Influence

«Маски необходимы тем, кто играет много ролей сразу». Некто.

Следующие две с половиной недели показались мне длиннее жизни. За это время я, к своему сожалению, ни на дюйм не продвинулась в освоении самого важного умения Охотников — синхронизации душ, но зато успела на собственной шкуре прочувствовать все тяготы их положения. По крайней мере, большую часть уж точно. Интересно, и как они это вообще выдерживают, да ещё и каждый день, да ещё и большую часть жизни? К догадке меня подтолкнула смена в поведении Джона: понаблюдав за ним, я, кажется, поняла, в чём секрет моральной устойчивости Охотников. В обычной жизни мягкий и спокойный, во время тренировок Мёрфи становился совершенно другим человеком: резким, требовательным, на удивление, категоричным. Роль учителя и, по совместительству, Охотника преображала его до неузнаваемости: даже движения становились более грубыми, а манера речи — немногословной. Мой мозг иногда просто отказывался воспринимать этих двух совершенно разных людей, как одного, хоть и было понятно, зачем Джону второе лицо: иначе бы его уже не было бы в живых. Хорры чувствуют слабость духа не хуже, чем физическую, и от этого звереют, не оставляя противнику ни единого шанса. Другая личина позволяет разграничить тайную и явную стороны своей жизни и отринуть лишние эмоции. Конечно, я предполагала, что Мёрфи, когда дело доходит до тренировок, не так галантен и предупредителен (не шутки же мы собрались шутить, в самом деле), но всё же не ожидала таких кардинальных отличий. Пару лет назад, когда моя программа для льет сменилась более сложной, лэй Рагал на тренировках стал чуть строже, немного въедливее, но не более того. Мёрфи же словно каждый раз превращался в камень, холодный и неприступный. И глухой к просьбам. В первый же день он безапелляционно заявил, что пока я не приду в отличную физическую форму, ни о каких ментальных тренировках и речи быть не может. Меня такая новость привела в недоумение: это же самое важное, чему нужно научиться, а остальное можно и потом нагнать. Моя робкая попытка возразить окончилась полным и бесповоротным провалом: все мои аргументы разбились в пыль об его непреклонное: — Либо начинать с начала, либо вообще не начинать, льета. Выбирайте. Всё желание спорить мгновенно куда-то испаряется. Понуро кивнув, со вздохом соглашаюсь на требования парня: если он так настаивает, то явно неспроста, видимо, какую-то связь физическая форма и синхронизация душ всё же имеют. Глупо и дальше пререкаться с Мёрфи по поводу обучения, действующий Охотник здесь он, а не я, а значит, и его мнение о том, что именно важно для моей персоны, гораздо более весомо. Конечно, теперь уже очевидно, что процесс обучения будет проходить совсем не так, как я себе его представляла. Мне придётся в разы тяжелее, ибо на бесконечные, изнурительные физические тренировки я не рассчитывала, но отступать поздно: Гриффин не пасуют перед трудностями. Если знающий человек говорит, что надо тренироваться, то я буду это делать, пусть и в ущерб своим желаниям. Мой ответ вызывает у Мёрфи лишь тень довольной улыбки. Видимо, это и есть тот максимум проявления эмоций, который Джон может позволить себе на тренировке, на большее рассчитывать не приходится. Не светит мне никаких вольностей и поблажек, пока дневная норма упражнений не выполнена: парень явно настроен решительно и спуску мне не даст. Теперь я для него не просто девушка-приятный собеседник, а некий бесполый неповоротливый объект, из которого нужно выжать толк за ограниченный срок — вот и отношение соответствующее. Да, беспрекословно выполнять отрывистые приказы и не жаловаться очень непривычно, в первые дни даже как-то оскорбительно, но такая стратегия вполне оправдана: лишние церемонии и расшаркивания в обучении действительно не к месту, не для болтовни я затеяла всю эту игру. Ради мечты можно и потерпеть, засунуть свою глупую гордость куда подальше, прислушаться к советам и исполнить всё в лучшем виде. Мёрфи знает, о чём говорит, и если он настойчиво требует от меня хорошей физической подготовки, то получит её. Потому что, в первую очередь, это нужно мне, а не ему. И нет ничего глупее, чем злиться на то, что мои представления не совпали с реальностью. На первом же занятии стало известно, насколько дорого мне обойдётся излишняя мечтательность. Пока я ещё только старалась хоть как-то приспособиться ко второму обличью Мёрфи и примирить картинку в голове с действительностью, парень без лишних предисловий обернулся драконом и выжидающе воззрился на меня огромным серым глазом. Вертикальный зрачок сузился до едва заметной чёрной линии: верный признак явного нетерпения, слишком долго Джон ждать меня не собирается. Судорожно отбрасываю мысли в сторону, торопливо превратившись, осторожно киваю, и в ту же секунду Мёрфи срывается с утёса в пропасть, рывком головы приказав следовать за ним. Не раздумывая, распахиваю крылья и легко отталкиваюсь от крошащегося под когтями камня.

***

С этого момента всё моё существование свелось к тренировкам и коротким передышкам между ними. Первое время я уставала настолько, что не оставалось сил на еду: дрожащие от перенапряжения руки просто не могли удержать ложку, а воспалённое из-за сухости и одышки горло скребло болью при каждом глотке. Все ощущения, запахи, вкусы притуплялись, и когда я всё же что-то ела, то не отличала одно блюдо от другого: настолько болела каждая клеточка моего тела. Потоки сигналов в мозг сливались в одну большую реку жалоб от ноющих мышц, немеющих от усталости конечностей и гудящей от напряжения головы, и забивали наглухо отдушину для иных эмоций и чувств. Каждое движение: малейший жест рукой, поворот головы, шаг, вдох, выдох — отзывалось тянущей, как свежая смола, яркой, разнообразной болью, словно хорра опрыскала меня ядом с ног до головы, и теперь тот медленно, но верно впитывается через кожу. Координация движений после занятий настолько ухудшалась, что мне пришлось переставить столик к стене, чтобы ненароком каждый раз об него не запинаться, а до кровати приходилось брести со скоростью улитки. А ведь ещё нужно было скрывать свои регулярные полёты от других обитателей замка. Если с Блейком из-за того, что у него опять начался период усиленных тренировок, всё было более-менее просто: достаточно было вообще не пересекаться с ним, то вот с Тав дело осложнилось непредвиденными обстоятельствами: однажды подруга, как я ни бодрилась, обратила внимание на мой совершенно невменяемый, уставший вид по вечерам и сделала попытку допросить меня и выведать причину такого физического истощения. Любопытство Тав усиливалось ещё и тем фактом, что я всеми правдами и неправдами стараюсь лишний раз не выходить из комнаты даже на минутку: это мне приходилось делать, чтобы случайно не наткнуться на особенно зоркую горничную или внимательного слугу. Или того же самого Блейка. Рассказывать всё, как есть, естественно, не входило в мои планы, и пришлось срочно придумать себе достаточно весомое оправдание. Сначала я думала притвориться, что очень сильно простудилась, но от этой уловки пришлось отказаться: заботливая Тав отложила бы все свои дела и целыми днями сидела бы со мной, то и дело подтыкая одеяло и планомерно отпаивая бессовестную лгунью обжигающе горячим чаем с мёдом. Контроль за мной усилился бы в разы, и о тренировках пришлось бы забыть. Примерно тот же результат ожидал бы меня, если бы я грустно сообщила, что очень-очень сильно тоскую по дому: Октавия бы костьми легла, но не оставила меня одну, в печали, ни на минуту, старательно пытаясь меня развлечь или почитать мне книгу вслух. Поэтому надо было придумать что-то другое. И легчайшим выходом из сложившейся ситуации стала надуманная бессонница. Достаточно было во время пресловутого допроса тяжко вздохнуть и, как бы невзначай, пожаловаться Тав, что уже несколько дней мне не совсем не спится по ночам: подруга сразу же растеряла весь свой боевой настрой и резко передумала пытать меня дальше. Когда я, для полного соответствия неделю не спавшему человеку, с лёгким стоном рухнула на близлежащий стул и медленно, трагично сползла по гладкой деревянной спинке, на сникшую Октавию было жалко взглянуть. Она сконфуженно извинилась за свою напористость, глубоко сочувствующе пообещала прикончить всех и каждого, кто осмелится потревожить меня хоть бы и днём в течение следующей недели, и тихонько попрощалась. После её ухода мне стало решительно стыдно за своё вранье, но иного пути действительно не было: прекратить тренировки пусть и на пару дней — значит, признаться Мёрфи в своей слабости. Постыдной, мелкой слабости. А я не имею права быть слабой. Тем более, сейчас. Тем более тогда, когда у меня кое-что понемногу начало получаться. Пусть не слишком хорошо, пусть медленно, пусть слабо, но всё же, по сравнению с тем, что было раньше, — это значительный успех. Если в этот момент остановиться, то всё пропало, начинай заново. Вот и приходится стискивать зубы, потуже затягивать ференгу, окатывать себя ледяной водой, сквозь сон и боль в мышцах одеваться и в полумёртвом состоянии лететь на предрассветную тренировку: лишь в эти несколько часов и до обеда у Мёрфи есть время на мои занятия. Его команда почему-то тренируется по вечерам, но выяснить, почему так, у меня как-то не выдавалось свободного времени. Джон мне его просто не оставлял.

***

Всё, как и в предыдущие разы, начинается с камней. Леденящий душу ветер старательно пытается сдуть меня с конца выступа, но лишь смывает с моей чешуи и без того призрачное тепло. Неприятно ёжусь, выдыхаю тёплое серое облачко с ароматом костра и меняю положение лап на более устойчивое. Когти жалобно чиркают по щербатым камешкам, и часть из них брызгами отлетает чуть в сторону, издавая шуршащие, старческие звуки. Очередной порыв ветра запутывается в моих крыльях, и я чуть сильнее прижимаю их к спине, чтобы не мешались. Хвост делает несколько движений из стороны в сторону, чтобы размять одеревеневшие за ночь, непослушные мышцы: сейчас мне понадобятся все мои способности к балансировке. — Готовы, льета? Медно-рыжий дракон стоит на основании выступа и холодно-выжидающе наблюдает за моими приготовлениями. Его чешуя тускло поблёскивает на сонном рассветном солнце мелкими, нечёткими бликами, создавая ощущение позолоты. Рядом с Джоном возвышается внушительная горка увесистых камней, точнее, булыжников: всё-таки размеры у каждого из них не такие уж и маленькие. Гладкие, аккуратные, явно не просто обломки местных скал — Мёрфи специально собрал их у близлежащего озера, чтобы было удобнее тренироваться. Один из камней лежит прямо перед ним, готовый в любую секунду отправиться в нужном направлении. — Готова. Беззвучно отдаю себе приказ сконцентрироваться и всем телом подбираюсь в ожидании броска. Мышцы лап заранее напрягаются, чтобы не пропустить момент, крылья складываются в защитную позицию. Направляю всё своё внимание на камень и мысленно прикидываю, насколько изменит его полёт непостоянный, противоречивый ветер. Было бы неприятно получить им по макушке. Медный ящер приходит в движение. В серых, безэмоциональных глазах лениво переливается холодный металл. Кончик причудливо изогнутого хвоста выжидающе замирает в нескольких дюймах от будущего снаряда. Немного грубоватый, рокочущий голос бросает: — Помните: сегодня вы защищаетесь только крыльями. Привычно киваю в знак согласия. Значит, надо быть особенно осторожной: из-за ветра можно легко потерять равновесие, а непродуманное движение поможет дополнить картину бесславного падения с выступа. А уж уворачиваться в такой ситуации тем более не стоит. Одним сильным толчком хвоста Мёрфи привычно посылает первый булыжник точно в меня. С готовностью отбиваю его в сторону и тут же вновь перевожу взгляд на парня. Тот бесстрастно отправляет в меня следующие два, один за другим, с минимальной задержкой. Первый камень успешно рикошетит от моего правого крыла, а вот от второго приходится неуклюже увернуться — защититься я бы уже не успела. В резком уклонении мой хвост неаккуратно чиркает по уступу, взметая вверх рой мелких камушков и вздымая в воздух тяжёлую, серую пыль, рассеявшуюся через доли секунды. Когти со скрежетом вцепляются в уступ, чтобы всё же удержать мою тушку на нём, и с грехом пополам выигрывают эту схватку. Выдыхаю ещё одно серое облачко и становлюсь в прежнюю позицию. Серые глаза пронизывают меня с ног до головы и хитро прищуриваются. Джон еле заметно кивает и в ту же секунду без особых усилий предательски обрушивает на меня целый каменный град. Инстинктивно пытаюсь сделать шаг назад, но мне и отступать-то особенно некуда: уже в двух ярдах заканчивается выступ. Мёрфи специально так меня поставил, чтобы не было соблазна просто избежать боя. Судорожно, по возможности быстро отбиваю первую половину камней, пусть и немного неудачно: парочка булыжников неприятно задевает крылья. Досадливо морщусь от пульсирующего, тянущего ощущения в мышцах. Джон ловко добавляет к граду ещё несколько снарядов и бесстрастно отмечает, чего мне стоит от них увернуться. Неимоверными усилиями справляюсь с этим градом и, тяжело дыша, перевожу взгляд себе под лапы. Решаю немного отдохнуть и просто замираю в таком положении. Холодный приказ разрывает воздух и ударяет резко и больно, как хлыст. — Становитесь в позицию, льета. Недовольно бурчу: — Дайте мне всего пару секунд, лэй. Над выступом повисает молчание. Никакой реакции на мои слова, это настораживает. Быстро поднимаю взгляд и замечаю летящий в меня камень, увесистее остальных. В последний момент успеваю закрыться крылом, и всем телом вздрагиваю от прямого попадания в плечо. Камень больно пружинит от чешуи, словно оставляя вмятину, судя по ощущениям. Совершенно ошеломлённо таращусь на Мёрфи, не в силах выдавить ни слова: как он мог так со мной поступить? А если бы я не успела защититься? Медно-рыжий дракон равнодушно вздыхает. — Хорры не будут ждать, пока вы отдохнете, льета. Сама фраза и её интонация ударяют по мне хлесткой, звонкой пощёчиной. Обида поднимается внутри меня жаркой, едкой волной: я никогда и не собиралась с хоррами драться, мне бы синхронизировать души научиться, и ладно! Ради этого приходится терпеть не слишком нужные физические тренировки, так теперь ещё и на мелкие уступки нельзя пойти, чтобы я не упала без сил прямо на этом выступе! Гнев вскипает во мне быстрее, чем испаряется капля воды с раскалённой сковородки. Возмущённо начинаю: — Знаете, лэй… Меня жёстко прерывает бесстрастный голос. — Не сейчас, льета. Становитесь в позицию. Замираю с полуоткрытым ртом. Ярость захлёстывает меня с головой, хочется добраться до Мёрфи и вцепиться ему в глотку, бесстрастную, бесчувственную, невежливую глотку. Я понимаю, что мы сейчас на тренировке, но это не значит, что можно забыть обо всём человеческом и вести себя, как дикий зверь. Выпущенные, напряжённые когти глубоко впиваются в древнюю горную породу, с лёгкостью кроша её в осколки, на зубах громко хрустит песок. Выдыхаю клуб чёрного дыма, позволяю огню заплясать в моих глазах и изрыгаю гневный рёв. Медно-рыжий дракон заинтересованно косится в мою сторону и еле заметным жестом приглашает меня напасть. Ни секунды не медля, срываюсь с места мелкими, рваными прыжками. В мою сторону летят камни, но я ловко уворачиваюсь или, если совсем не удаётся избежать удара, не обращая внимания на боль, позволяю им чиркнуть по чешуе крыльев. В самый последний момент Джон с лёгкостью перемахивает через мою несущуюся тушку и грациозно, лениво приземляется позади. Вспарываю когтями уступ, чтобы замедлить скорость, и, едва не размазавшись об скалу, оборачиваюсь, тяжело дыша: посмотреть на его наглую морду. Ярость уже выплеснута, просто хочется удостовериться, не загрызет ли его совесть за уход от схватки. Может, хотя бы пошевелится, ради интереса-то. Внезапно мне в грудь прилетает ещё один, последний булыжник. Посылаю медному совершенно ошалелый, недоуменный взгляд. Тот спокойно складывает крылья и отстранённо роняет: — Вы слишком рано расслабились, льета. Даже не шелохнулась.

***

Следом за камнями обычно идут пещеры. К счастью, до следующего места тренировки далеко лететь не надо — все близлежащие горные массивы просто испещрены сотнями, тысячами пещер на любой вкус и цвет. Конечно, конкретно нам с Мёрфи подходят немногие, преимущественно из-за наших размеров в другой ипостаси: в большинство из этих расщелин и мелкая хорра-то не пролезет, не то что крупный дракон. Поиск надлежащего грота, в теории, обещал растянуться на несколько часов, но пробная, непродолжительная разведка приятно удивила: ситуация предстала перед нами совсем не столь плачевной. Подходящих крупных пещер оказалось вполне достаточно, чтобы каждую новую встречу менять поле сражений. Благополучно завершив этап с киданием камней, без сожаления покидаем выступ и направляемся на северо-запад. Свежий, прохладный ночной воздух ещё не успел получить ни капли солнечного тепла, и кажущийся влажным ветер неистово пьёт тепло из каждой клеточки моего тела, даже не собираясь останавливаться. Рассвет только начинает заниматься по-настоящему: робкие, невесомые лучики потихоньку окрашивают лёгкую, полупрозрачную дымку в слабо-розовый цвет. Золотые чешуйки на крыле мерно подрагивают от нагрузки, выдохнутое мной серое облачко мгновенно растворяется в потоках воздуха, бесследно унося с собой крошечные частицы пепла. Буквально через несколько минут после взлёта на горизонте появляются очертания невысокой горной цепи, слегка припорошенной снегом в самых высоких точках: почти добрались, осталось лишь обогнуть одинокую вершину да немного снизиться. Несколько минут медленно кружим над горными пиками, чтобы выбрать, куда мы направимся на этот раз. Заприметив знакомую расщелину достаточной величины, Мерфи камнем бросается вниз, и я моментально следую его примеру. Снизившись до критически малой высоты, начинаем серию сложных маневров: просто так до входа в пещеру не добраться, он находится в десятке ярдов над землёй. Неприступное место сотворила природа, ничего не скажешь. Едва не касаясь крыльями макушек деревьев и хаотично разбросанных валунов, на бреющем полёте по очереди влетаем в расщелину, в последнюю секунду сложив крылья, преодолеваем несколько ярдов и тут же окунаемся в беспросветную, сырую мглу. Редкие лучики света, с большим трудом попадающие сюда извне, тут же уныло растворяются в липком мраке, а если и проходят пару лишних дюймов, то потом всё равно тонут в бездонной тьме без шанса на возвращение. Слабое освещение не позволяет нам детально разглядеть очертаний потолка и стен, и мы с Мёрфи потихоньку переключаемся на ночное зрение. В целом, всё оказывается вполне неплохо: рельеф пола и потолка практически ровный, лишь несколько толстых сталагмитов, отдалённо напоминающих величественные колонны в замке Его Величества, на стенах не так много пещерной слизи, как могло было быть. Правда, из-под земли тянет мертвецким холодом, что вызывает некий дискомфорт: всё-таки драконы — существа из огня и воздуха, и другие стихии им чужды, так и хочется побыстрее сбежать отсюда. Придётся потерпеть хотя бы до тех пор, пока Мёрфи определится с выбором: места в этой пещере вполне достаточно для одного, но маловато для двоих, поэтому стоило было бы подыскать что-нибудь получше. Ну и что, что уйдёт впустую ещё минимум полчаса, зато будет где развернуться, а уж это точно того стоит. Коротко осмотревшись по сторонам, медно-рыжий дракон поворачивается ко мне и холодно заключает: — Остаёмся здесь, льета. Разочарованно кошусь на слепящий светом выход. А я, дурёха, ещё надеялась, что он откажется от этого места! Мечтать не вредно, Кларк. Жутко хочется попросить Мёрфи поискать место попросторнее, но я вовремя прикусываю язык: Джон явно заметил дефицит места, но, несмотря на это, остановил свой выбор на данной пещере, а значит это было сделано намеренно. Поэтому бесполезно заклинать его поменять своё решение, всё равно настоит на своём. Легко вздыхаю от этого пессимистичного осознания, подавляю в себе приступ лёгкого недовольства и концентрирую внимание на медном: я настроилась получить очередные указания. Заметив мою готовность воспринимать информацию, Мёрфи окидывает меня колким, внимательным взглядом и бесстрастно начинает: — В прошлый раз вы учились вести бой с опорой на рельеф пещеры. Сегодня же ваша задача усложняется: ко всему прочему добавляется нехватка свободного пространства. Вам следует постоянно отслеживать расстояние до стен и потолка и как можно более аккуратно проводить атаки с разворотом. В памяти быстро всплывает предыдущее занятие, и мышцы заранее начинают поднывать: использовать в качестве опоры для прыжка стены и потолок сложнее, чем кажется на первый взгляд. В этот раз мне придётся ещё труднее, ведь теперь у меня будет ещё и мало места для банального разворота, не говоря уже и о нормальном прыжке. Нельзя так же использовать огонь: дым тут же заполнит пещеру и даст фору такому опытному противнику, как Мёрфи, а мне изрядно затруднит обзор и тем самым подпортит жизнь. Немного осмотревшись, с трудом киваю и вздыхаю: тут действительно слишком тесно для нормального боя. Медный, как бы между прочим, добавляет: — Помните, что у хорр есть преимущество: они меньше нас и чувствуют себя в пещерах, как дома. Чтобы выжить, под землёй нужно двигаться в десять раз быстрее, чем на поверхности. Непонимающе таращусь на него, но так ничего и не произношу. Зачем Джон постоянно напоминает мне о хоррах, если прекрасно знает, какую именно цель я преследую своими занятиями? У меня есть только одно объяснение: возможно, он просто ведёт тренировки по привычке, так, как ведут их свежеиспечённым Охотникам, вот и сам не замечает, что даёт мне кучу лишних наставлений. Довольно хмыкаю и соглашаюсь с самой собой, что такая версия вполне похожа на правду. Заметив, что Мёрфи всё ещё на меня смотрит, делаю заинтересованный вид, притворяюсь, что информации важнее этой в жизни не слышала, и неопределённо качаю хвостом. Джон коротко кивает, отходит в другой конец пещеры и принимает боевую позицию. В точности повторив все действия парня, по пути ещё раз внимательно окидываю пещеру взглядом, стараясь запомнить все выступы и неровности для лучшего ориентирования. Так, выход из пещеры находится в той стороне, поэтому туда особо лучше не прыгать: можно в пылу схватки просто вывалиться и тем самым покинуть поле боя. Также нужно обеспечить себе крепкую почву, чтобы устойчивее держаться на ногах, и запомнить, какие из стен самые склизкие — не удержусь же на этой мерзкой пещерной слизи, когти возьмут и поедут, профукаю момент и всё, конец битве. Ах да, надо ведь ещё и в сталагмиты не врезаться, иначе вообще позорище будет. Короткий скрежет когтей о камень — и Мёрфи переходит в нападение. Интуиция подсказывает мне, что у меня нет ни единого шанса на победу, и, как всегда, оказывается абсолютно права. Я опять ему проигрываю. Поединок за поединком, битву за битвой. В пещере вскоре становится душно, как в гробу. Кипя внутри от досады, поскальзываясь на сыром полу и тяжело, прерывисто дыша, раз за разом яростно нападаю на медного в надежде добраться хотя бы до кончика его хвоста, но каждый раз Джон с поразительной точностью подгадывает момент и с лёгкостью сбивает меня с ног, словно это и не я вовсе, а пустая деревянная бочка из-под вина. В последний отчаянный бросок я вкладываю все свои душевные и физические силы, но всё равно в ту же секунду встречаюсь лицом к лицу с холодным камнем, потеряв от быстрого, сильного толчка точку опоры. Делаю несколько безуспешных попыток встать и просто замираю, набираясь сил: мышцы синим пламенем горят от дичайшего напряжения и категорически отказываются работать дальше. Над ухом раздаётся рокочущий шёпот: — Сбиты с ног — значит, мёртвы, льета. Надеюсь, вам это известно. Да, Джон, представь себе: ты говорил мне это уже много тысяч раз. От унизительного посыла этой фразы во мне мгновенно вспыхивает жестокая обида, но уже через секунду она гаснет так же легко, как и появилась: я настолько устала, что у меня нет сил даже на возмущение. Досада, гнев и прочие негативные эмоции становятся блёклыми, как небо в дождливые дни, и растворяются в общем потоке ощущений. Ну и шут с ними: сейчас главное хоть чуть-чуть перевести дух, а высказать всё Джону можно и попозже. Слабо киваю Мёрфи и взглядом выпрашиваю себе ещё несколько секунд отдыха: надо же мне хоть на ноги встать ровно, а не свалиться безвольной тушкой на середине пути. Всего пару секунд, не больше. Тот словно не замечает моей просьбы и отстранённо отмечает: — Сегодня ваши успехи оставляют желать лучшего. Устало вздыхаю. Внутри поднимается серая, унылая тоска: в душе я сильнее всего боялась, что ни за что не дотянусь хотя бы до уровня начинающего Охотника, и сейчас, похоже, мои опасения постепенно начинают сбываться. Нет ничего более удручающего, чем подобная новость, тем более, из уст Джона. Внезапно Мёрфи добавляет: — Но по сравнению с предыдущим разом вы бьётесь уже намного лучше, льета. Прогресс серьёзный, это обнадёживает. От неожиданности я забываю, как дышать. Мозг отказывается верить ушам и впадает в прострацию. Он меня…похвалил? Именно тогда, когда, казалось, самому Создателю стало очевидно, что ничего путного из меня не выйдет? — Ещё месяца два тренировок, и уже вы будете укладывать меня на лопатки одним ударом. Эта фраза ошеломляет меня её сильнее первой и так кстати вызывает у меня прилив жизненной энергии. Медленно, как во сне поднимаюсь на ноги, кое-как отряхиваю с чешуи влажную пыль и направляю взгляд на медного. Не в силах выразить нахлынувшие эмоции иначе, просто устало улыбаюсь и шепчу: — Я рада, что мои усилия приносят плоды. Медно-рыжий дракон коротко кивает и направляется к выходу из пещеры, но на полпути замирает и оборачивается. Гулкое эхо доносит до меня несколько тихих, очень важных для меня слов. — Я тоже рад за вас, льета. От этой незамысловатой фразы в груди мгновенно теплеет. В смешанных чувствах наблюдаю, как медный скрывается за поворотом. Он действительно в меня верит. Откуда-то находятся силы идти дальше.

***

Из душных пещер перемещаемся обратно на свежий воздух. Ослепительно яркий солнечный диск медленно, лениво продолжает подниматься над горизонтом, безжалостно прогоняя молочную дымку в тёмные, холодные низины. Липкий, как кровь, туман, опоясывающий горы у самых подножий, из последних сил цепляется за поросшие мхом валуны, но всё равно постепенно рассеивается перед лицом утра. По склонам гор проходится сильный порыв ветра: он с шумом вымывает дух сырости из узких расщелин, приглаживает сочную, зелёную траву и пересчитывает все до единого иголки на старых, как мир соснах, крепко цепляющихся за скудную горную почву своими извилистыми корнями. Как только прекращается волнение воздуха, над долиной повисает тягучая, сонная тишина, лишь изредка нарушаемая тревожным криком испуганной птицы. Глубокое горное озеро, к которому мы сейчас с Мёрфи держим путь, как нельзя лучше подходит для заключительной, самой тяжёлой части нашей тренировки. Едва на четверть оправившись от испытания пещерами, усердно загребаю крыльями податливый воздух и всеми силами стараюсь не отстать от как будто совсем не уставшего Джона. Медно-рыжий дракон вполне бодро несётся вперёд, словно всем своим видом демонстрируя, что мои тренировки для настоящего Охотника просто детские шалости, не более. Хочется обогнать его и затормозить перед самым носом, чтобы не слишком уж и зазнавался, но для этого сначала нужно разогнаться посильнее, а мои истощившиеся ресурсы, увы, не безграничны и не могут позволить себе такой выходки. Ладно, пускай пока полетает. Наш и без того недолгий полёт постепенно подходит к концу: Мёрфи умело начинает снижаться большими кругами, разрезая крыльями упругие воздушные потоки и тем самым увлекая меня за собой. Неопределенно вздыхаю и понуро следую за Джоном: я совсем не успела даже чуточку отдохнуть за время полёта, и именно поэтому сейчас мне придётся ой как непросто. Зеркальная поверхность озера заходится крупной рябью от воздушного удара, когда наши тушки по очереди проносятся над водной гладью. Лёгкий, приземистый камыш громко шелестит и качается от возмущения после случайного удара моим крылом, гладкая галька упругими брызгами отскакивает на мелководье от вовремя выпущенных когтей. Короткое, жёсткое столкновение с берегом — и тренировка вновь переходит в фазу подачи теории. Медный отряхивает лапы от мокрого, колкого песка и складывает волочившиеся по берегу крылья. Серьёзные серые глаза чуть прищуриваются от солнечных бликов, пляшущих на серебристой кромке воды. Рокочущий голос сосредоточенно произносит: — Всё как обычно: разминка в спокойном темпе, зигзаг, рывки, развороты, ускорения. Если останутся силы, попробуйте винт. Буднично киваю, набираю в лёгкие побольше воздуха и одним мощным, уверенным прыжком разбиваю зеркало озера на тысячи осколков. А ведь в первый раз я даже не поверила собственным ушам, когда Мёрфи сообщил мне, что озеро нам необходимо совсем не для праздных полётов над ним. С самого начала сама идея тренировок под водой казалась мне странной и смехотворной: ну какой дракон в здравом уме и трезвой памяти согласиться часами торчать в холодном, тихом озере и выполнять развороты и атаки, когда для этого есть целое небо. Мало того, что замерзаешь до синевы на коже, так ещё и дыхание нужно задерживать чуть ли не до потери сознания — всё-таки мы небесные ящеры, а не водные, жабры отращивать не умеем, совершенно не приспособлены к плаванию. Но потом Джон всё же соизволил разъяснить, что стоит именно за всем этим издевательством над природой, и почему это необходимый пункт в обучении. Самой главной причиной этих утренних заплывов является пресловутая физическая форма: маневры под водой даются драконам в десятки раз сложнее, чем снаружи. Каких диких усилий стоит только лишь хвостом под водой шевельнуть, а уж про взмах крыльями и говорить нечего: этот трюк можно произвести лишь при условии неимоверного, смертельного напряжения мышц. Да, вода примерно на четверть облегчает вес тушки, но при этом взамен искажает восприятие расстояний, отбирает способность быстро реагировать, двигаться, дышать, в конце-концов. За каждым новым глотком воздуха приходится выныривать на поверхность, судорожно заполнять лёгкие, вновь нырять на безмолвную глубину и раз за разом выполнять одно и то же упражнение в холодной, тягучей, удушливой мгле. Конечно, Мёрфи что-то там ещё добавлял про хорр, мол, задержка дыхания повышает общую выносливость и уменьшает шансы отравиться: хорры же яд не просто разбрызгивают, а методично распыляют, и один неосторожный вдох способен парализовать незадачливого Охотника точно так же, как и обычный укус. Я лишь с напускной серьёзностью кивала в ответ всякий раз, когда Джон снова заводил свою песню, и старалась потихоньку, незаметно улизнуть восвояси, чтобы поскорее приступить к заданию. Раньше начнёшь — раньше закончишь, а в случае с таким промозглой, мокрой тренировкой это приходится как нельзя кстати: уж слишком неприятно ощущать нехватку воздуха. Медно-рыжий дракон с берега внимательно наблюдает, как я выполняю всю программу на сегодня. Кончиком носа разрываю тягучую водную кромку, одним рваным движением стряхнув с морды особо крупные капли, тяжело откашливаюсь, жадно ловлю воздух онемевшим от холода ртом и по привычке кошусь на Мёрфи. Тот неподвижной скалой возвышается среди горок крупной гладкой гальки и всем своим видом выражает своё полное безразличие к происходящему, хотя строгие серые глаза продолжают пристально отслеживать каждое моё движение. Интересно, какой вообще смысл в этом наблюдении? Разве можно вообще хоть что-то разглядеть на таком расстоянии, да ещё и в толще воды? Так и не найдя ответ на свой вопрос, заново наполняю лёгкие и вновь ныряю на несколько ярдов вглубь. Тонкая, зеркальная плёнка с тихим плеском смыкается над моей головой, создавая ощущение захлопнувшейся на замок дверцы в предательской серебряной клетке. Подавив в себе невольный, иррациональный страх того, что в следующий раз вода меня уже не выпустит, стискиваю зубы и досадливо-яростно делаю ещё несколько гребков вниз: зигзаг должен получиться добротным, настоящим. Когда небо над головой становится слишком бледным, чтобы можно было различить плывущие по нему облака, настаёт пора начать упражнение. Сжав тело в одной большую, ноющую пружину, резким толчком распрямляюсь и в тот же момент единым ударом бью крыльями, лапами, хвостом по запоздало отозвавшейся воде, стараясь как можно быстрее вырваться наружу. Горло сжимается от неимоверного давления извне, и несколько огромных пузырей предательски вырываются из моих лёгких в самый неподходящий момент. Мысленно выругавшись на себя за потерю столь ценного воздуха, напрягаю все свои мышцы до острой, жгучей боли, чтобы побыстрее глотнуть кислорода. С отчаянным рёвом вспарываю крыльями поверхность озера и с каким-то булькающим звуком вдыхаю вожделенный воздух вместе с поднятыми мною мириадами брызг. Лёгкие судорожно сокращаются, и на свет вырывается надрывный, громкий кашель. Я вымотана до предела: каждая клеточка моего тела болит и тянет, голова тяжелеет и неимоверно кружится от долгой задержки дыхания, грудная клетка отзывается болью на каждое моё движение. Бросаю измученный, усталый взгляд в сторону берега и сталкиваюсь с непреклонным, беспощадным взглядом Мёрфи. Тот лишь бесстрастно наблюдает за моими беспрерывными откашливаниями и неумолимо молчит, испытывая на прочность мою психику. Под давящим взглядом Джона неуклюже повожу крылом и тихо, безмолвно ныряю обратно: желание не показать себя слабой и не опозориться перед Мёрфи сильнее, чем усталость. Зигзаг ещё не завершён: нужно погрузиться и всплыть ещё один раз. На последнем дыхании медленно, упрямо, мелкими гребками приближаюсь ко дну. Сосуды на глазах едва не лопаются от безумного напряжения, которое я испытываю, зелень перед глазами становится всё более яркой, лапы всё больше запутываются в воде и постепенно перестают слушаться, заплетаются между собой. Звук в ушах из полной тишины становится невыносимо режущим, гулко откликающимся на каждый мой удар по воде. Достигнув нужной глубины, я разворачиваюсь, замираю на секунду и вдруг с пугающей четкостью осознаю: обратно я уже не выплыву. Эта страшная, судорожная мысль вызывает во мне волну животного ужаса и за доли секунды выпивает остаток моей энергии: меня покидают последние силы. Волна вынужденной трансформации тонкой светящейся линией проходит по моему телу, заставляя мои эсты тускло сверкнуть напоследок, и я мгновение ока ужимаюсь в объёмах в несколько десятков раз. Создавшиеся тем самым водные завихрения подкидывают меня на несколько ярдов вверх и заставляют моё безвольное тело сделать несколько полных оборотов. Вода безжалостно отшвыривает меня в сторону, мгновенно пропитывает мои одежду и волосы насквозь, заливается в уши и глаза, обжигая мёртвым, сумрачным, потусторонним холодом. Большой пузырь образовавшегося воздуха с сочным бульканьем уносится куда-то вверх. Заледеневшие пальцы машинально тянутся к нему, чтобы забрал, унёс их с собой, наружу, но лишь бессильно хватаются за предательски податливую воду рядом с собой. Эмоции внезапно становятся мне совсем чуждыми. Прилив жалости к самой себе бесследно исчезает: ему просто не от чего подпитываться. От отчаяния ли или от смертельной усталости мне вдруг становится глубоко безразлична моя дальнейшая судьба: тело мгновенно безразлично, благодарно расслабляется, конечности дряблыми тряпочками распрямляются в разные стороны, комок нервов в животе куда-то исчезает. И я неподвижно замираю в тёмной, холодной толще воды. Как старая тряпичная кукла. Эта донельзя циничная мысль вызывает во мне слабую, сардоническую улыбку. Осталось только подождать, пока кончится воздух, и моя песенка спета: Мёрфи просто физически не успеет меня спасти, я заплыла слишком далеко от берега. Глупая получается смерть, как ни крути: никто же не заставлял меня лезть так глубоко в озеро, а Джона можно было и ослушаться разок. Пробую пошевелить рукой, чтобы перевернуться и взглянуть на удаляющееся небо хоть ещё разок, но ничего не выходит: висит, как плеть, совершенно мёртвая. Краем глаза всё же замечаю маленький голубеющий кусочек и мысленно вздыхаю: какими же мелкими, несущественными, не стоящими ни гроша ломаного кажутся отсюда все мои проблемы, даже удивительно. Жаль только, что это наблюдение мне уже не пригодится. Горло и лёгкие начинает невыносимо жечь — воздух почти закончился. Ещё немножко и всё. Губы чуть приоткрываются, выпускают несколько никчёмных пузырьков и тут же смыкаются вновь, сжимаясь в тонкую, плотную ниточку. Мокрые длинные волосы мягко, невесомо оборачиваются вокруг шеи, деликатно обрамляют уже ничего не чувствующее от холода лицо. Глаза заволакивает чем-то бесконечно мутно-зелёным, и я с каким-то странным сожалением перестаю видеть происходящее вокруг, хотя это уже и не имеет никакого значения. Лишь в последний момент выключающееся сознание отмечает одну деталь, резко контрастирующую с окружающим спокойствием. Тускло поблёскивающее медно-рыжее пятно в десятке ярдов от меня.

***

Меня бьёт страшный, громкий кашель. Мокрые, беспомощные плечи рвано, мерно содрогаются вместе с каждым сокращением лёгких. Жёсткая холодная галька, на которой мне с трудом удалось разместиться, больно колет в бока и во вдруг ставшие совсем тонкими кости: наверное, останутся большие синяки. Облепившие лицо мокрые волосы дергаются с каждым рывком тела, роняя на сухие камни крупные, тяжёлые капли, слипшиеся, неподъёмные ресницы мешают моргать. Дрожь, одновременно крупная и мелкая, не прекращая, бьёт моё тело: даже челюсти выстукивают свой, особый ритм, а непослушные, белые пальцы подрагивают им в такт. Злой, судорожный кашель не даёт мне сделать и глотка воздуха, тут же яростно отправляет всё назад, лишь бы вывести вместе с кислородом из лёгких и чайную ложку воды. В абсолютно пустой голове бьётся лишь одна мысль, не позволяющая думать ни о чём больше. Он успел. Мёрфи поднял меня наверх до того, как всё оборвалось. Заметил пузырь, бросился на помощь, успел, успел вытащить меня из водного плена. Невероятно. Кое-как приподымаюсь на локтях и постепенно начинаю умерять свой кашель. Сплевываю рядом слюну со вкусом озера и делаю робкий, осторожный вдох. В перерывах между сокращениями грудной клетки воровато кошусь в сторону совершенно мокрого Мёрфи, с проклятиями яростно копающегося в своей сумке. Он расшвыривает в стороны всё, что попадается ему на пути, и всё никак не находит то, что ищет. Отуманенное нехваткой кислорода сознание даже предположить не может, что Джон рассчитывает у себя найти: единственное, что мне сейчас нужно, — это свежий воздух, и как можно больше. В глазах темнеет от одного случайного взгляда в сторону озера, и я трусливо отворачиваюсь. Кажется, будто прошла вечность с того момента, когда небо стало от меня отдаляться. Наконец Мёрфи отыскивает какой-то мелкий, наполовину пустой пузырек и одним прыжком оказывается около меня. В серых глазах плещется такая бесконечная тревога, такой всепоглощающий, горячий страх за меня и мою жизнь, что мне на секундочку кажется, что сейчас спасать нужно Джона, а не меня. Его руки неловко, не с первого раза вынимают пробку, отшвыривают её в сторону и торопливо протягивают мне пузырёк с плещущейся в нём непонятной коричневатой жидкостью. Донельзя взволнованный голос почти рычит: — Кларк, посмотри на меня! Держи. Крепче, и чтобы до капли выпила! Мутным взглядом обвожу протянутую ко мне стекляшку. Как во сне протягиваю дрожащую руку и неуклюже принимаю у парня настойку, стараясь не выронить её на колени из ослабевших пальцев. Гладкая поверхность жидкости отражает случайный лучик солнца куда-то в сторону парня. Резкий запах отзывается в легких царапающей, едкой болью. По какому-то непонятному наитию тихо интересуюсь, стараясь совладать с крупной дрожью: — Ч-что эт-то? Мёрфи гневно дёргает головой так, будто сейчас взорвётся от негодования. Нечто в моём сознании констатирует: не скажет, значит. — Выпей, говорю, глупая! Все вопросы потом. Молча киваю и, поморщившись, с трудом проглатываю содержимое пузырька. Сильная горечь вызывает желание как следует отплеваться, но под пристальным взглядом Джона я сдерживаю свои позывы и лишь провожу по губам тыльной стороной руки. Тот тем временем забирает пузырек обратно, впивается в меня испытывающим взглядом и принимается задавать бесконечные вопросы: — Кларк, как твоё общее состояние? Голова не кружится, не болит? Руками-ногами пошевелить можешь? Машинально киваю в ответ, чуть шевелю требуемыми частями тела. Когда список первоочередных вопросов заканчивается, Мёрфи глубоко, облегчённо выдыхает, утирает рукой взмокший от напряжения лоб и свистящим полушёпотом выдавливает в свой адрес: — Значит, обошлось… Хвала небесам! Джон обессиленно плюхается рядом со мной и в поисках поддержки опирается на близлежащий валун. Собираюсь с силами и с непередаваемой смесью благодарности, смущения и стыда шепчу: — Спасибо, Джон. Даже не знаю, как выразить, насколько я тебя благодарна. Уверенный, небрежный кивок. Сидим, не двигаемся и молчим, потому что просто не знаем, что сказать. Над озером повисает звенящая тишина. Через несколько минут мне становится намного легче. Резкий прилив энергии позволяет мне вздохнуть поглубже, наконец-то откашляться и всё же переспросить самый главный интересующий меня сейчас вопрос: — Джон, что было в пузырьке? Парень вновь отмахивается, но потом всё же нехотя отвечает: — Обычная бодрящая настойка. Ничего особенного. Удивлённо пожимаю плечами, но ничего не отвечаю. В следующую секунду в Мёрфи вдруг прорывает так долго сдерживаемую плотину эмоций, и он почти кричит на меня: — Кларк, почему ты полезла доделывать зигзаг вглубь, если так устала? Объясни, почему? Тебе что, жить надоело? Понуро опускаю голову и стискиваю зубы. Если я сейчас скажу правду, что это ради его одобрения я рискнула своей жизнью, Мёрфи этого себе никогда не простит. Парень хмуро, напряжённо ждёт моего ответа. Гроза в голосе усиливается. — А если бы я не успел? Не увидел бы пузырь в двух сотнях ярдов и ухом не повёл бы. Что, что было бы тогда, ты хоть понимаешь? Видимо, придётся всё же ответить. Стараясь не выдать себя, собираюсь с духом, напускаю на себя правдоподобную робость и лгу парню прямо в лицо: — Я хотела…хотела доказать себе, что…что я способна… зигзаг сделать… Вот и всё. Кажется, поверил. У Джона открывается рот, чтобы как следует меня отчитать за возмутительную неосторожность, но потом он передумывает делать это прямо сейчас. Вместо этого лишь сердито буркает: — Тебе лучше, Кларк? Настойка действует? Встать можешь? С помощью крепкой протянутой руки осторожно пробую подняться на ноги, и, к моему удивлению, у меня это получается. Мокрая одежда неприятно холодит кожу, но настойка исправно делает своё дело, и холод сам собой куда-то улетучивается. Осознаю, что сижу тут уже целую вечность, и судорожно вспоминаю всё дела, о которых так успешно забыла в предсмертной суете. Тщательно оценив свои силы, уверенно сообщаю Мёрфи, что чувствую себя просто отлично, и, не смотря на его бурные возражения, с дрожью в коленях отступаю на несколько шагов назад и превращаюсь в драконицу. Снова включившийся мозг начинает работать в полную силу. Солнце уже высоко, а я всё ещё не дома. Убеждаю Джона, что спокойно долечу домой одна, и провожать меня ни в коем случае не надо. Тот со скрипом соглашается, и, хмуро кивнув, с пристальным вниманием провожает меня взглядом. Нарочно лечу медленно, осторожно, чтобы лишний раз не волновать парня своим обмороком на высоте двух огромных башен. Мысли спутываются в такой страшный, серый комок, что даже подступиться страшно. Оглянувшись на произошедшее на сегодняшней тренировке, как на страшный сон, отмечаю одно странное явление: как только опасность для жизни минует, повседневные проблемы мгновенно вновь обретают вес, сложность и трудность. Словно и не было ничего: ни страха смерти, ни отчаяния, ни прощания с белым светом.