Influence

«Иногда стоит дать второй шанс». Некто.

После той звёздной ночи жизнь как будто замерла. Следующие четыре дня, проведённые в полном одиночестве, тянулись практически вечность. Я только и делала, что тренировалась, читала книги и спала, изредка перемежая свои занятия приёмами пищи. Конечно, можно было попытаться побеседовать с кем-то из слуг, но ведь у каждого из них есть своя работа, от которой его лучше не отрывать, да и приличия такого не позволяют. Все, с кем можно было поговорить по душам или хотя бы просто безмятежно посидеть рядышком, были мне физически недоступны, вопреки всем ожиданиям. Один из этой немногочисленной группы людей, а именно, любитель примет Мёрфи, из-за близости Охоты перешёл на усиленные тренировки. По его словам, в такие периоды всё светлое время суток парень упорно проводит на базе, в воздухе, возвращаясь домой лишь для того, чтобы поесть и поспать. Естественно, из-за такого плотного графика наши с ним встречи были отложены на неделю. Я не жаловалась, Охота действительно важнее самых интересных разговоров, но теперь прежнее времяпрепровождение меня совсем более не прельщало. После того, как я познакомилась с Мёрфи и с Тав, одиночество, даже в обнимку с самой интересной книгой, стало меня несколько тяготить. Последняя, кстати, должна была вернуться через три дня и прекратить этим моё затворничество, но прилёт внезапно был отложен. Октавия неожиданно прислала мне весточку, в которой с грустью сообщила, что задержится у своих родителей ещё на день. В её словах сквозило такое вселенское отчаяние, что я даже невольно задумалась, не морят ли Тав там голодом и не заставляют ли работать с утра до вечера, если всего одни дополнительные сутки пребывания дома вызывают у неё столько недовольства. Письмо у подруги получилось неимоверно сумбурным и скомканным, вместе с чернилами бумага впитала драконью дозу эмоций и, подозреваю, чая. Иначе объяснить, почему лист такой мятый и весь в разводах, я не в силах. Разве только Тав разрыдалась прямо над письмом и утёрла им свои слёзы. Этими двумя, Октавией и Джоном, начинается и тут же заканчивается безумно короткий список близких мне людей, родившихся и выросших здесь, на Восточном Пределе. С большой натяжкой сюда можно было бы приплести и Блейка со всеми его ехидными ухмылочками, всё-таки законный «супруг», но об этом даже думать не хотелось. Нет ему пока такого доверия, как тем двоим, каждую секунду разговора с «благоверным» я жду подвоха, издёвки или чего-нибудь в этом роде, хотя Блейк со временем вроде поубавил свой пыл. Это же надо было всего за пару слов настолько агрессивно настроить меня против себя, чтобы я ещё, как минимум, несколько недель от него просто морозилась. Такое умеет делать далеко не каждый. Если бы Блейк не был Охотником, то его, наверное, давно бы уже кто-нибудь закопал в землю живьём, да ещё бы и станцевал на его могиле с радостными криками и хвалой Создателю. Но поскольку «благоверный» всё же довольно неплохо умеет драться, то до сих пор жив, ядовит и колюч, как всегда. Одна радость: Блейк с недавнего времени, как и Мёрфи, тоже погряз в тренировках и практически не появляется дома. Охота проводится во всех концах Восточного Предела одновременно, вот и заставляют бедных Охотников нарезать круги в воздухе от рассвета до заката в одно и то же время. Точнее, они заставляют себя сами, никому не хочется сгинуть от невнимательности в кучке злобных тварей, цель которых — вырвать тебе сердце и выпустить кровь. Но сначала парализовать ядом и разорвать тебя на кусочки, сначала на крупные, а потом и на маленькие. Вот почему даже невозможно самодовольный Блейк не пренебрегает усердными тренировками в канун Охоты. А для меня это как раз и к лучшему: нет опасности встретить его, бесцельно бродя по дому. Хотя к вечеру последнего, четвёртого дня, когда я уже лезла на стены от невыносимой скуки, моя уверенность в том, что Блейк и есть всемирное зло, с которым переброситься лишним словечком опасно для жизни, заметно поблекла. Я осознала, что не буду особенно против поцапаться с «благоверным» из-за какой-нибудь мелочи прямо сейчас, лишь бы поговорить с кем-то, и ужаснулась: значит всё действительно плохо. От греха подальше пошла немного полетала и завалилась спать до утра. Осталось только дождаться одиннадцати утра. Тав обещала не опаздывать.

***

С семи утра в Западном крыле начинается усиленная уборка. Блейк ещё засветло улетел на Охоту, так что руки у меня развязаны. Едва встав, быстро привожу себя в обычное состояние, молниеносно заправляю постель и начинаю яростно наводить порядок. Первому удару подвергается гостиная, второму — спальня, остальные комнаты откладываю на потом, если останутся силы. Сбиваюсь с ног в практически маниакальном стремлении положить все, даже самые незначительные вещи на их законные места. Первым делом обращаю внимание на крупные объекты. Небрежно разбросанная по диванам и стульям одежда делится на чистую и не очень, одна кучка немедленно отправляется в шкаф, а вторая безжалостно выбрасывается в корзину. На диване обнаруживаются аж два скомканных пледа. Аккуратно сворачиваю каждый вчетверо, ревностно следя, чтобы уголок сложился с уголком. Попутно возвращаю на дамский столик затерявшуюся в диванных подушках расческу, не забыв и про лежавшую рядом резинку. Что они вообще здесь делали? Подхватываю с чайного столика стопку книг и с ворчанием тащу её в читальню, по пути чуть не врезавшись в дверь и не растеряв часть ноши. Когда я успела прочитать столько книг, осталось загадкой. Может, в день, когда я съела добрую дюжину яблок? Двумя пальцами беру блюдце с внушительной горкой огрызков и ставлю на поднос, который вскоре покинет моё обиталище. Туда же отправляется и позорно забытая мною чашка чая уже где-то двухдневной давности. Для удобства переношу поднос на дамский столик, опасно маневрируя между хаотично расставленными стульями. Не выдержав столь резких виражей, чайная ложка со звоном срывается с подноса навстречу ковру и приземляется точно в мою своевременно подставленную ладонь. Ну хоть сноровки не потеряла за четыре дня уныния, и на том спасибо. Перевожу взгляд на комод и тихонько охаю: в вазе стоит засохшая белая роза. Та самая, которую мне некогда подарил Мёрфи и о которой я за эти дни так опрометчиво забыла. Хорошо, что сейчас заметила, а ведь на неё могла случайно наткнуться Октавия. Отставляю поднос в сторону, со звоном кладу ложку на блюдце и бросаюсь убирать розу. Нужно сделать это сейчас, иначе мгновенно вылетит из головы. Делаю несколько шагов и аккуратно вынимаю цветок из вазы. Несколько легких, как пух, сухих лепестков с шелестом падает на тёмно-вишнёвую поверхность комода. Собираю их в другую руку и на секунду застываю на месте в раздумьях: просто так розу выбросить нельзя, о ней так мигом прознают слуги. Это сюда, в гостиную, они без разрешения не заходят, а над тем, что творится за пределами Западного крыла, я не властна. За доли секунды нахожу единственно правильное решение и мельком улыбаюсь: это было несложно. Подхожу к настежь открытому окну, чуть вытягиваю руки вперед, закрываю глаза и одним усилием вызываю в сознании образ огня. Открыв глаза, бесстрастно наблюдаю, как хищное пламя быстро пожирает розу в моей ладони. Яркие, обжигающе-горячие язычки мгновенно поглощают хрусткие лепестки, превращая их в невесомый серый пепел. Несколько ударов сердца — и всё кончено. Делаю глубокий вдох и с облегчением отряхиваю руки. Ветерок уносит белую пыль в окно, оставляя о розе одно лишь воспоминание. Уже через секунду я переключаюсь на другие заботы. Трачу ещё полчаса на уборку тысяч различных мелочей и неожиданно нахожу уже давно разыскиваемый мною верденовый кинжал. Я искала его целую неделю, а он просто провалился в щель между сундуком и полом и отказался откликаться даже на самые слёзные призывы. Хвала Создателю, мамин подарок в целости и сохранности, даже не представляю, как бы я призналась в утере кинжала родителям. Какая же я льета после этого, если не могу уберечь столь ценную и важную вещь? А если бы она мне срочно понадобилась? Хорошо, что Блейк оказался порядочнее, чем на первый взгляд, не попытался прикончить меня в первую неделю, хотя особых трудов бы ему это не доставило. Тем более, что я первые дни с непривычки постоянно забывала надеть кинжал, лишая себя последней защиты. Оперативно пробегаюсь взглядом по всем горизонтальным поверхностям и заключаю, что в гостиной и в спальне всё в порядке. Руки чешутся убрать и другие комнаты, все равно больше получаса это не займёт. Бросаю взгляд на часы и понимаю, что этих даже тридцати минут у меня нет. Уже пол-одиннадцатого, а я еще даже не завтракала! В спешном порядке сбегаю вниз вместе с подносом, забегаю на кухню и получаю внушительный кусок пышного омлета, пару бутербродов, несколько кексов, огромное яблоко и кружку горячего молока. Сердечно благодарю пожилую повариху и быстро возвращаюсь вместе со всем этим скарбом в Западное крыло. С энтузиазмом приступаю к омлету и, как обычно, наедаюсь в два счета. Никакие уговоры не помогают, повариха не уменьшает мой завтрак ни на йоту даже под угрозой ужасного скандала, раз и навсегда решив, что я слишком тощая. Бросаю тоскливый взгляд на бутерброды и решаю ни в коем случае не идти обедать, иначе что-нибудь обязательно испортится. Накрываю кексы еще одной тарелкой сверху, чтобы не сохли, и убираю до поры до времени в чайный шкафчик, ждать прилёта Тав. Яблоко отправляется в вазочку, где своей участи ждут ещё три таких же громадных фрукта. С бутербродов съедаю сыр, а толстые ломтики хлеба крошу как можно мельче и высыпаю в окно, в аккурат на узкую приступочку, словно специально сделанную для всяких мелких пташек. Удовлетворенно отметив, что сегодня хорошая погода, с легким скрипом закрываю окно, делаю глубокий вдох и начинаю вспоминать, что же я ещё не сделала. Ну хоть с завтраком покончено, что ли, уже хорошо, полдела сделано. Смотрю на часы и понимаю, что больше уже ничего не успею — без двух минут одиннадцать. Выбегаю из Западного крыла навстречу Октавии, предупредив по пути горничную, чтобы та не забыла принести чайник с кипятком через десять минут: чаепитие никто не отменял. Становлюсь на газоне рядом с каменной площадкой и поднимаю взгляд в небо. Щурясь от яркого солнца, замечаю на горизонте небольшую темную фигурку. Уже через несколько минут в центр площадки с радостным рёвом плюхается серая драконица и незамедлительно оборачивается. Тав делает глубокий вдох и с приветственным воплем бросается ко мне. Крепко, тепло обнимаю свою трепещущую от эмоций подругу. — Тав… Как же я рада тебя видеть! С тобой всё в порядке? Выглядишь слишком радостной для девушки, только что вернувшейся от родителей. Тебя там что, заставляли сидеть в комнате круглыми сутками? Октавия нетерпеливо и вместе с этим обречённо мотает головой, разом погрустнев. — Нет, Кларк, всё гораздо хуже. Мне всю неделю ожесточённо промывали мозги. Видите ли, если я срочно не начну себя вести, как чопорная кукла, то замуж меня никто не возьмет, даже самый захудалый крестьянин. Не выдерживаю, с отвращением закатываю глаза и посылаю Тав понимающий взгляд. Как же это мне знакомо! Все родственники, так или иначе залетавшие к нам в гости, говорили то же самое, как только узнавали о моих планах на жизнь. Они так запальчиво начинали мне доказывать, что кроме семьи и детей льете ничего не может быть интересно в принципе, что со стен с грохотом падали картины, а ближайших вазах с цветами вскипала вода. Моё упорство и спокойствие моих родителей доводило их до исступления, и родственники все как один пророчили мне печальный конец одинокой старой девы. И были бы они правы, в самом деле, если бы Его Величество не решил иначе. Подруга, поймав мой взгляд, тяжело вздыхает и мелко кивает. Ещё раз представив весь ужас недельного заключения Тав, сочувственно хлопаю её по плечу. — Даже не знаю, что и сказать. Пару часов таких бесед с кучей тетушек, дядюшек и прочей дальней родни и врагу не пожелаешь. Вспомнив кое-что, добавляю: — Тав, если тебя это хоть немножко утешит, в гостиной нас ждут кексы. Пойдём в замок, там мне всё и расскажешь. Октавия немного веселеет. За пару минут добираемся до Западного крыла, по пути получив у горничной чайник с кипятком и тарелку с разными вкусностями. Едва зайдя в гостиную, направляюсь к заветному шкафчику и проворно выуживаю оттуда кексы, чашки, блюдца и вкусно пахнущие травами мешочки. Тем временем Тав ставит печенье на столик, устало плюхается в своё любимое кресло и начинает рассказ: — Вечерами мама часто приглашает к себе подруг, поболтать о том, о сём, но сама в беседе практически не участвует, постоянно выходит, отвлекается на слуг и в итоге теряет мысль. К ним нередко присоединяется и моя двоюродная тетка, что все только ухудшает. К чему я это все говорю? А к тому, что каждый мой прилет домой оборачивается тем, что целую неделю вся эта огромная компания без остановки учит меня жизни. Представляю себе эту ситуацию и меня передёргивает. Беру заварочник и аккуратно запихиваю туда пучок трав. — Прятаться или отказываться сидеть с ними бесполезно, в ответ получаешь град упрёков в невоспитанности от каждой почтенной матроны, да ещё и потом от мамы достаётся, что недостаточно внимательно слушаю их «многомудрые» советы. Они на меня ей жалуются, а она верит. Спорить, даже если говорят что-то, на мой взгляд, абсурдное, нельзя, ведь я «ещё жизни не видела». Добавляю щепотку сушёной мирисели и заливаю в заварочник кипяток. Подумав, добавляю дополнительную щепотку варунна, который мне принес Блейк, он свежее и крепче старого. Октавии нужно восстановить нервы, да и мне такой чай не помешает. — Вот я и сидела у них там по несколько часов в день, слушала, что, оказывается, неправильно держу голову, громко говорю, криво хожу, даже дышу неправильно, слишком порывисто, не так, как дышат льеты. Что замуж меня никто никогда возьмёт, если я не начну носить зеленые платья только по средам. Тихонько хихикаю. Тав выдерживает трагичную паузу и добавляет: — А знаешь, что самое весёлое? Что на следующий день вся эта орава напрочь забывала, что всё это мне уже высказала, и начинала по новой. Видимо, чтобы я получше это запомнила и, наконец, исправилась. Ополаскиваю кипятком чашки и мимоходом спрашиваю: — Что же тебя задержало? Неужели матроны не пустили? Неопределенный кивок. — Почти. У одной из них приехал в гости сын. Моего возраста, как они сказали. Старше меня всего лишь на пару сотен лет. Последние несколько слов Тав произносит с таким ядом, что мне сразу всё становится ясно. — Потащили знакомить, значит. Дай угадаю, они в тот день старались напичкать тебя советами, как никогда? Мрачный кивок. Не удержавшись, спрашиваю: — А как тебе тот парень? Наверняка его нахваливали, как только могли. В словах Тав слышится плохо скрываемое презрение. — Обычный самодовольный слюнтяй, да к тому же ещё лицемер. Всё время лебезил перед матронами, лил им в уши приторный сироп и убого пытался прельстить меня своей дряблой тушкой. Таких, как он, и на Западном Пределе полно, и все, как один, вызывают лишь омерзение и жалость. — Свита из матрон на все лады расхваливала его разваленное гнездовье, всеми силами убеждала меня, что другого шанса выйти замуж мне уже не представится. А я стояла в сторонке, молчала и думала, как бы поскорее сбежать от всего этого. С глубоким вздохом разливаю чай по чашкам, складываю всё на поднос и ставлю его у Тав перед носом. Ободряюще подмигиваю. — То, что тебя постигло, несомненно, просто ужасно, признаю. Но теперь ты дома, в полной безопасности от всяких «доброжелателей», и тебя ждет душистый, горячий чай. Тав, постарайся забыть обо всем этом, как о страшном сне, хорошо? Оно того не стоит. Подруга судорожно вздыхает и поддевает с тарелки кусочек печенья. С хрустом откусывает и уже не так печально констатирует: — С клюквой. Повариха постаралась на славу, вкусное. Сажусь в своё кресло и пробую кекс. Пока я пытаюсь прожевать неимоверное количество орехов, коими была просто набита выпечка, Тав прихлебывает чай и с толикой зависти протягивает: — А вот на Белла эти тетки никогда не нападали, как-то даже обходили стороной. Может быть, потому что он парень? Эх, почему я не родилась… Кларк? Ты добавила в чай что-то новое? Мне почему-то показалось, что сегодня он вкуснее, чем обычно. Пробую чай, мысленно соглашаюсь с Тав, но внешне ничем этого не показываю. Удивлённо пожимаю плечами и делаю вид, что я совершенно ни при чём. Тав не обязательно знать, что я добавила в чай мирисель с варунном, иначе на меня неминуемо обрушится град вопросов. Точнее, лучше вообще не знать. Не хочу сейчас говорить о Блейке и его странных подарках. — Не знаю, Тав. Я делала все как обычно. Тебе, наверное, показалось от усталости. Октавия согласно кивает, откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Облегченно вздыхаю: на этот раз пронесло, обошлись без допроса с пристрастием. Неожиданно спрашиваю: — Хочешь, в следующий раз я полечу с тобой? Тетушки испугаются злобной Западной и разбегутся, кто куда, позабыв от страха все свои советы. На доли секунды сама пугаюсь от того, что сказала, но потом успокаиваюсь. Ну, а что, хорошая же идея, хоть и несколько рискованная. Мне несложно, тетушек не боюсь, а Тав будет в разы легче. Главное, чтобы её мама не была против, вдруг она тоже боится меня пуще всего на свете. Подруга удивленно приоткрывает глаза. Отвечаю ей прямым, спокойным взглядом. Убедившись, что я не шучу, подруга вскакивает с кресла и бросается меня обнимать. — Кларк, да, конечно хочу! Спасибо, спасибо, спасибо! С улыбкой отвечаю на объятия. Вдруг Октавия ослабляет хватку и несколько сникает. — А тебе разве можно лететь со мной без Белла? Понимаю, что ваш брак это формальность, но правила остаются правилами. На секунду задумываюсь. А ведь она права, летать в одиночку я могу только к своим родителям. Махнув рукой, весело отвечаю: — А мы и Беллами с собой прихватим! Ничего, пусть ненадолго сменит обстановку. Тем более, матроны ему не страшны. Подруга согласно кивает в ответ и счастливо хихикает. Обрадованные таким поворотом событий, радостно допиваем чай и в два счета доедаем все кексы. Изрядно повеселевшая Тав пошла приводить себя в порядок после дороги, пообещав вернуться через пару часов. У меня выдаётся свободное время, и я с энтузиазмом использую тридцать минут из этого промежутка для уборки оставшихся комнат Западного крыла. Подчистив также и все следы от нашего с Тав чаепития, выхожу в коридор и направляюсь в кухню, чтобы попросить себе небольшую тарелку супа вместо целого обеда. В дверях сталкиваюсь с молоденькой, безумно встревоженной горничной. Она, не зная куда деть руки от волнения, с запинками произносит: — Ль-льета Кларк, у меня д-для вас с-срочная новость. Внимательно слушаю несколько обрывистых фраз и еле-еле сохраняю невозмутимый вид. Уголки губ сами ползут вверх, с трудом удерживаюсь, чтобы не начать прыгать от счастья, как ребёнок. Оказывается, сегодня не только Тав решила порадовать меня своим приездом.

***

Опрометью выбегаю на улицу, к каменной площадке, и тут же попадаю в такие знакомые, самые родные на свете объятия. Утыкаюсь носом в широкое, тёплое плечо и блаженно шепчу: — Уэллс… Ты всё-таки прилетел… Обнимаю брата так крепко, как только могу. Тот мягко, ласково проводит ладонью по моим волосам и дрогнувшим голосом отвечает: — Да, сестрёнка. Прости, что свалился на твою голову так неожиданно, но предупредить я уже не успевал. Мотаю головой. — Уэллс, для меня ты всегда прилетаешь вовремя, даже говорить об этом не хочу. Пойдём лучше в замок, нечего тут стоять. Ты голоден? У нас как раз скоро обед, соглашайся, не пожалеешь. У брата урчит живот прежде, чем он успевает что-либо мне ответить. Со смехом хватаю Уэллса за руку и тащу его к замку. Не давая брату слишком пристально разглядывать интерьер, поднимаюсь с ним по лестнице и довожу его до Западного крыла, по пути попросив горничную поскорее подать наверх мой обед. Распахиваю перед Уэллсом дверь в свои покои и делаю приветственный жест. — Проходи, проходи, не стесняйся. Здесь я хозяйка, так что чувствуй себя как дома. Хитрая улыбка. — Ну-ну, посмотрим, сестричка, как ты тут обустроилась. Бардак, наверное, жуткий? В душе радуясь, что все утро потратила на уборку, с гордо поднятой головой провожу Уэллса по всем комнатам, уделив особое внимание читальне. Брат ничего не отвечает, лишь смотрит и неопределенно качает головой. Усаживаю его на диван в гостиной, плюхаюсь в кресло и, сгорая от нетерпения, спрашиваю: — Ну, как тебе? Сойдёт на пару месяцев? Уэллс еще пару секунд сохраняет каменное лицо, но потом не выдерживает, смеется и серьезно отвечает: — Кларк, я действительно чувствую себя здесь, как дома. Ты сделала всё как нельзя лучше, аккуратно и со вкусом. Родители были бы тобою довольны. Благодарно улыбаюсь. Цепляюсь за слово: — Родители, как там они? Ты к ним залетал? Брат отрицательно качает головой. — У меня бы просто не хватило времени на вас всех, поэтому пришлось сделать выбор. Их я не видел неделю, а сестру — целых три, вот и решил навестить тебя. Мама с папой не обиделись, знают, как я по тебе скучал. Ты же к ним скоро полетишь, обними их за меня, хорошо? Уверенно киваю. — Обязательно обниму, обещаю. Кстати, как твоя работа в торговом городке? Понимаю, что с твоего назначения прошла всего неделя, но, может, что-то уже можешь сказать? Усталый вздох. — Извини, сестрёнка, пока ещё рано делать выводы. Старый управляющий оставил мне столько бумаг, что я за это время не разобрал еще и десятой части. Кое-как удалось вырваться к тебе на часок, потом опять с головой окунусь в кипы документов. Разочарованно цокаю: — Всего на час? Я думала, что ты останешься до вечера. Уэллс виновато пожимает плечами. Слышится негромкий стук в дверь. Открываю дверь, получаю огромный поднос с привычно большим обедом. Ставлю его перед братом и командую: — Налетай, пока горячее. Вот вилка, хлеб вон в той салфетке. Уэллс удивленно присвистывает. — Кларк, тебя что, на убой откармливают? Даже в меня не все из этого влезет. Весело хихикаю. — Повариха считает меня тощей, вот и старается. Я обычно откладываю себе всего понемногу на отдельные тарелки, а остальное достается горничным. Что в тебя не влезет точно? Брат отвечает уверенно. — Суп. Ты же знаешь, я не слишком его жалую. Беру себе тарелку с супом, ложку и кусок хлеба: надо же мне тоже что-то съесть. — А очень зря, между прочим. Его здесь вкусно готовят, вкуснее, чем дома. Уэллсу в перерыве между глотками удается задать вопрос: — А как тебе здесь в целом? Тяжело живётся или не очень? Чуть поразмыслив, вполне правдиво отвечаю: — Уэллс, здесь не хуже, чем дома. Конечно, тут нет родителей и тебя, но на этом плохое заканчивается. Моё гнездо ты уже видел, еду тоже. Свободу мне никто не ограничивает, летаю сколько хочу и куда хочу. Со слугами у меня полное понимание, с Тав я вообще крепко подружилась. Даже библиотека есть, побольше нашей будет. Удовлетворённый кивок. — И правда, всё очень даже неплохо. А Тав это же Октавия, да? Та девушка, которая нас встречала? Выразительно подмигиваю брату. — И та, на которую ты так бесцеремонно таращился всю дорогу. Аж дар речи потерял. Уэллс пропускает мои слова мимо ушей и задаёт ещё один тревожащий его вопрос: — А что там с Блейком? Он тебя не обижает? Отрицательно мотаю головой. — Нисколько. Мы с ним здороваемся при встрече, иногда разговариваем. Сомневаюсь, что он меня по-настоящему ненавидит. Да и я тоже не испытываю к нему острой ненависти, это же король всё затеял, Блейк не виноват. Да и вообще, могло бы быть гораздо хуже. Хочется рассказать брату про ехидство Блейка, но решаю этого не делать. Не стоит выносить сор из замка. Уэллс расстроится, останется до вечера и пойдет серьезно разговаривать с «благоверным» даже из-за такого пустяка. А тот, будучи усталым и злым после Охоты, просто прихлопнет брата, как муху, и дело с концом. Тем временем все обеденные тарелки окончательно пустеют. Сытый и довольный Уэллс начинает собираться назад несмотря на все мои увещевания. Быстро собираю всю грязную посуду назад на поднос и иду проводить брата. Тот пропускает меня вперед на правах хозяйки. Делаю несколько шагов, открываю дверь неожиданно сталкиваюсь с Октавией, явно бежавшей ко мне. Она резко тормозит и, не удержались, теряет равновесие. Уэллс берет ситуацию под свой контроль и аккуратно ловит Тав под локоть, деликатно возвращая ей вертикальное положение. Подруга машинально благодарит, поднимает взгляд на своего спасителя и застывает от удивления, судорожно соображая, что делать дальше. Брат же, и не подумав соблюсти приличия и хотя бы поздороваться, откровенно плюёт на всё и начинает таращиться на Октавию, как в тот раз. Осознаю, что спасать ситуацию придётся мне. Ровным, мягким голосом говорю: — Привет, Тав. Помнишь моего брата, Уэллса? Он залетел ко мне часок, повидаться. С силой, но, по возможности, незаметно наступаю брату на ногу. Тот всё-таки приходит в себя и находит в себе силы поздороваться с Тав. — Добрый день, льета Октавия. Рад вас видеть, отлично выглядите. У брата включаются за столько лет ставшие частью тела навыки этикета. Уэллс, вспомнив, что нужно делать в таких ситуациях, с облегчением целует воздух над рукой Тав. Та с хрипотцой машинально отвечает: — Добрый день, лэй Уэллс. Взаимно, добро пожаловать. Повисает неловкое молчание. Наблюдаю, как всё больше теряется брат и чувствует себя не в своей тарелке Тав, внутренне глубоко вздыхаю. Похоже, среди нас троих вся надежда только на меня. Если я сейчас не заставлю брата улететь, то он совершенно точно безнадежно опоздает. Вцепляюсь в руку Уэллсу. — Очень жаль, но моему брату уже пора улетать. Его ждут несколько сотен важных бумаг и других документов, и это помимо всего остального. Тав, я вернусь через пару минут, проходи в гостиную, не стесняйся. Неимоверным усилием сдвигаю брата с места. Пока тот лепечет Октавии слова прощания, успеваю протащить его до конца коридора. Там сопротивление Уэллса ослабевает, и он начинает идти сам. Даже и не думаю как-то подкалывать или ругать брата за недостойное поведение, просто спокойно тяну его за собой к лестнице и прямо кожей чувствую, как он мне за всё это благодарен. Знаю же, что он сейчас остро нуждается в моей поддержке, пусть и беззвучной: если Тав второй раз вызывает у брата такие эмоции, то это неспроста, и если я сейчас отпущу едкую шуточку, ему будет больно вдвойне. Да и шутить про подобные проявления симпатии — как оплевывать человека с головы до ног, просто недопустимо. Кое-как достигаем пресловутой каменной площадки в полном молчании. Без лишних слов обнимаю Уэллса так крепко, как только могу, и шепчу ему на ухо: — Я не убью тебя сейчас только при одном условии: если ты дашь слово, что в следующий раз не будешь просто молчать и таращиться на Тав, а хотя бы поговоришь с ней. Брат выходит из своей задумчивости и вполне осознанно, пряча улыбку, отвечает: — Зная степень серьезности твоей угрозы, я предпочитаю капитуляцию. Даю слово лэя, что в следующий свой приезд буду вести себя прилично. Удовлетворённо киваю. — Так бы с самого начала. Ну всё, тебе пора лететь. Сам же потом будешь горевать, что не успел сделать все, что нужно. Быстро прощаемся, уже далеко не так болезненно, как в тот раз. Смотрю, как синий дракон взмывает в небо и думаю обо всём сразу и ни о чём в частности. Видимо, настроение Уэллса передалось и мне. Остро хочется выпить чего-то тёплого, ароматного и просидеть, не двигаясь, пару часов. Поднимаюсь к себе в крыло и нахожу Тав сидящей почему-то в моём кресле и просто смотрящей в стену. Эх, опять она ушла в мысли, видимо сильно ей тетушки мозги промыли, до сих пор отойти не может. Ещё и это внезапное столкновение с Уэллсом могло сбить ее с толку. Может, поговорить с ней о чем-нибудь отвлечённом? Что-то мне настойчиво подсказывает, что здесь нужно пойти другим путём, ведь простые разговоры бессильны. Делаю вид, будто не замечаю задумчивости подруги, лишь спрашиваю: — Тав, ты любишь гренош? Подруга вздрагивает и частично сбрасывает с себя оцепенение. — А что это? Вспоминаю второе название этого напитка. — Грег-эль, только особенный. С травками разными, с мёдом. Тав окончательно оживает. — Да, люблю. А ты это к чему? Сделать хочешь? Киваю и выуживаю из шкафа мешочек с нужным сбором. — Ага. Пойдём на кухню, скорее приготовим. Ему же надо несколько часов вариться и настаиваться. Сказано-сделано. Спускаемся вниз и попадаем в совершенно пустую кухню: повариха уже приготовила ужин, оставила его остывать и ушла по своим делам. Искрой с ладони зажигаю огонь под плитой, подкидываю парочку поленьев про запас и ставлю кипятиться небольшую кастрюлю с водой. Краем глаза слежу за Октавией: та пока бесцельно бродит вокруг столов, опять раздумывая о вечном. Ищу на кухне остальные ингредиенты, не забывая следить за водой. Находится баночка вполне приличного мёда, из шкафа достаётся старинная бутылка с вином и мешочек с орехами, отыскивается даже небольшой кусочек имбирного корня. Как только в кастрюле начинается небольшое извержение вулкана, бросаю в кипящую воду свои травы и накрываю будущий гренош крышкой сверху. Переключаю всё своё внимание на Тав, которая наконец перестала бродить и уселась на какой-то несколько трухлявый стул. Терпеливо жду, пока она сама предложит тему для разговора и этим объяснит причины своего состояния. Заметив, что я до поры до времени свободна, подруга оживает. Октавия переводит взгляд на особенно красивую гусятницу на самой верхней полке ближайшего шкафа и как бы невзначай спрашивает: — А сколько лет твоему брату? Чуть не роняю челюсть от удивления: я ожидала чего угодно, только не этого вопроса. Внимательно, с внезапным подозрением вглядываюсь в лицо подруги и, помедлив, всё-таки отвечаю: — Двадцать с половиной. А что? Тав невинно пожимает плечами. — Да ничего. Просто спросила. Слушаем, как потрескивает огонь в плите и как булькает гренош в кастрюле. Намеренно молчу, чтобы вывести подругу на чистую воду и узнать правду. Октавия мнётся несколько, но постепенно собирается с духом и всё-таки просит: — Кларк, а расскажи что-нибудь о своей семье. О брате, например. Пожа-алуйста, а то просто так сидеть скучно. С моих глаз словно спадает пелена: кажется, симпатии Уэллса хоть чуть-чуть, но взаимны. Вот чем объясняется задумчивость Тав, так просто. При первой встрече Октавия его проигнорировала, но ведь и ко мне она отнеслась не слишком любезно, я же Западная. А сейчас, после долгого общения со мной, Тав неожиданно для себя увидела в Уэллсе человека и поразилась этому открытию. Сейчас главное не упустить момент, быть осторожной с каждым словом и не убить в ней впечатление о моем брате, как о живом, весёлом и заботливом парне. Бросаю в кастрюлю кусочек имбирного корня, горсть орехов, сажусь на соседний стул и, пряча улыбку, начинаю долгий, подробный рассказ. Ведь я же знаю, что именно такой и нужен Тав.

***

Когда любопытство подруги удовлетворено, и она снова погружается в раздумья, а гренош уже почти готов, я приступаю к следующей стадии приготовления. Мне все время хочется сесть и тщательно обдумать каждую деталь в поведении Октавии и Уэллса, но я вовремя осознаю, что лучше отложить это на потом и убеждаю себя не трепать нервы. Зачерпываю столовой ложкой мёд и добавляю в кастрюлю, тщательно перемешивая напиток. Наливаю немного вина, поболтав ложкой, пробую гренош и заключаю, что всё в полном порядке. Снимаю с гвоздика половник, достаю из шкафа две больших кружки и аккуратно наполняю их до краёв. Осторожно ставлю их на стол и оставляю остывать. Быстро вытираю стол, мою ложку и плюхаюсь рядом с Тав. Пока гренош готовился, на улице уже стемнело, и на кухне стало гораздо мрачнее. Беру свою кружку, с наслаждением вдыхаю смешанный аромат специй, делаю обжигающе-горячий глоток и жестом предлагаю сделать то же самое Тав. Та машинально повторяет мои действия, шумно выдыхает и отрывисто шепчет: — Кларк, это очень вкусно. Не знаю, кто придумал гренош, но, надеюсь, что у него сложилась хорошая жизнь. С улыбкой киваю, откидываюсь на спинку стула, несмотря на его довольный скрип, и погружаюсь в полусонное состояние. Смотрю на огонь, лениво потрескивающий в плите и хочу остановить время, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Неожиданно за окном слышится отчётливый шум огромных крыльев. Октавия, разом встрепенувшись, вскакивает со стула и радостно шепчет: — Беллами вернулся! Секунда — и за ней захлопывается дверь. Осознаю, что Тав наверняка тут же расскажет Блейку про меня что-нибудь, так что придётся соблюсти правила приличия и тоже выйти и встретить «благоверного». Нехотя встаю со стула, делаю пару шагов к двери и останавливаюсь, забыв кое-что. Беру из шкафа ещё одну кружку и наполняю её греношем до краёв, подхватываю свою кружку и только теперь выхожу в холл. Вижу как радостная Октавия что-то тараторит усталому до невозможности Блейку, вьётся вокруг него ужом, и не могу сдержать улыбки. Парень замечает меня, внимательно оглядывает и негромко произносит: — Добрый вечер, льета. Вижу, вы сегодня просто в отличном настроении. У меня нет никакого желания спорить. За один день на меня свалилось столько радости, а тут ещё и любимый напиток получился просто великолепным. Хочется делиться своим счастьем со всем миром. С искренней улыбкой отвечаю: — Добрый вечер, лэй. Вы правы, счастье сегодня решило погостить у меня. Возьмите, выпейте, пока горячее. Вам понравится. Протягиваю Блейку гренош и просто кожей ощущаю его удивление. Лёгкая растерянность быстро проходит: парень вовремя успевает взять себя в руки и остаться внешне практически невозмутимым, лишь в глазах на мгновение вспыхивает нечто пронзительно-непонятное, странное. После того, как он принимает кружку, делаю вожделенный глоток из своей. Октавия повторяет за мной и на секунду замолкает, но потом вновь продолжает рассказывать про свои злоключения, случившиеся с ней дома. Блейк делает вид, что слушает, и одним махом выпивает гренош до конца. Краем глаза наблюдая за всё более распаляющейся от негодования на тетушек сестрой, он делает несколько медленных шагов по направлению ко мне. Рядом с ухом раздается низкий, мурлыкающий шёпот: — Спасибо, льета, ваш гренош просто восхитителен. А я, случайно, не могу получить добавки? Мягко, в тон отвечаю: — Конечно, лэй, сколько захотите. Осталось ещё целых пол-кастрюли, Октавия покажет вам, где она стоит. Как ваша Охота? Довольный ответ. — Как нельзя лучше, льета. Мы смогли уничтожить шесть хорр и тяжело ранить примерно четверых. Точно сказать не могу, эти твари ранами к врагу не поворачиваются. Честно говоря, я начинаю уважать хорр. — Вы, случайно, серьезно не пострадали? Октавия переходит описание парня, с которым её так упорно хотели свести. Блейк посылает мне внимательный взгляд. — Нет, льета, к счастью, отделался небольшими царапинами. А что? Изображаю сущую невинность. — Да ничего такого, лэй. Просто я очень надеюсь, что вы доживёте в полном здравии до следующего посещения Октавией её дома. Янтарные глаза загораются жгучим интересом. — Позвольте спросить, льета, зачем же я вам понадобится? С моей сестрой что-то случилось? Отрицательно качаю головой и делаю небольшой глоток из своей кружки. — Нет, лэй, с ней всё в полном порядке. Просто мне бы хотелось в следующий раз полететь с ней, а без вас это, к сожалению, невыполнимо. Вы не могли бы уделить нам с Октавией пару дней и слетать с нами? Наблюдаю редкое явление — Блейк удивлен до крайности. Чтобы добить его ещё больше, с напускной небрежностью, словно то, что я говорю, само-собой разумеется, добавляю: — Полагаю, я быстро найду общий язык с её родными. Тав только за, она как раз покажет мне своё семейное гнездовье. Парень на несколько секунд приходит в откровенное замешательство. Довольная произведенным эффектом, спрашиваю: — Ну так что вы решили, лэй? Выберите промежуток, который удобен именно вам, мы не хотели серьезно вам мешать. Блейк с трудом сбрасывает с себя оцепенение. — Я согласен, льета, но позвольте мне выбрать время позже. Необходимо всё обдумать. Милостиво киваю. — Конечно, лэй. Спасибо вам большое за помощь, не буду далее отрывать вас от отдыха. Спокойной ночи. Повторяю эту реплику Октавии и, услышав зеркальный ответ, с улыбкой растворяюсь во тьме. Мне откровенно начинает нравиться здесь жить.