тавиль — цветущая мирисель. Цветок редкий и ценный, его дарят только членам семьи, бережно хранят до следующего праздника. Шатен продолжает рассказывать, как отмечают приход лета на Восточном Пределе, и, хвала Создателю, не замечает, как у меня постепенно краснеют кончики ушей. А у меня в голове стучит только одна мысль: мирисель дарят только членам семьи. Пытаюсь понять, догадаться, осмыслить, но не получается Что же тебе от меня нужно, Блейк?