Influence

«Жизнь без цели никчёмна, как лук без стрел». Некто.

Шесть дней пролетают, как один. Жизнь идёт своим чередом, плавно, ровно, но при этом просто невозможно быстро. Время со скоростью света утекает сквозь пальцы, как вода, не оставляя более-менее значительных следов в моей жизни. Рассвет сменяет закат, периоды бодрствования перемежаются глубоким, безмятежным сном, а ежедневные занятия слились в одну большую, бесконечную тренировку. Не происходит ничего нового, нет того самого дуновения ветерка, который заставлял меня двигаться вперёд и поддерживал вкус к жизни. Столь желанный ранее покой неожиданно стал мне в тягость, сделался душным. Единственное, что пока помогает мне не зарастать мхом — чтение. Казалось бы, только что у меня в запасе были две огромных стопки книг. Тех самых, которые я столь удачно добыла и притащила из блейковской библиотеки: просто читать — не перечитать. Но вот, проходит всего неделя, и обнаруживается, что от моих запасов остались жалкие крохи. Всё хорошее и интересное, которое читалось и перечитывалось с таким упоением много раз и столь успешно разгоняло мой внутренний застой, либо позорно закончилось, либо надоело до полусмерти. Теперь на полке непрочитанного стоит лишь один тощий слезливый роман, который я прихватила случайно, из жадности. И ещё одна занудная книга о Восточном Пределе, изобилующая пространными и слишком неудобоваримыми размышлениями. Если бы Блейк заявился на полчаса позже, я бы набрала себе ещё немного пищи для души. Хотя бы пару книжек. Да что уж там мелочиться, прихватила бы ещё пару стопок. С моими аппетитами легче сразу переселиться в библиотеку: очистить под себя один шкаф, принести несколько одеял, подушек, взять про запас дюжину свечек и навсегда исчезнуть в царстве хрусткой бумаги, тёмных чернил и твёрдых переплётов. Главное, чтобы три раза в день самая смелая горничная ставила поднос с едой и чайник с кипятком у входа в книжный лабиринт, подёрнутый пеленой мрака даже в полдень. Надо же мне что-то есть и пить всё-таки. Но пока моим мечтам не суждено сбыться: библиотека всё ещё находится в Восточном крыле, в покоях Блейка, а тот вовсе не спешит сгинуть в пасти одной из хорр на ближайшей Охоте. Вот мерзавец, даже и не подумывает в один прекрасный день исчезнуть с концами и осчастливить этим свою несчастную жёнушку до конца её скорбной жизни. Конечно, можно попробовать перетащить библиотеку к себе, но ведь мне просто некуда складывать такие объёмы литературы. Комнаты же не резиновые, да и жить тоже где-то надо. Вот и придётся время от времени запихивать свою гордость куда подальше, воровато оглядываясь по сторонам, красться на чужую территорию и совершать набеги на вожделенную обитель знаний. Делать нечего, иного выхода нет. Даже те последние надежды, которые я возлагала на долгожданное возвращение Тав, как на неиссякаемый источник веселья в моей жизни, не слишком-то и оправдались. Теперь на чаепитиях, вместо того чтобы вести со мной жаркие баталии на самые разные темы, подруга стала больше отмалчиваться. Поговорит, поговорит, отведёт взгляд в сторону: на шкаф, на картину, в окно — и надолго задумается. Да так, что приходится теребить Тав за плечо, чтобы та очнулась и хоть немножко пришла в себя. Куда деваются её беззаботное щебетание и бьющий ключом энтузиазм? Такое чувство, будто в это время Октавия накрывается сверху плотным шерстяным одеялом и показывается лишь для того чтобы сделать очередной глоток из своей чашки. Правда, эти периоды задумчивости сразу же сменяются периодами активной деятельности на свежем воздухе. Словно Тав после долгого покоя стремится наверстать упущенное, действуя с утроенной энергией. Но подозрительной молчаливости на чаепитиях это вовсе не отменяет. В такие моменты подруга кажется особенно беззащитной, хрупкой, как стеклянная вазочка. Хочется подойти, обнять её покрепче и не отпускать, пока та не выложит всё до последнего словечка. Пока не расскажет, что у неё на уме, что творится в душе. Всё же я предусмотрительно сдерживаюсь: Тав – человек открытый, если сразу не захотела рассказать — спрашивать бесполезно. В конце концов, и у меня есть тайны, которые не следует рассказывать даже самым близким. Самой хочется забыть о них, как о страшном сне. Именно так я себя убеждаю каждый раз, когда вижу, как Октавия в очередной раз уплывает от меня в водоворот своих мыслей, забыв обо всём на свете. Мне тревожно за неё: мало ли что ей могли сообщить во время пребывания дома. На своём опыте убедилась, как бывает тяжело справиться со всем тем, что навалилось на тебя за короткий срок: иногда просто волком вой от безысходности. Единственное, что радует, — грустной, даже печальной Тав я ни разу не видела. Наверное, ничего действительно серьёзного не произошло. Я очень на это надеюсь.

***

Следующим утром просыпаюсь немного раньше обычного. Бормочу что-то невразумительное, поворачиваюсь на другой бок и укутываюсь одеялом. В жаркой надежде досмотреть тот восхитительный сон делаю несколько тщетных попыток заснуть. Резкое дуновение прохладного воздуха смахивает прядку волос прямо мне на лицо, отчего начинает неимоверно чесаться самый кончик носа. С легким стоном наполовину раскрываюсь и мелко ёжусь: откуда-то ощутимо тянет холодком. Приоткрыв глаза, трачу пару секунд на поиск источника сквозняка и замечаю, что створка одного из окон чуть приоткрыта. С вечера забыла закрыть, значит, вот и проснулась от утренней прохлады. Осознав, что больше не усну, решаю потихоньку вставать. Медленно сажусь в постели, сонно, но с удовольствием потягиваюсь и протяжно зеваю. Нехотя спускаю ноги вниз, оглядываюсь по сторонам. Перевожу взгляд на кресло, замечаю в нём свою дорожную сумку и внезапно вспоминаю, какой сегодня день. Громко охаю и вскакиваю с кровати, как ошпаренная. Тихонько проклиная свою возмутительную несобранность и безответственность, начинаю судорожно одеваться, благо, одежда была приготовлена с вечера. Непослушные пальцы напрочь отказываются повиноваться, затрудняя и без того медленный процесс. Еле-еле попав левой ногой в нужную штанину, прыгаю на правой до кровати и с облегчением плюхаюсь на скомканное одеяло. Уже без особых усилий заканчиваю надевать штаны и перехожу к рубашке. Надо бы поспешить. Со свадебной церемонии прошёл ровно месяц. Даже не верится, что ровно тридцать дней назад бледная, испуганная я вышла замуж за одного не в меру ехидного Восточного. Точнее, меня заставили это сделать, но от перестановки слов смысл не слишком-то изменился. С внутренним трепетом вспоминаю огромное озеро в сотне ярдов под землёй, ледяную воду цвета свежих чернил, древнюю статую дракона, склизкую сырость, липкий холод и кромешную, всепоглощающую тьму. В сознании один за другим всплывают образы, такие яркие, реалистичные, будто это всё произошло вчера. Машинально опускаю взгляд на свои эсты, неосознанно провожу прохладной ладонью по запястью. Причудливые золотые узоры ничуть не поблекли, совсем не изменились, да и единственная чёрная полоска никуда не делась. Чувствую, как под тонкой полупрозрачной кожей бьётся, ритмично пульсирует горячая, неспокойная кровь. Это нехитрое действие почему-то мгновенно приводит меня в чувство. Стряхнув с себя остатки сна, преодолеваю задумчивое оцепенение и делаю шаг в сторону комода. Нужно же привести себя в порядок. На Западном Пределе меня уже заждались. Родители будут рады, если я прилечу пораньше. Уже через четверть часа мои сборы полностью окончены. Решаю не беспокоить повариху и позавтракать яблоком из своих запасов. Беру из вазочки самое большое и с удовольствием вгрызаюсь в сочную, хрусткую мякоть. Мысленно прокручиваю у себя в голове список дел и вспоминаю, что недавно посоветовала Октавии прочитать одну книгу, и так и не добыла её из библиотеки. В принципе, это можно и сейчас сделать: больше пары минут не займёт, а Тав как раз успеет прочесть хотя бы половину до моего возвращения. За пару минут расправляюсь с яблоком и быстрым шагом выхожу из гостиной. Проношусь по совершенно пустынным коридорам прямиком до Восточного крыла. Мельком оглядываюсь по сторонам, крепко хватаюсь за ручку и максимально тихо открываю дверь: кто знает, может Блейк ещё спит, а беспокоить его противным скрипом в такую рань крайне невежливо. Бесшумно проскальзываю внутрь и, крадучись, успешно добираюсь до библиотеки. Замечаю, что дверь в неё чуть приоткрыта. Одним глазом заглядываю в щёлочку и с удивлением обнаруживаю внутри несколько сонного Блейка, неподвижно сидящего за столом у окна. Он сосредоточенно в чём-то ковыряется, вертит в руках какую-то небольшую вещицу и разглядывает её со всех сторон. И что же такое важное ему понадобилось с утра пораньше? Со скорбным вздохом осознаю, что отступать поздно: раз уж пришла, то придётся идти вперёд. Выжидаю момент, когда Блейк сделает паузу в работе, собираюсь с духом и стучу в дверь. Всё-таки мне следует спросить разрешения, мало ли. Его территория, он имеет право на уединение в любой момент. Парень мгновенно выныривает из своих мыслей, медленно поворачивает голову в сторону выхода и чрезвычайно раздражённо буркает: — Да? Кипящий во мне энтузиазм остывает до состояния льда. Кажется, я основательно подпортила «благоверному» рабочую атмосферу. Глубоко внутри просыпается совесть и тут же начинает противно скрестись. Да знаю я, знаю! Закрадывается позорная мысль о побеге, но я тут же себя одёргиваю: хуже уже не будет. Осторожно приоткрываю дверь чуть больше, наполовину высовываюсь из-за неё и невинно интересуюсь: — Доброе утро, лэй. Можно войти? От моего вида парень меняется в лице: недовольство бесследно исчезает, его место занимает лёгкое удивление. Блейк явно не ожидал увидеть меня здесь в это время. В янтарных глазах загорается жгучий интерес, губы растягиваются в привычной ухмылке. «Благоверный» окончательно просыпается, собирается с мыслями и, в целом, вполне дружелюбно отвечает: — Конечно, льета, проходите. Доброе утро. Вроде обошлось. Выдавливаю благодарную улыбку, аккуратно просачиваюсь в обитель знаний и бесшумно прикрываю за собой дверь. Под пристальным взглядом Блейка преодолеваю несколько ярдов до книжного лабиринта, по возможности сохраняя невозмутимый вид. Нырнув в мрачный проход, облегчённо выдыхаю. С лёгким сердцем продолжаю движение, не забывая, что времени на поиск не так уж и много. Мне вдогонку прилетает неожиданное предложение: — Вы же за книгами, льета? Если хотите, могу помочь вам в переноске. Мне несложно. Замираю на месте, как вкопанная, судорожно анализируя реплику парня. По привычке ищу подвох, но не нахожу: звучит вполне безобидно. Сказано без ехидства, видимо, Блейк действительно сказал это не ради издёвки. Вспоминаю, чем закончился предыдущий раз, и несколько смущаюсь. От мысли о том, что придётся снова приглашать его на чаепитие, у меня краснеют кончики ушей. Ни за что! С запозданием отвечаю: — Большое спасибо, лэй, но я, пожалуй, откажусь. Сегодня мне нужна всего одна книга. За две минуты нахожу ту самую и торопливо снимаю её с верхней полки. Так же быстро возвращаюсь к началу лабиринта: мне уже пора вылетать. Хочу поскорее попрощаться и уйти, как вдруг останавливаюсь: я забыла предупредить Блейка, что улетаю к родителям. Будет лучше, если он узнает об этом из первых уст, чем от слуг. Конечно, ему это не особенно важно, но так, для галочки, следует сообщить. Всё-таки постоянное нахождение в замке было одним из изначальных условий. Разворачиваюсь, направляюсь к столу, за которым возится парень, и останавливаюсь где-то в шаге от него. Продолживший было работать Блейк вновь прерывается и поднимает голову. С легкой ухмылкой и с неприкрытым интересом парень пронизывает меня внимательным, изучающим взглядом, успешно сбивая меня этим с толку. Мягко интересуется: — Вы что-то хотели, льета? Осознаю, что просто стою перед ним и молчу. Понял же, гад, что я настроилась на разговор, и заранее посмеивается. От такого открытого «сверления» взглядом снова немного смущаюсь. Детским жестом защиты машинально прижимаю книжку к животу. Собираюсь с мыслями и относительно спокойным тоном отрывисто сообщаю: — Лэй, извините, что отрываю, но мне нужно вам кое-что сообщить. Если кратко: я решила навестить родителей. Планирую вернуться сегодня вечером. Просто, чтобы вы знали. Блейк окидывает меня пристальным взглядом с ног до головы и неохотно, даже как будто разочарованно выдавливает: — Хорошо, льета, спасибо, что сказали. Попутного вам ветра. Уже собираюсь попрощаться и отойти, но что-то задерживает меня у стола. Фокусирую зрение на предмете, который так усиленно изучает «благоверный» и с изумлением узнаю его. Парень держит в руках ту самую шкатулку, которую я подарила ему в качестве свадебного подарка. Ту самую, которая опознаёт владельца по капле крови. Судя по всему, Блейк уже довольно долго пытается открыть её всеми возможными способами. Даже у окна специально сел, чтобы разглядеть подарок со всех сторон. И дело у него явно стоит на месте, вот и сидит угрюмый, упорно продолжая что-то там рассматривать. Осознаю, что, вообще-то, это его мучение тоже происходит по моей милости. Когда даритель вручает кому-либо подобный подарок, он обязательно должен просветить получателя насчёт её устройства, а лучше даже показать, что и как работает. Несмотря на то, что там, на свадьбе, было вовсе не место и не время для посвящения Блейка в тонкости владения шкатулкой, это меня мало оправдывает. Что ж, надо же исправлять свои ошибки, пусть и с запозданием. Неловко переминаюсь с ноги на ногу и тихо предлагаю: — Лэй, я могу помочь вам со шкатулкой, если позволите. Простите, что я забыла и не сделала этого раньше. Блейк выпрямляется и в который раз поднимает на меня взгляд. В его глазах загораются тёплые искры, губы изгибаются в мягкой улыбке. Парень молча, без раздумий протягивает мне свой подарок и шутливо-вкрадчиво добавляет: — Если можно, льета. Откладываю книгу в сторону и левой рукой осторожно принимаю у Блейка шкатулку, ещё теплую от его ладоней. Правой рукой шарю где-то у себя за спиной, нащупываю спинку второго стула, пододвигаю его к столу и аккуратно приземляюсь напротив парня. Машинально заправляю топорщащуюся прядку за ухо и склоняюсь над столом. Осматриваю шкатулку со всех сторон, стараясь вспомнить, что и в каком порядке нужно делать. Уэллс показал мне ритуал несколько раз, для верности, так что проблем быть не должно. Провожу подушечками пальцев по деревянной крышке, украшенной тонким, но безумно прочным металлическим кружевом. Ощущаю каждую выемку, каждую шероховатость, зачем-то стараюсь запомнить их все до единой. Непроизвольно прикидываю, насколько древняя и сильная магия была навеки заключена под слоем дерева, чтобы служить надёжной охраной самым важным бумагам владельцев. Такая шкатулка не сгорит в огне, в воде не утонет, выдержит даже падение с башни, а если её попытаются вскрыть силой, то она просто уничтожит содержимое одним крохотным импульсом энергии. Теперь пора переходить к главному. Чтобы Блейку было хорошо видно происходящее, ставлю шкатулку на стол. Вся её боковая поверхность усыпана десятками крошечных металлических шляпок от гвоздиков, на первый взгляд, служащих лишь для декора. Выбираю по шляпке на двух противоположных сторонах, одновременно надавливаю на них пальцами и осторожно поворачиваю одну по часовой стрелке, а другую против. Нажимаю ещё на одну шляпку на крышке, не отпуская предыдущие. Слышится тихий шорох механизма, из крышки, минуя металлическое кружево, выдвигается крошечная игла. Итак, первый этап закончен. Натыкаюсь на вопросительный взгляд Блейка, спокойно киваю и невозмутимым тоном прошу: — Лэй, дайте, пожалуйста, руку. Тот без колебаний протягивает мне правую ладонь. Мягко беру парня за безымянный палец, подношу его к игле и, со вздохом, несильно укалываю. Когда на подушечке собирается полноценная капля крови, стряхиваю её в небольшую выемку рядом с иглой. Целиком и полностью поглощенная созерцанием, совершенно забываю, что всё ещё держу Блейка за палец. Слегка смутившись, тут же отпускаю руку парня. Тот сразу же деловито зализывает рану, не переставая наблюдать за процессом. Дав вязкой крови просочиться через кружево до дерева и окончательно впитаться, под шелест механизма жду ещё немного и пробую открыть. Крышка поддаётся легче лёгкого, и я с торжеством в душе разворачиваю шкатулку к Блейку и гордо улыбаюсь. — Готово, лэй. Теперь она считает вас своим владельцем. Правда, чтобы что-то достать или положить каждый раз придётся прокалывать палец, но зато никто, кроме вас, шкатулку открыть не сможет. Тот довольно усмехается: — Право, льета, мне не жалко крови для того, чтобы сохранить самое дорогое. Даже для того, чтобы просто послушать, как шуршат шестерёнки в механизме, не жалко. Вторая фраза задевает меня за живое. Не знаю, почему. Машинально встаю из-за стола и подхватываю чуть не забытую мной книгу для Тав. Секунду молчу, собираясь с мыслями. Невысказанная реплика жжёт кончик языка, не давая мне просто промолчать. Задумчиво произношу: — Не стоит так говорить, лэй. Кровь слишком ценна, чтобы так к ней относиться. Вам лучше меня известно, что у Охотников грань между жизнью и смертью очень тонка. Настолько, что несколько лишних капель крови могут решить судьбу человека. В библиотеке повисает звенящая тишина. Кошусь на Блейка: тот разом посерьёзнел и угрюмо скрестил руки на груди, за секунду замкнулся в себе. Шестое чувство подсказывает мне, что я случайно надавила на больное. Видимо, когда-то такой случай произошёл с одним из членов его группы, возможно даже с близким другом парня. Такие душевные раны не заживают, лишь покрываются сверху тонкой корочкой. Неосторожное слово может задеть эту корочку, и рана опять начнёт кровить. Одно дело знать, что Охота сопряжена с опасностью, и совсем другое — каждой клеточкой своего тела чувствовать, что смерть постоянно следует за тобой по пятам, что она гораздо ближе, чем кажется. В одно мгновение во мне вспыхивает горячее, всепоглощающее сочувствие. Терять родных и близких людей невыносимо, худшего не может случиться с человеком. Представляю, какую боль испытывает Блейк, как горько ему от одного упоминания об этой трагедии. Волна солидарности смывает последние рамки этикета, прямо кожей чувствую, как сейчас парню нужна поддержка. Делаю несколько робких шагов к Беллами и осторожно кладу ладонь ему на плечо. Тот вздрагивает и приходит в себя, но не отодвигается, лишь отводит взгляд в сторону. У меня на доли секунды сжимается сердце. Сочувствие мгновенно просачивается в мой голос. — Знаю, это тяжело принять, но никому не дозволено жить дольше отмеренного, лэй. Даже королям, даже самым хорошим и добрым людям на свете. Однажды это обязательно случится с каждым. Всё в этом мире — воля Создателя, а он любит играть в карты людскими судьбами. Блейк ничем не выдаёт своего отношения к моим словам, но я чувствую, что он внимательно слушает. Вдохнув поглубже, продолжаю: — Отпустите свою боль, лэй. Ваш друг не хотел бы, чтобы вы разрушили себя подобным образом. Человек уходит, но непременно оставляет после себя светлые, радостные воспоминания. И пока они живы в сердцах его близких, жив и этот человек. Если вы будете бережно хранить в памяти своего друга, он навеки останется рядом с вами. А боль убивает воспоминания, оставляя лишь пустоту. Повисает тяжёлое молчание. Думаю, что бы ещё сказать, чтобы облегчить горе парня, но не нахожу слов. Внезапно осознаю, что уже слишком долго держу руку на его плече, а это довольно грубое нарушение личного пространства. Делаю осторожную попытку убрать ладонь, но тут Блейк неожиданно приходит в движение, молниеносно накрывает мою руку своей и вновь замирает, удерживая её на месте. Ни один звук не нарушает хрупкую тишину библиотеки, действие совершается так точно и естественно, будто парень делал это уже тысячу раз. Еле заметно дёргаюсь от прикосновения, но не отшатываюсь. Горячая ладонь окутывает мою руку теплом. Парень поднимает на меня глаза и хрипло шепчет: — Спасибо, льета. В глазах Блейка плещется огонь. Чувствую себя неуютно под его пристальным, непонятным взглядом. Неконтролируемое смущение охватывает меня с головы до пят, чувствую, как у меня загораются румянцем щёки. Незаметно высвобождаю руку и неловко отхожу на шаг назад, дабы отодвинуться на безопасное расстояние. — Не за что, лэй. Извините, мне уже пора. До встречи. В несколько шагов преодолеваю расстояние до двери и бесшумно покидаю библиотеку. Как только за мной закрывается дверь, я почему-то перехожу на бег. Несусь по пустынным коридорам, крепко прижимая к груди книгу, и думаю обо всём сразу и ни о чём в частности. Что-то заставляет меня бежать дальше, лететь вперёд как можно быстрее, словно за мной гонится стая разъярённых хорр. Щёки горят, лёгким критически не хватает воздуха, горло нестерпимо болит от сухости, где-то внутри бешено и гулко колотится сердце. Залетаю в Западное крыло, захлопываю за собой дверь и устало сползаю по ней на пол. Ну почему мне так тяжело выносить его взгляд? Почему?

***

У меня нет времени на размышления. Отдохнув чуть-чуть на полу, я второпях вскакиваю на ноги и направляюсь к дамскому столику. Мельком заглядываю в зеркало, бросаю беглый взгляд на своё раскрасневшееся лицо и со скрипом признаю свой внешний вид практически удовлетворительным. Махнув рукой на это «почти», решаю оставить добытую книгу здесь: Тав будет легче её найти. Вырываю из валявшегося рядом альбома небольшой клочок бумаги и торопливо царапаю на нём несколько коротких слов. «Тав, это тебе. Скоро вернусь. Кларк.» Кладу записку на книгу, подхватываю давным-давно собранную сумку и выбегаю из комнаты. Спускаюсь вниз, в холл, и огромными шагами несусь к каменной площадке. Остановившись в центре, нервно оглядываюсь по сторонам: мне неуютно на открытом пространстве, к тому же, окна библиотеки выходят на эту сторону. Мало ли, следует побыстрее убраться отсюда. Машинально приглаживаю волосы на затылке, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, чтобы утихомирить волнение. Превращение занимает у меня секунду. Уже через две я отрываюсь от земли и начинаю стремительно набирать высоту. Усердно работая крыльями, добираюсь до ближайшего облака, огромного, пушистого и белого, как первый снег. На всех парах врываюсь в этот сгусток тумана, разрезаю его крыльями, как нож масло, разметая во все стороны клочья небесной ваты. Облако обволакивает меня от носа до кончика хвоста, омывая, освежая, успокаивая, очищая мысли. С наслаждением «искупавшись», поворачиваю голову, бросаю взгляд на свою мгновенно заблестевшую чешую и с радостным рёвом поворачиваю на Запад, домой. Остальное подождёт.

***

В паре миль от дома моё сердце начинает биться быстрее. Загребаю крыльями так, будто от этого зависит моя жизнь, с каждой секундой уменьшая расстояние между собой и родителями всё быстрее. На подлёте к гнездовью сил уже практически не остаётся, но предвкушение встречи придаёт мне утроенный заряд энергии. От спешки немного промахиваюсь мимо площадки и вспарываю когтями небольшой кусок газона. Торопливо отряхиваю землю с когтей, превращаюсь и чуть ли не бегом бросаюсь к крыльцу. Сумка размеренно ударяет меня по спине, но я не снижаю скорость: ноги сами несут меня вперёд. С волной свежего воздуха врываюсь в холл и останавливаюсь отдышаться. Хочется набрать в лёгкие воздуха и закричать так громко, как только могу, чтобы меня услышали на другом конце замка. Вовремя себя одёргиваю: родителям это точно не понравится. Интересно, где именно сейчас мои родители? Не хотелось бы тратить полчаса на их поиск. Через несколько секунд вопрос отпадает сам собой, благо, из-за угла появляется горничная. Так я и думала. Родители в своём кабинете. В мгновение ока взлетаю вверх по лестнице, преодолеваю несколько длинных коридоров и в нерешительности замираю перед до боли знакомой дверью. Делаю глубокий вдох, собираюсь с духом и гулко стучу три раза. Слышу мамин дрогнувший голос: — Войдите. С усилием толкаю тяжёлую дверь, привычно проскальзываю внутрь и замираю на пороге. Ничего не изменилось с тех пор, как я в последний раз здесь побывала. Те же величественные шкафы, доверху набитые книгами, те же два огромных кресла, тот же громоздкий письменный стол с небольшим стулом. Короткая кушетка, покрытая колючим пледом, на которой лежит стопка бумаг, тяжёлые длинные шторы, мягкий ковёр под ногами, поглощающий звуки шагов. Крепкий запах душистых трав. Отец всё так же что-то пишет за столом, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, мама всё так же сидит в кресле, смотрит в окно и пьёт обжигающе горячий чай из своей любимой чашки. Губы сами собой растягиваются в улыбке: они справились. Да, они действительно справились. Не замкнулись в себе, не ушли в горе с головой. Родители расправили плечи и продолжили жить дальше, как раньше, даже после такого удара. Так и должно было случиться, я ничуть в них не сомневалась, но последняя тревога развеялась только сейчас. На глаза наворачиваются слёзы: как же я за них волновалась, просто словами не передать. Тихо, но внятно шепчу: — Мам, пап, я дома. Никогда в жизни не видела, чтобы родители так чему-то радовались. Мамин чай успевает остыть, пока она плачет от радости на моём плече. Обычно немногословный и скупой на проявление чувств папа и сейчас не изменяет себе и находит способ выразить эмоции: молча, но красноречиво обнимает нас с мамой и прижимает к себе так, что у меня плывёт перед глазами от недостатка воздуха. Полузадушенная, со смехом вырываюсь из объятий, делаю глоток воздуха и снова ныряю в кольцо папиных рук. Сейчас, кажется, может обрушиться замок, и на нас с мамой не упадёт и пылинки: отец этого не допустит. В такой безопасности я не чувствовала себя уже несколько лет, и это давно забытое чувство всколыхнуло во мне волну безмерного счастья. Далее следует ещё несколько горячих объятий, поцелуи, причитания и бесконечные вопросы про моё самочувствие, а также настойчивые предложения накормить меня десятью порциями всевозможной еды сразу. На все вопросы лишь загадочно улыбаюсь, а вот от обеда не отказываюсь: я потратила на перелёт довольно много энергии. Выясняется, что родители тоже пока ещё не обедали, и мы втроём дружно спускаемся в столовую, чтобы чем-нибудь там поживиться. Чуть не съев тарелку супа вместе с ложкой, тянусь к блюду с тушёным мясом и половину откладываю к себе в тарелку. Родители практически ничего не едят, лишь с улыбками смотрят, как я заглатываю горячие, сочные кусочки, практически не жуя, и даже и не думают взывать к моему статусу льеты. Чувствую, сколько любви сквозит в этих взглядах, и просто млею от счастья просто быть дома и находиться рядом с родными. Как только мой голод почти утолён и я начинаю есть намного медленнее, настаёт пора вопросов, и совершенно неважно, что у меня полон рот еды. Это родители, надо отдать им должное, ещё долго продержались. Они хотя бы подождали, пока я доем основные блюда, выпью пару глотков прохладного компота и остановлюсь передохнуть перед следующей порцией. С горящими от интереса глазами мама мгновенно напоминает: — Кларк, ты нам так ничего толком и не рассказала. Как тебе там живется? Как замок, как питание? Тебя там никто не притесняет? Отец мгновенно навостряет слух, чтобы не упустить ни словечка. Пряча улыбку, вытираю рот салфеткой и притворно возмущаюсь: — Мам, как я могу ответить сразу на все вопросы? Живётся мне хорошо, всё устраивает. Замок большой, красивый, мне в нём выделили аж целое крыло. Аж пять больших комнат в безраздельное пользование, представляешь? Я там за пару дней обжилась, обустроилась, и теперь в моём крыле очень тепло и уютно. Ты же знаешь, что меня недавно навестил Уэллс? Так вот он сказал, что чувствует себя в моём новом гнёздышке, как дома. Насчёт еды: её много, и она очень вкусная, её брат тоже оценил. Слуги вежливые и аккуратные, всё делают вовремя. Свободу мою почти не ограничивают, хожу, летаю, где хочу и сколько хочу. В замке даже есть огромная библиотека, в которой я могу копаться сколько угодно, хоть жить там. Ощущаю, как родители одновременно напрягаются. Мама с нажимом спрашивает: — Дочь, что значит «почти не ограничивают»? Еле удерживаю в себе смешок. Среди множества хороших новостей мама заметила лишь ту, которая допускала двойной смысл, мне даже сказать по этому поводу нечего. И как я могла забыть, что здесь Восточный Предел считают чем-то настолько ужасным, что меня оттуда вообще живой не ждали? С широкой улыбкой разъясняю: — Это значит, что одно условие всё же есть, но его легко выполнить: ночью мне необходимо находиться в замке или поблизости от него, то-то и всего. Мам, пожалуйста, не волнуйся ты за меня так. На Восточном Пределе вовсе не так плохо, как ты думаешь. Внезапно оживший папа жадно цепляется за слово: — А как там? Вопрос на несколько секунд заводит меня в тупик. Задумчиво, совершенно искренне отвечаю: — Так же, как и на Западном. Серьёзно, пап, я не шучу. Те же горы, та же природа, те же люди. Если не знать, где находишься, то не отличишь один Предел от другого. Как только я это поняла, моё мнение о Восточном Пределе резко поменялось, и я потихоньку начала привыкать к дому. Подружилась с двоюродной сестрой Блейка, Октавией, по совместительству управляющей замком. Могу сказать, что она очень хороший человек, добрая, отзывчивая. Всего за месяц Тав стала мне самой настоящей сестрой, даже не верится, что мы не родные друг другу. Уэллсу она тоже очень понравилась, а ведь брат неплохо разбирается в людях. Даже не знаю, что ещё привести в пример. Как мне кажется, единственная разница между Пределами — в названиях и в паре-тройке мелких деталей. Ну и в хоррах, конечно, но моим родителям это знать необязательно. В столовой повисает потрясённое молчание. Прямо слышу, как трещат по швам все родительские представления о Восточном Пределе. Пользуясь случаем, делаю глоток компота, чтобы освежить горло. — А что Блейк? Надеюсь, он нормально с тобой обращается? Уверенно киваю: — Нормально. Он не претендует на моё общество, не посягает на моё личное пространство, ведёт себя вежливо, спокойно, решает мои мелкие проблемы, помогает, когда нужно. Мы даже с ним иногда беседуем. Мам, пап, поверьте, Блейк вовсе не тот жуткий монстр, коим вы его себе вообразили, он нормальный парень, вполне адекватный. Понимаю, что это прозвучит странно, но я не испытываю к нему неприязни, да и он ко мне тоже. Всю эту затею со свадьбой король выдумал, значит, с него и спрашивать. Больше никто к этому не причастен. Снова тишина. Смотрю в мамины округлившиеся глаза и внезапно осознаю, что рассказала всё так, как оно и есть на самом деле. Даже врать особенно не пришлось. Ну да, приукрасила чуток насчёт поведения, но это не играет никакой роли. Похоже, мне действительно повезло с Блейком, пора это признать. Король мог подсунуть мне в супруги кого-нибудь другого, и далеко не факт, что было бы лучше. А вообще куда уж ещё лучше? На данный момент у меня есть всё, что только душе угодно, просто грех жаловаться. Пока родители осознают, что их дочь вполне довольна жизнью, потихоньку допиваю компот и утаскиваю из вазочки небольшое красное яблоко. Громкий, сочный хруст наполняет столовую, и мама тут же приходит в себя. Осторожно, неверяще спрашивает: — Дочь, получается, тебя устраивает твоё нынешнее положение? С улыбкой подтверждаю: — Да, мам. То есть, конечно, мне очень не хватает вас с Уэллсом, но во всём остальном — да, устраивает. Чувствую, как у родителей мгновенно отлегает от сердца. За пару секунд витавшая в воздухе напряжённость ослабевает в тысячу раз, вызывая во мне прилив энергии. Облегчённо вздохнув, радостно вскакиваю из-за стола. Не в силах выразить эмоции иначе, мама ещё раз крепко меня обнимает и со слезами шепчет мне на ухо: — Кларк, доченька, как же я за тебя рада! Ты даже представить себе не можешь… Мягко прошу: — Мам, не плачь, пожалуйста. Всё будет хорошо, я обещаю. Давай займёмся чем-нибудь более весёлым: у меня не так много времени в запасе. К вечеру я должна вернуться домой. Мама еле заметно вздрагивает. — Как к вечеру? Кларк, оставайся здесь ночевать. Ничего такого не случится, если ты задержишься у своих старых и больных родителей ещё на полдня. Не могу сдержать улыбки. — Ну уж прям таких больных и старых! Извини, мам, я не могу остаться. Ловлю печальный взгляд отца и мгновенно теряю уверенность в своих словах. В конце концов, я никому ничего не обещала, лишь сказала, что планирую вернуться вечером. Правила приличия не запрещают мне остаться на ночь дома, так что у меня нет ни одной причины для отказа. Взвесив все возможные последствия, я принимаю решение остаться: Тав, конечно, побушует, но поймёт, почему я так сделала. Притворно неохотно бурчу: — Ну, ладно, ладно, останусь, раз уж вы так хотите. Но только до утра! В ответ получаю от мамы звонкий поцелуй в лоб. Как в детстве.

***

Через несколько минут я уже на пути в свою старую комнату. У самой двери на секунду замираю: надо достать ключ из кармана. Тот самый, который я так и не отдала Уэллсу, забрала с собой на Восточный Предел и так удачно захватила сюда. Слишком непривычно вновь очутиться здесь после месячного перерыва. Неловко вставляю ключ в замок и поворачиваю два раза против часовой стрелки. Слышатся два тихих щелчка, и дверь со скрипом приоткрывается. Тихо проскальзываю внутрь и застываю в середине комнаты, трепетно оглядываясь по сторонам. Здесь ничего не изменилось, всё так же пусто и серо, паутины прибавилось, да и только. Машинально открываю шторы и звонко чихаю от взвившихся в воздух пылинок. Солнечный свет заливает пол комнаты, озаряя её ярким, сочным светом. Охваченная каким-то непонятным чувством, аккуратно присаживаюсь на краешек кровати и погружаюсь в напряжённые раздумья. Вроде визуально ничего не изменилось, а вот ощущение внутри моего бывшего гнёздышка совсем другое, какое-то незнакомое, странное. Смотрю, смотрю на стены, на потолок, в окно и всё больше недоумеваю, пытаясь вспомнить, что же всё-таки произошло за время моего отсутствия. Встаю и делаю небольшой круг по комнате. Половицы скрипят под ногами не так, как обычно, словно выбрав на этот раз другую тональность. Снова сажусь на кровать, мучимая сомнениями в собственной адекватности, и продолжаю копаться в себе, искать причины столь странного чувства. Что-то щелкает в голове, и ответ приходит на ум сам собой: я просто перестала считать это место своим домом. Это меня ошеломляет: даже не верится, что такое вообще могло прийти мне в голову. Когда проходит шок, рьяно стараюсь доказать себе, что это невозможно, что это просто смешно, глупости какие-то, но быстро сникаю. Мало-помалу осознаю, что подсознание, как всегда, беспощадно право. Да, мне здесь всегда рады, да, меня здесь с удовольствием накормят, обогреют и приголубят при любом удобном случае, но подсознательно я всё равно буду чувствовать себя в гостях, как бы ужасно это не звучало. Мой дом теперь там, на Восточном Пределе. Еле слышно смеюсь от облегчения и печально улыбаюсь. Со мной всё в порядке: просто я здесь гость, вот и чувствую себя несколько неловко. По коже пробегает холодок осознания. Как никогда остро ощущается неотвратимость происходящего: я настолько изменилась за этот месяц, что уже никогда не стану прежней Кларк. Кларк, витавшей в облаках и всем сердцем стремившейся к мечте. Неожиданно с грустью осознаю одну простую вещь — Восточный и Западный Пределы стали мне одинаково родными. Сказал бы мне кто-то это перед свадьбой, я бы ему не только не поверила, но ещё бы и приложила об стенку хорошенечко за такие возмутительные предположения. Но сейчас это вызывают у меня лишь изумление и растерянность: я не узнаю себя прежнюю. И пока не признаю новую. Надеюсь, я со временем смогу разобраться в себе. Вынимаю ключ из кармана и с минуту верчу его в руках. Небольшой, металлический, простенький, всего с тремя зазубринами. Когда-то гладкий и сверкающий, а теперь немного потускневший от бездействия. Уверенно откладываю его в сторону. Он больше мне не принадлежит.

***

Встаю пораньше, чтобы вылететь как можно быстрее. Тав, наверное, меня уже заждалась. Легкий завтрак на удивление не встаёт комом в горле. Не ощущаю себя подавленной, лишь немного грущу из-за предстоящей разлуки. Собрав сумку, вновь запираю дверь до следующего приезда и спускаюсь вниз, в холл: там меня уже ждут родители. Они и так встали на час раньше, чтобы меня проводить, а я ещё и замешкалась немного. Неприлично причинять им ещё большие неудобства и заставлять ждать. Когда мы добираемся до ближайшей каменной площадки, мама берёт меня за локоть и отводит чуть в сторону, совсем как тогда, с верденским кинжалом. Папа замечает наши нехитрые манёвры, добродушно хмыкает и отворачивается: мол, женщины, всё никак наговориться не можем, что с нас взять. Убедившись, что нас отсюда не слышно, мама беспокойным шёпотом произносит: — Дочь, я понимаю, ты спешишь, но у меня к тебе только один вопрос. У тебя точно всё хорошо? Устало вздыхаю. Мама явно ещё не до конца уверена, что её дочку не обижают злые Восточные, хотя я не раз это подтвердила. — Мама, что ты имеешь в виду? Я же уже говорила, что со мной всё в порядке. Мать тревожно качает головой. — По сравнению с прошлым разом ты выглядишь потерянной. Это не слишком заметно, но всё же. Будто у тебя пропало нечто важное, и ты его ищешь, ищешь, и всё никак не можешь найти. Раньше у тебя глаза просто горели жизнью, а сейчас огонь поутих. Думала, это из-за Восточного Предела, но ты сказала, что тебе всё нравится. Кларк, я за тебя беспокоюсь. Возможно, я не права, но мне кажется, что с тобой что-то происходит, и это что-то сбивает тебя с толку. Подумай над моими словами, дочь. Смотрю в её внимательные серые глаза и в очередной раз поражаюсь маминой проницательности. Если бы она только знала, насколько близка к правде! Произошло страшное: все мои планы, мечты безнадёжно устарели, принципы насквозь проржавели, а жизненные цели, исполнения которых я так упорно добивалась, либо уже достигнуты, либо несбыточны. Впереди лишь неизвестность, которая пугает меня своей непредсказуемостью. Я не знаю, что дальше делать, к чему стремиться, не знаю, как и чем жить дальше, и это вселяет в меня неуверенность. Неужели так заметно, что я на время потеряла себя? Как бы то ни было, родители не должны об этом узнать. Стараясь разубедить маму, с улыбкой отнекиваюсь: — Ну что ты, мам, у меня всё в порядке. Наверное, я просто не выспалась, вот тебе и показалось, что я выгляжу потерянной. Легко задумавшись, мама через секунду кивает, соглашается со мной и крепко-крепко обнимает напоследок. — Я люблю тебя, Кларк. Прилетай почаще, мы с папой будем тебя ждать. Зарываюсь носом в тёплое мамино плечо. — И я тебя. Конечно, прилечу. Делаю шаг назад, но вдруг замираю, вспомнив о чём-то очень важном. Опускаю руку в карман, достаю ключ от своей комнаты и с лёгким сердцем отдаю его маме. В ответ на удивлённый взгляд прошу: — Можно он у тебя побудет? Боюсь его потерять, в этот раз еле нашла. Утвердительный кивок, и ключ немедленно отправляется теперь уже в мамин карман. Начинается нехитрый ритуал прощания. Папа с мамой ещё раз по очереди обнимают меня, целуют в лоб и шепчут напутственные слова, желая мне чистого неба и попутного ветра. От души благодарю, с неохотой расцепляю объятия и шагаю в центр каменной площадки. Оглянувшись по сторонам, радостно улыбаюсь родителям и превращаюсь. Пора лететь домой.

***

Полёт назад занимает у меня на полчаса меньше времени. Просто ветер оказался попутным. Как только моя усталая тушка с шумом плюхается на прохладный камень, маленькая человеческая фигурка отделяется от крыльца и с радостными возгласами бросается мне навстречу. Превращаюсь, делаю несколько коротких шагов и тут же попадаю в широкие объятия взволнованной Октавии: с такой дикой скоростью она бежала. Подруга тут же начинает теребить меня вопросами: — Кларк, ответь, что с тобой случилось, почему ты не прилетела вчера? Мы думали, что с тобой что-то случилось, беспокоились, места себе не находили. Мне становится безумно стыдно за свою слабохарактерность. Знала же, что надо было лететь вчера, и всё равно позволила уговорить себя остаться. Извиняющимся тоном отвечаю: — Тав, со мной всё в порядке, правда. Родители попросили меня остаться на ночь, и я не смогла им отказать. Прости меня, я и не думала, что ты будешь так волноваться. Я так бо… Тав прерывает меня на полуслове. — Не я, а мы. Я-то ещё ничего, держалась, а Беллами вообще за тобой лететь хотел, еле уговорила его подождать до обеда. Первое, что предположила, это твою внеплановую ночёвку в родном гнездовье, но Белл почему-то предполагал самое худшее, в том числе нападение хорр. Кларк, не пугай нас больше так, хорошо? Беллами хотел лететь…за мной? От одной мысли об этом краснею, как мак во цвету. Сейчас Блейк, наверное, бушует от ярости, что я самовольно решила ночевать вне дома и даже не поставила его об этом в известность. Стараясь не думать о предстоящей грозе, мотаю головой из стороны в сторону и крепко, ласково обнимаю так сильно волновавшуюся за меня подругу. С наигранно торжественным видом уверенно произношу: — Тав, это был первый и последний раз, когда я так делала. Впредь буду извещать вас двоих обо всех своих планах не позже, чем за два месяца до каждого события. Еще раз прошу прощения за причинённое беспокойство, льета Октавия. Тихий смешок и шутливый толчок в плечо. — Да хоть бы за два часа бы извещала, и то ладно! Извинения принимаются, Кларк, пойдём уже скорее в замок. Время пить чай, повариха как раз испекла пирог со сливовым вареньем. Ещё не пробовала, но пахнет просто умопомрачительно. Пирог с вареньем? И так звучит вкусно, да и я ещё проголодалась. Незаметно облизнувшись, жизнерадостно поправляю сумку на плече и вместе с Тав направляюсь к замку. В холле мы разделяемся: Октавия идёт на кухню за чаем, а я продолжаю путь в Западное крыло. Без задних мыслей поворачиваю в очередной мрачный коридор и едва удерживаю испуганный возглас. Длинная тень на полу приходит в движение, и я наконец замечаю стоящего у стены в угрюмой позе Блейка со скрещенными на груди руками. Плохой знак. Выражения его лица мне не видно, слишком темно, и это к лучшему — тяжёлый блейковский взгляд мне больше не страшен. Но это не слишком облегчает мою участь: сам-то он никуда не делся. Несмотря на спасительную полутьму и наличие достаточно весомых доводов в своё оправдание, мне невыносимо хочется сию же секунду провалиться под землю, подальше от Блейка и вообще Восточного Предела. Жаль только, что замок построили на совесть, так просто не разрушишь. Потребуется нечто большее, чем одно лишь острое желание. Пожалуй, даже сотня драконьих залпов не прожжёт дыру в холодном мраморе, так что выхода у меня нет. Осознаю, что просто проскочить мимо мне не удастся, поэтому лучше напасть первой, может, и пронесёт. Обречённо делаю два шага вперёд и по возможности ровным тоном вымученно здороваюсь: — Добрый день, лэй. Рада вас видеть. Чувствую на себе пристальный взгляд и теряю последнюю уверенность. Хриплый голос Блейка звучит глухо, опасно. Скрытая угроза в нём не предвещает мне ничего хорошего. — Взаимно, льета. Не подскажете, по какой причине вы так сильно задержались? Помнится, вы планировали возвратиться вчера вечером. Чувствую в его нарочито пренебрежительном тоне сталь. Бесшумно сглатываю слюну и набираю в грудь побольше воздуха, подавляя лёгкое волнение. Надо защищаться. Немного нервно отвечаю: — Родители попросили меня остаться у них переночевать, лэй. Я решила, что не будет ничего такого в том, чтобы вернуться на следующий день. Кожей почувствовав неладное, тут же замолкаю. Шестое чувство услужливо подсказывает, что Блейку мои оправдания вовсе не показались серьёзными, и он немного сердит. Если так можно назвать едва сдерживаемую ярость, конечно. Парень роняет лишь одну фразу: — Вот как. Надо же. И вот на этом моменте я теряю всю свою стойкость. Липкий, цепкий страх мурашками пробегается по позвоночнику, крошечные холодные лапки мгновенно смыкаются на моём горле. Кто знает, может я нарушила какое-то непреложное правило, которое существует лишь на Восточном Пределе. Я не знаю, что со мной сделают за такое самовольство, но это явно будет хуже, чем один тяжёлый взгляд. Прежде чем меня запрут в Западном крыле на веки вечные, решаю попробовать облегчить свою скорбную участь. Извиняющимся тоном максимально печально и искренно произношу: — Октавия мне всё рассказала, лэй. Мне неприятно, что мой поступок заставил вас волноваться, я этого не хотела. Перед вашей сестрой я уже извинилась и теперь прошу прощения у вас. В следующий раз я буду планировать свои поездки точнее, учитывая все возможные вариации. Повисает тягостное молчание. Мои топорщащиеся во все стороны волосы горестно обвисают, вероятно, делая мой внешний вид ещё более унылым. Угрюмый благоверный ничего не отвечает, лишь переводит взгляд на одну из картин в полумраке. Ни мне, ни Блейку больше нечего сказать, моя защита сработала, как надо. Чтобы не превратить ситуацию в ещё более неловкую, добавляю: — Я чрезвычайно благодарна вам за заботу, лэй. Спасибо, что не остались равнодушным. Нарочито бесстрастный ответ. — Я надеюсь на ваше благоразумие, льета. Помните об этом. Снова краснею, как девчонка, от стыда и шёпотом выдавливаю: — Непременно, лэй. Всего вам доброго. Не дожидаясь ответа, срываюсь с места в сторону Западного крыла. Едва сдерживая своё постыдное желание пуститься бегом, уже через минуту я добираюсь до двери и проскальзываю внутрь. Доползаю до гостиной и с облегчением бросаю сумку на ковёр, наплевав на ценность её содержимого. Сажусь в кресло, хорошенько потягиваюсь и тут же вскакиваю, чтобы приготовить всё к чаю. Все размышления, заботы и раздумья решаю отложить на потом. Скоро же придёт Тав с пирогом. Все дела откладываются на потом.