Influence

«Страх есть стремление к жизни». Некто.

На востоке едва-едва начинает заниматься заря: солнце окропило горные вершины крошечными оранжевыми точками лишь пару минут назад. Воздух всё ещё явственно пахнет ночью, холодной и сырой, с привкусом мокрого камня и горького мха. Большие тени от валунов постепенно укорачиваются, худеют и уходят обратно в призрачный мир, забирая с собой туманную дымку в низинах и нотку таинственности. Резкие, короткие порывы ветра понемножку вымывают из-под моих ног остаточный песок, с легким шорохом низвергая его вниз с утёса. Стареют горы, крошится выступ: всего-то пару-тройку сотен лет ему осталось. Интересно, найдётся ли потом хоть вполовину настолько прекрасное место для раздумий? Ладони непроизвольно обнимают предплечья: прохладный воздух пьёт тепло быстрее, чем обычно. Неуютно ёжусь, переминаюсь с ноги на ногу, провожаю взглядом падение в бездну очередного камешка, перевожу взгляд на Мёрфи и, невесело вздохнув, продолжаю: — Именно поэтому я и должна лететь в это змеиное гнездо. Не знаю, смогу ли я как-то повлиять на происходящее, но попробовать стоит. По крайней мере, Октавии будет не так одиноко, да и взгляд со стороны поможет трезво оценить ситуацию. Должен помочь. Под конец рассказа в мой тон просачивается неуверенность, слишком очевидная, чтобы остаться незамеченной. Джон задумчиво склоняет голову, медленно, с шумом выдыхает и резонно отмечает: — Поможет, если последнее слово в итоге останется за ней. Если девушка некогда передала все права на выбор супруга родителям, пусть даже и не помнит этого, то любые ваши усилия пойдут прахом. Ну, может, подписала в детстве невзрачную бумажку, которую ей вовремя подсунули, и забыла. Я слышал, так со многими льетами поступают, чуть только они писать научатся. Приступ лёгкой паники заставляет мои внутренности сжаться в комочек. Создатель, я же совсем забыла выяснить это у Тав! Хотела же спросить, но опять, опять отвлеклась на что-то ненужное. Страшно подумать, но с такими порядками, как в семье Блейков, шанс, что право на выбор мужа всё ещё принадлежит Октавии, просто стремится к нулю. Значит… такая бумага, скорее всего, существует. Нет смысла отпираться. Тогда… тогда получается, Мёрфи прав и мы с Беллами бессильны помочь Тав? Подождите, а как же… Ещё не всё потеряно, ведь… так? Неуверенно качаю головой и осторожно предполагаю: — Кажется, ничего такого она не подписывала. Октавия как-то говорила мне, что её скандалы с родными насчёт замужества начались ещё давно и идут до сих пор. Если бы у её матери была подобная бумага, то был бы вообще смысл в спорах? Тав же всё равно пришлось бы подчиниться. Не думаю, что её семья сотрясает воздух просто так, ради удовольствия. — Пусть так, но тогда разве отсутствие этого документа не выглядит чудовищно глупым? Тем более при такой строгости её матери. Сомневаюсь, что столь властная женщина могла пустить жизнь своей дочери на самотёк: она бы явно сделала всё возможное, чтобы заполучить согласие. В детском возрасте надавить легче всего, да и после шансов бесчисленное множество. Неужели мать Октавии была настолько недалёкой, что поверила в полное послушание дочери в будущем? Вопрос на несколько секунд ставит меня в тупик. Верное замечание: ситуация уж слишком подозрительная, не может быть, чтобы за девятнадцать лет ушлые родные Тав не догадались или не смогли выпросить у неё подпись. Такое стечение обстоятельств возможно лишь при одном условии: кто-то явно не дал им это сделать, и этим кем-то мог быть только один человек. Отец Октавии. На бумаге должны стоять три подписи: ребёнка и родителей. При условии, что все живы, конечно. Если мать Тав точно была «за», а Октавия ещё ничего не понимала и была лёгкой жертвой, то только отец мог повлиять на ситуацию. Что мне о нём известно? Чуть более, чем ничего. Дядя Беллами и Финна, брат их отца, неплохой Охотник, как и все хоть немного успешные Блейки мужского пола. Погиб несколько лет назад на одной из Охот, несчастный случай: кажется, провалился ненароком в какую-то узкую пещеру, полную затаившихся хорр. Другие члены группы просто не успели его спасти, да и не смогли бы — хорры набросились мгновенно и сразу всей кучей. Октавия плакала, когда мне это рассказывала. Тихими, горькими, кровавыми слезами. Я гладила её по голове, обнимала за тёплые плечи, шептала утешающие слова, такие бесполезные и бессвязные, лишь бы не дать воцариться в комнате гнетущей, мертвой тишине, и с ужасом осознавала, что не способна даже на миг постичь всю глубину её горя. Её отец был для неё чем-то большим, чем просто родной человек, он был её светом в конце тёмного, страшного тоннеля. Тем, кто улыбался ей каждое мгновение, когда был рядом, тем, кто нежно трепал по голове и помогал подняться после падений, тем, кто любил её больше жизни. И, похоже, тем, кто до последнего оберегал её право на выбор своей судьбы. Мать Тав, по словам подруги, помыкала своим добрым и мягкосердечным мужем, как хотела, но, видимо, её власть не была безграничной. Твёрдо, ни на секунду не сомневаясь в своём предположении, выпаливаю: — Нет, ей просто не дали это сделать! Папа Тав был против: я знаю, как он относился к дочке, точно бы не стал ей вредить. Мать, может, и пыталась что-то предпринять, но без подписи отца-то всё бесполезно! Несколько лет назад он умер, тогда и всё и началось: Тав-то уже была в состоянии прочесть, что подписывает. Получается, что все права ещё у неё. Обдумав услышанное, парень пространно кивает. — Вроде всё логично. Что ж, это радует. Тогда у девушки есть неплохой шанс выйти сухой из воды, если, конечно, твоя догадка верна. Не поддаться на уговоры родни, не подписать договор — и всё, проблема исчерпана. Что-то не вижу у тебя счастливой улыбки, Кларк. Всё продолжаешь волноваться? Почему? Несколько сникаю под внимательным взглядом Мёрфи и нехотя отвечаю: — Сама не знаю. Предчувствие нехорошее какое-то. Не представляю, что может пойти не так, но все равно не могу с собой справиться. Джон тепло хмыкает и уверенно выдаёт: — Всё будет хорошо, ты же будешь рядом с ней. Гости имеют право уйти в любой момент, верно? Если обстановка накалится, забудь о приличиях, просто возьми Октавию за руку и хлопни дверью. Благодарно улыбаюсь. — Непременно. Спасибо, Джон. — Не за что, Кларк. Ну что, полетели на озеро? Солнце уже высоко. Ну и зачем он вызвался лететь со мной? Ему же совсем не по пути, неплохой такой крюк получается. Я же его и так выдернула из дома, а самой тренировки так и не случилось. По очереди шагаем в бездну: выступ слишком мал для двоих крылатых.

***

— Тебе что, одного купания не хватило?! Кларк, всего два дня прошло, когда ты успела так запылиться, что опять требуются водные процедуры? Чувствую, ты очень, очень хочешь снова заболеть… Скажи честно, ведь так, да? Тёмный холл вновь и вновь оглашается громогласным ворчанием Тав, которой совершенно не хочется отпускать меня проветриться перед вылетом. Возмущённая до глубины души подруга машет руками, как шмель, поднимая вокруг себя нешуточный ветер: моё отношение к собственному здоровью приводит её в крайнее недоумение. В мгновение ока оказываюсь рядом с ней и глухо, сердито шепчу Октавии на ухо: — Ш-ш-ш, Тав, ну что же ты так кричишь! Тут же лакейская через коридор, да и Беллами где-то неподалёку бродит, а ты на весь замок сообщаешь, что со мной творилось эти два дня! Мы же договорились, что про моё падение в озеро никто не узнает, тем более твой брат! Подруга ойкает, прижимает руку к губам, но тут же её отдергивает и уже гораздо тише продолжает: — Всё равно, Кларк, объясни, зачем тебе сейчас куда-то лететь? До отлёта всего час, солнце ещё не встало, на улице холодно, а ты только после болезни! Упрямо мотаю головой. Ну извини, не придумала ничего получше, чем утреннее купание в озере, но мне просто необходимо срочно увидеть Мёрфи и сообщить ему о своих планах! От неудавшегося утопления я уже почти восстановилась, лишний раз окунуться мне не повредит. Кашляла-то я совсем не от простуды. — Да ничего страшного, я чувствую себя хорошо, да и в гости с грязной чешуёй лететь просто неприлично: думаешь, когда я упала в озеро, то пока выбиралась, вымыться успела? Вещи я уже собрала, делать всё равно нечего. Не скучай, через полчаса вернусь! Пока Тав не успела опомниться, молниеносно вылетаю из холла на улицу. Создатель, ещё пару раз она упомянет о моей недавней ледяной ванне, и однажды Беллами всё-таки окажется поблизости и узнает, что я ему по-крупному наврала. Тогда уж мне точно мало не покажется. Как минимум, запрут в Западном крыле на пару лет.

***

Уже на подлёте к озеру Мёрфи внезапно дёргается в воздухе и, рвано мотнув мне головой, камнем бросается вниз. Совершенно осознанно, не так, как падают драконы, потерявшие сознание: значит, увидел нечто, заслуживающее немедленного внимания. И что вообще его могло привлечь на сотни раз осмотренном каменистом пятачке? Не раздумывая, складываю крылья и тревожно следую за ним, гадая, что именно вызвало у него такую резкую реакцию. Может, показалось? Мой взгляд быстро, грубо ощупывает местность и наконец замечает пару тёмных пятен, копошащихся на фоне серых скал. Осознание видовой принадлежности этих существ потрясает своей невозможностью, и я на всякий случай тщательно вглядываюсь ещё раз. Нет, я не ошиблась. Создатель, хорры! Самые настоящие, живые. Деловито рыскают между камнями, изредка оглядываясь, как у себя дома. Как, как они вообще оказались в такой близости от людского жилья?! Совсем страх потеряли: это очень плохой знак. В полнейшем смятении перевожу взгляд на Мёрфи и по его предельно сосредоточенной, напряжённой позе осознаю, что снижать скорость он определённо не собирается. Похоже, готовится в драку вступить. А мне что делать прикажете, в сторонке стоять или помогать: я же могу сделать только хуже своей неопытностью. Неуверенно держусь чуть позади, гадая, когда же мы начнём замедлять своё падение, и беспокоясь всё больше с каждым со свистом пронёсшимся мимо ярдом. Да что же он делает, мы же уже совсем невысоко над землёй! Разобьёмся же, если сию секунду крылья не расправим! Ошарашенно кошусь на Джона, уже позорно подумывая о том, чтобы сделать это независимо от парня, но тот как раз в этот момент решает раскрыться: видимо, тоже нервы не выдержали. Чтобы не налететь на Мёрфи и не покрыть себя позором на веки вечные, делаю уродливый пируэт и еле-еле избегаю столкновения, едва не закружившись волчком от перегрузок. Постепенно спускаясь, кружим над хоррами, как хищные птицы. Наполовину вставшее солнце отдельными пучками лучей чётко вычерчивает на скалах наши с Мёрфи крошечные, движущиеся тени. Они торопливо, неровно, дрожащими зигзагами бегут по мшистым валунам, то растягиваясь в длинные кривые полосы, то собираясь в небрежные тёмные лужицы. Хорры в очередной раз бдительно поднимают головы, замечают серые тени, пляшущие на камнях в непосредственной близости от них, и тут же бросаются наутёк с поразительным проворством. Джон, грозно ощерившись, с глухим рёвом бросается вдогонку, по дороге выставляя вперёд лапы, как коршун, и выпуская когти. Я помню: это лучшая поза для нападения с воздуха, всё, как он учил. Как раз чтобы схватить и переломить хребет прежде, чем хорра успеет опомниться. Огонь использовать не стоит — можно потерять этих тварей в дыму, да и увернуться им как нечего делать. Помедлив, всё же кидаюсь следом: может, и не вступлю в схватку, но хоть побуду рядом, мало ли что. Острыми крыльями как бритвой разрезая пружинящий воздух, стремительно скользим уже всего в десятке ярдов над землёй, медленно, но верно догоняя петляющих из стороны в сторону хорр. Те молниеносно, по-кошачьи гибко перепрыгивают с валуна на валун, мастерски планируя между ними с помощью своих небольших крыльев, когда обычного толчка недостаточно. Тонкий скрежет отчаянно цепляющихся за камень мелких когтей становится всё слышнее: расстояние между нами уменьшается с каждым мгновением, но и до спасительных промоин уже недалеко. Украдкой во все глаза разглядываю этих существ, подмечая различия между рисунками в книгах и живыми ящерами — до чего же сильно врали те, кто рисовал те иллюстрации! Хорры на самом деле гораздо стройнее, крупнее, да и… на нас уж очень похожи. Когда Мёрфи уже почти настигает добычу и делает последний сильный гребок, хорры одним отчаянным, упругим рывком достигают заветной расщелины и по-змеиному просачиваются сквозь камни, взметнув вверх горсть гранитной крошки. Да они как минимум вдвое сложились, чтобы протиснуться! Кончики хвостов мелькают перед самым носом Джона, и он тяжело, злобно плюхается, почти врезается в землю рядом с этим местом, в ярости вспарывая её когтями. В спешке торможу и аккуратно приземляюсь, наблюдая, как Мёрфи заваливает расщелину валунами, проклиная весь хоррий народец и коря себя за нерасторопность. Подбираюсь поближе и осторожно интересуюсь: — Ты хочешь, чтобы они там умерли с голоду? Можно же просто плюнуть туда огнём. Медный дракон, гневно сверкнув чешуёй, мельком взглянув на меня, фыркает и продолжает работу. — Ты думаешь, хорры ещё там? Если бы. Они уже давно ушли под землю на такую глубину, что нам и не снилось. У них там целая сеть тоннелей с сотнями выходов на поверхность. Здесь как раз один из них. Всё, что мы можем сделать — закидать его камнями потяжелее, чтобы эти твари не смогли потом разворошить. У меня так невовремя захватывает дух от осознания масштабов хоррьих владений. В душе, неловко дёрнувшись, склизко, дрябло зашевелился страх. Получается, у них там целое подземное королевство, полное хорр. Прижимаю уши и покорно бросаюсь помогать Джону, в тайном мелочном страхе надеясь, что это хоть как-то поможет избежать защитить нас от внезапного нападения ядовитых полчищ. Украдкой снова спрашиваю: — У них там есть самый главный город? Что будет, если его разрушить? Мёрфи, впадая в ступор от моей поразительной наивности, резко буркает: — Откуда мне знать? Подземелья — их территория, драконы туда не суются. Мы бьёмся только снаружи, никто не хочет стать пищей для пещерных слизней раньше времени. Пристыжённо умолкаю, понимая, что это был слишком глупый вопрос. Узкие, холодные лабиринты подземелий, кишащие врагами, чувствующими себя более чем вольготно на своей территории — это слишком даже для проверенных временем Охотников. Они всё же не настолько безрассудны, чтобы бродить в такой смертельной опасности и изучать логово хорр прямо у тех под носом: их ждут дома жёны, дети и матери. Возможно, чтобы немного смягчить тон своей предыдущей фразы, Джон уже спокойнее добавляет: — Говорят, что у них по безлюдной части Восточного Предела под землёй разбросана сотня-другая крупных гнёзд, частично связанных тоннелями. Гнезда они устраивают в неглубоко залегающих горных пещерах, недоступных с поверхности, особенно любят селиться рядом с подземными озёрами. Непонятно, правда, почему они так наружу стремятся, видимо, голодно им там. И сколько же Охотников погибло, чтобы раздобыть эти скудные сведения о жизни хорр? Понуро опускаю голову и перевожу взгляд на запад: это тяжело признавать, но предательство Западного Предела по отношению к Восточному теперь кажется мне ещё более непростительным, чем прежде. Великий Хребет прорезал землю на мили вглубь, закрыв хоррам дорогу на мою родину и одновременно сконцентрировав их здесь, обезопасив одних и приговорив к вечной борьбе других. Здесь уже много тысяч лет идёт война, сменяются поколения Охотников и их противников, а на Западе никто и слыхом не слыхивал, что такое хорры и насколько они опасны. Западные просто вычеркнули Восточных из своей картины мира, трусливо закрыли глаза и оставили разбираться с древними тварями в одиночестве. Наконец-то мне начинает открываться происходящее во всей своей красе. Создатель, как же я раньше жила в полном неведении, слепой, беспомощной, как птенец? Ненавидела Восточных, потому что их ненавидели все, боялась, потому что другие боялись…безоговорочно верила родителям, потому что сама ничегошеньки не знала. Как, впрочем, и они. Чудовища здесь не Восточные. Это мы, чванливые Западные, и есть самые настоящие монстры. Мои раздумья прерывает чуть хриплый рокот Мёрфи: — Кларк, мы уже закончили. Пора лететь на озеро, иначе ты не успеешь вернуться вовремя. Сбросив оцепенение, пространно киваю и машинально поднимаюсь в воздух вслед за медным драконом. Какая-то часть сознания продолжает думать о Пределах, Хребте и древнем предательстве, хотя я стараюсь сосредоточиться на полёте. Создатель, пошли мне хоть часть той смелости, которую многие века проявляют Охотники, просто раз за разом являясь на Охоту и рискуя тем самым своей жизнью: она мне скоро понадобится.

***

Торопливо плюхаюсь на привычное место на берегу, брызнув во все стороны камушками. Делаю два небольших шага и почему-то замираю у самой кромки воды, с затаённым страхом вглядываясь в зеркальную поверхность озера. Лапы делаются деревянными, не могу даже коснуться пульсирующей волны, размеренно лижущей ровный берег. Дыхание немного сбивается, вспоминая недавние ледяные оковы. — Что, страшно, да? Галька таинственно шуршит за спиной. Мёрфи подходит поближе и вопросительно наклоняет голову. Отводя взгляд от стыда, безмолвно киваю и тут же внутренне сжимаюсь, ожидая услышать в ответ вереницу упрёков. — Ничего, скоро пройдёт. Надо только переломить себя и пересилить, подчинить ту трусливую каплю, которая живёт в каждом. Иначе слабость победит и убьёт всё то, чего ты достигла: не дай ей заполонить свою душу. Вновь заглядываю в водное отражение и вижу вместо себя мелкую, тощую хорру, позорно поджавшую хвост. Неприятно, очень. Вон рядом стоит человек, который сотни раз находился на волоске от смерти, утешает, а я тут сопли распускаю из-за одного неудачного купания, стыдно должно быть! Разозлившись на саму себя и на своё недопустимо слабовольное поведение, одним гневным рыком и быстрым движением хвоста разбиваю зеркало озера на тысячу осколков. Делаю несколько рваных прыжков и с головой ныряю в водную толщу, борясь с каждым ярдом, заново вспоминая, что значит не бояться воды, сливаться с ней в одно целое, не боясь сделать лишнее движение. Вспомнив о том, что мне нужно беречь силы для полёта, резко выныриваю на поверхность, едва сполоснув чешую, выползаю из воды и тут же превращаюсь. Ноги сами подкашиваются, заставляя тяжело рухнуть на землю, руки нервно тянутся к голове: охладить пылающий лоб, провести по щекам, судорожно вцепиться в волосы. Плечи начинает мелко, истерично дрожать. Через пару секунд Джон садится рядом, деликатно продолжив молчать. Бессвязно бормочу, спрашивая словно у всего мира сразу: — Почему, почему всё так… Я стараюсь быть сильной, но мне всё равно так страшно, поч-чему? Почему у меня так трясутся поджилки…я же так стараюсь, но не выходит… не выходит не бояться! Люди вокруг меня такие сильные, стойкие, а я… боюсь снова в воду зайти. Как мне стать такой же бесстрашной? К-как? Как стать сильной?! Глухой голос Мёрфи звучит словно из другой жизни: — Ты и есть сильная. Ты переборола себя, хотя пару дней назад чуть не утонула в этом озере. Страх — это нормально, это значит, что тебе не всё равно на свою жизнь, почему же ты его отрицаешь? Все живые существа чувствуют страх, все действительно бесстрашные давно умерли духом. Если боишься, то значит жива, сила не в том, чтобы убить в себе страх — это верный путь к безумию, а в том, чтобы подчинить его себе. И у тебя всё получится, я знаю. Внезапно меня под носом из пустоты возникает роза. Нежно-розовая, только-только начинающая раскрываться. Мозг несколько секунд отказывается воспринимать происходящее за реальность: уж слишком нелепым, ярким, странным среди всех произошедших событий мне кажется цветок. Словно кусочек другого мира материализовался передо мной, осязаемый мираж, ожившая цветная картинка из книги сказок. Кошусь на Мёрфи, чтобы убедиться, что это всё взаправду, и неожиданно получаю ободряющую улыбку. — Я очень рад, что ты оправилась от того происшествия. Снова в строю, да, Кларк? Неловко принимаю розу и, наконец, позволяю себе улыбнуться в ответ. Пальцы быстро пробегают по кривым шипам, касаются бархатного лепестка, крепко вцепляются в холодный, блестящий стебель и потихоньку начинают теплеть. — Да, Джон. Прости, что так долго.

***

— Кларк, где ты ходишь, мы уже пятнадцать минут как должны быть в полёте! Разве можно столько в озере плескаться, у тебя что, драконья ипостась размером с Западный Предел? Я уже хотела Беллами за тобой посылать! Рассыпаясь в извинениях в ответ на громкие, но справедливые упрёки Тав, с высунутым языком несусь вверх по лестнице. Как же меня угораздило-то так расслабиться, ещё немножко, и совсем бы опоздала! Тяжело дыша, залетаю за угол и едва всем телом не налетаю на непонятно откуда взявшегося Блейка, предусмотрительно выставившего вперёд ладонь. Трусливо пряча розу за пазухой, сумбурно прошу прощения, ловко огибаю парня и неожиданно боковым зрением замечаю у него в руке свою сумку с вещами. Аж останавливаюсь от удивления: что она делает в его лапищах? Непохоже, чтобы парень просто пошёл прогуляться, случайно на неё на наткнулся и решил убрать. Заметив мой совершенно оторопелый взгляд, Беллами довольно ухмыляется и вполне дружелюбно выдаёт: — Услышал, что ты прилетела, и пошёл сумку спустить: ты же её уже собрала. Или нет? С немым вопросом в глазах ещё где-то секунду таращусь на парня, но затем опоминаюсь и спешно выдавливаю: — Д-да, собрала, спасибо, я сейчас, только возьму кое-что, и сразу вниз! К ушам запоздало приливает кровь, и я тихонько радуюсь, что волосы надежно их скрывают. Срываюсь с места, в считанные мгновения достигаю двери в Западное крыло, по пути зачем-то взглянув на место, в котором оставляла сумку. Точно, я же специально вынесла её в общий коридор, чтобы больше в комнаты не возвращаться. И когда это я упоминала о её неимоверной тяжести или громоздкости, чтобы Блейк целенаправленно пошёл мне помогать? Что-то его внезапные жесты доброй воли начинают меня напрягать. Тряхнув головой, обещаю себе обязательно подумать над этим позже, дергаю ручку и влетаю в спальню. Надо куда-то розу деть, причём срочно! Просто в вазу не поставишь, да и на видное место не положишь — слуги заметят, руками сжигать нельзя — цветок жалко, живой же, красивый. Закусив губу, хватаю первую попавшуюся вазу, набираю воды в туалетной и лечу в читальню. Туда уж точно никто не заглянет, ну, или хотя бы особенно осматриваться не будет. Ставлю розу на подоконник, тщательно задвигаю шторы, удовлетворённо киваю и в спешке выбегаю из своего гнёздышка: меня, наверное, уже заждались. — Кларк, почему ты так долго? Белл уже даже наружу с сумками вышел, сказал, что постоит там. — Прости, Тав, я забыла одну очень важную мелочь, спасибо за терпение. А почему ты с Беллами не вышла? Я бы вас догнала. Пошли скорей! Состроив виноватое лицо, одной фразой гашу недовольство уже изворчавшейся Тав, приглаживаю ладонью растрепавшиеся волосы и вместе с подругой оперативно выметаюсь на крыльцо. Бросаю взгляд в сторону каменных площадок и замечаю там скучающего Блейка, бесцельно поглядывающего по сторонам. Где-то внутри просыпается и начинает противно копошиться чувство лёгкой вины, но я с усилием его подавляю: ничего, подождать пару минут совсем не смертельно. Вон он сколько мне неудобств своей ехидной физиономией доставил, не умерла же. Независимо от головы, ноги предательски переходят на быстрый шаг, и Октавия начинает потихоньку отставать: всё же я не люблю быть причиной чьего-то дискомфорта. Почти добежав до площадки, машинально киваю Блейку, подхватываю свою сумку и торопливо отхожу на соседний каменный пятачок. Ноша кажется не слишком тяжёлой: что-то мало вещей я с собой взяла, даже странно как-то. Волна превращения мгновенно убирает сумку в пространственный карман: туда, куда попадает и вся одежда после смены ипостаси на драконью. Жаль, туда нельзя убирать тяжёлые грузы, которые невозможно поднять в человеческой форме — их, как мои сундуки при переезде, приходится по старинке тащить в лапах. Цокнув когтями по сухому камню, оборачиваюсь посмотреть, как дела у остальных. Серая драконица Тав задорно подмигивает мне и игриво срывается с места, на всех парах уносясь ввысь. Чёрный Беллами солидно распахивает крылья, пересекается со мной взглядом и пафосным движением хвоста недвусмысленно приглашает меня взлететь второй. Весело фыркаю, столь же церемонно склоняю голову в благодарность и с чистым сердцем бросаюсь догонять Октавию: пока мы тут изображали высшее общество, она успела отлететь достаточно далеко. Слегка поиграв в догонялки, достигаем нужной высоты и дожидаемся Блейка. Как только парень берёт курс в нужную сторону, Тав тут же занимает позицию слева от него — драконы в плане длительных перелётов не слишком отличаются от птиц. Недолго думая, пристраиваюсь справа от чёрного ящера: клином лететь гораздо легче, раз уж Беллами любезно согласился взять на себя роль рассекателя воздушных потоков, почему бы этим не воспользоваться? Аккуратно подвигавшись туда-сюда, нахожу самое удобное воздушное положение и окончательно расслабляюсь. Интересно, наш треугольник с земли можно принять за путешествующих журавлей? Сейчас они как раз перелетают стайками на внушительные расстояния. Ловлю себя на мысли, что мы ведём себя, как одна семья.

***

Через пять с половиной часов фамильное гнездо Октавии показывается на горизонте. Порядком вымотавшись от долгого полёта против ветра, еле волочу крылья и втайне молюсь, чтобы напоследок нам не встретился ещё один сильный воздушный поток. Энтузиазм Тав уже практически сошёл на нет, и дело не только в усталости: по мере приближения к дому подруга мрачнела с каждым часом и постепенно растеряла всю свою весёлость. Волнуется, наверное, да и у меня предчувствия всё такие же нехорошие. Может, просто тёмная аура интриг и скандалов распространилась и на территорию вокруг замка? Вполне себе бодрый Блейк снисходительно оглядывается на наши варёные от слабости тушки и максимально плавно начинает снижаться, аккуратно затягивая нас на большой посадочный круг: что-то вроде традиции, тем самым гости отдают дань почтения проживающим здесь людям. Не теряя времени зря, с интересом рассматриваю замок вместе с его окрестностями: тут очень живописная местность. Предел со всех сторон окружён высокими, безжизненными горными цепями, но стоит пролететь вглубь страны, то картина кардинально меняется. Горы становятся редкими, мельчают, зеленеют и постепенно исчезают, уступая место бесконечным лесам, озёрам и долинам. От обилия цветущих лугов воздух ощущается более густым, даже першит в горле своей насыщенной, сладкой пряностью, откуда-то из-за сосняков тянет сыростью с привкусом железа: где-то там бурлит и пенится несколько крупных лесных родников. Сразу бросается в глаза количество крестьянских поселений поблизости — земля тут непривычно чёрная, жирная, как и пыль, которой ветер любезно усеял нашу чешую. Именно на таких плодородных землях и выращивается пропитание для всего Предела, часть которого затем отправляется в более суровые климатом области вроде моего нового дома или владений рода Гриффин. Да-а, благословенное место! Сам Создатель велел здесь людям жить счастливо. А вот замок по непонятной причине не разделяет общего буйства красок и жизненных сил. Какой-то угловатый, угрюмый, массивный, со старинными мутными окнами, даже странно смотрится на фоне окружающей яркой зелени, хотя вполне ухоженный. Интересно, каков он внутри? Аккуратно приземляемся на чуть поросшие мхом площадки из серых булыжников, почему-то на ярд приподнятые над землёй, и превращаемся. Бывшая изначально лёгкой сумка теперь повисает на мне мертвым грузом и начинает неумолимо тянуть к земле. Подавив в себе желание немедленно плюхнуться на газон, поправляю съехавшую с плеча лямку, обречённо вздыхаю и неуклюже спускаюсь по лесенке прямиком на дорожку. Морально подавленная Тав, подгоняемая сзади неумолимым братом, медленно подползает ко мне и невесело роняет: — Знакомься, Кларк. Это здесь я провела худшие годы своей жизни. Снова мельком оглядываю замок и в который раз убеждаюсь, что всё плохое в жизни подруги исходило от её родных. Место, может, и не слишком радостное, но уж точно ничего критичного: ни тяжёлой ауры, ни подземных энергетических течений, лишь зелень и озёра на мили вокруг. Нужно было сильно постараться, чтобы отравить здесь человеку существование. — Тав, уже поздно отступать. Мы с Кларк летели шесть часов, чтобы ты размазывала сопли прямо на пороге отчего дома? Давай, давай, раз уж смогла сюда добраться, так соберись с духом и шевели тушкой! — Белл, чурбан ты бесчувственный! Мог бы и повежливее с сестрой разговаривать, грубиян! Октавия обиженно отворачивается, закидывает сумку за плечо и гордым, бодрым шагом припускает к крыльцу. Осуждающе покосившись на подозрительно самодовольного Блейка, тоже трогаюсь с места: вот правда, не стоило так жестко её стыдить. Тав тоже можно понять, мало кто будет испытывать стремление вернуться туда, где тобой помыкают, как хотят. Горячее дыхание слегка обжигает мне ухо. — Не смотри так строго. Если бы я её не подначил, она бы ещё минут двадцать ныла и порывалась убежать. Сердито буркаю парню: — Всё равно не стоило так давить. Я бы на её месте вообще не полетела, а она всего лишь пару раз пожаловалась. Имеет право. Поравнявшись со мной, Беллами замедляет шаг. — Зато у неё боевой дух поднялся, вон как прытко побежала. Я-то потом извинюсь, а вот правильный настрой никуда не денется. Эй, ты чего, я же вижу, что тебе тяжело! Отпусти лямку! Нехотя позволяю ему отобрать у себя сумку, бормочу что-то невнятное в благодарность и слегка розовею от непонятного смущения. Ну его, пусть тащит, раз ему так нужно, не жалко. Ладно если бы предупреждал заранее, а не просто с плеча срывал, благородный рыцарь нашёлся. Он что, считает меня настолько слабой? Недовольно интересуюсь: — И откуда в тебе столько сил? Ради приличия мог бы сделать вид, что хоть чуточку устал. Блейк хитро, по-кошачьи улыбается. — Рабочая привычка. Да и зачем прятать хорошее настроение ради каких-то приличий? Ах, вот оно что! Воспользовался синхронизацией душ, чтобы потратить энергию по минимуму, и строит из себя всесильное божество. Вовремя прикусываю язык, чтобы не выдать своей осведомлённости, и беззлобно огрызаюсь: — Как ты ещё от самодовольства-то не лопнул? Надо было с собой пару дюжин книг взять, чтобы кое-кто помучался. Парень с лёгкостью парирует: — Тогда потащила бы сама, раз расстаться с ними не можешь. Встречаем на крыльце несколько сникшую Тав, так и не решившуюся войти внутрь. Блейк многозначительно ухмыляется и настежь распахивает дверь, и я за пару секунд просто физически заталкиваю подругу в холл, сопровождая свои действия ласковыми уговорами. Хвала Создателю, Октавия прекращает сопротивление, как только переступает порог: видимо, это и было самое сложное. Пока я осматриваюсь по сторонам и решаю для себя, что ничем интересным здесь для меня и не пахнет, Беллами отлавливает одну из пробегавших мимо служанок и пробует выяснить, где находятся обитатели замка и куда нам всем идти. Горничная, испуганно покосившись на нашу не слишком дружелюбно выглядящую троицу, пискляво тараторит в ответ: — Госпожа Негви… она сейчас у себя в кабинете, а госпожа… госпожа Блейк улетела в гости. Простите, лэй Блейк, не сердитесь, п-пожалуйста, но г-госпожа Негви приказывала приготовить комнаты т-только для льеты Октавии, и у нас сейчас нет г-готовых гостевых п-покоев! Я так понимаю, госпожа Негви — это та самая пресловутая тетушка, да? Пока Беллами открывает рот, чтобы выразить своё отношение к происходящему, на весь холл раздаётся пропитанный недовольством, но в то же время сдержанный голос Октавии: — Так передайте же госпоже Негви, что льета Октавия прибыла вместе с лэем Блейком и льетой Кларк и что им срочно требуются подходящие комнаты. Сделайте это как можно скорее, неприлично заставлять гостей ждать! Задрожав от страха, горничная лепечет какие-то невразумительные оправдания и стрелой скрывается в ближайшем коридоре. Сразу вернувшись в прежнее состояние, Октавия подхватывает свою сумку и отправляется к лестнице со словами: — Кларк, Белл, сложите пока свои вещи у меня, хорошо? Через час для вас уже будет всё готово, а пока можно у меня пересидеть. Жду, пока Беллами поравняется со мной, и тихонько спрашиваю: — Что это с ней? Только что боялась в дом зайти, а сейчас уже служанку до полусмерти напугала. Парень бросает взгляд в сторону несущейся далеко впереди сестры и вздыхает. — Она становится очень нервной, когда сюда приезжает, вот и срывается по пустякам. Всё благодаря её очень умной мамаше и милой тётушке: вместе они кого угодно до помешательства доведут. — И тебя доводили? — Конечно. Но у меня-то был свой дом, к тому же, однажды мне хватило духу по-крупному нахамить тетушке и её подругам, так что уже много лет вся их шайка меня просто игнорирует. А вот Тав жила в этом болоте, и на ней это явно сказалось. Смотрю на преувеличенно бодро шагающую фигурку Октавии и не понимаю, как ей удалось отсюда вырваться. Как удалось сохранить душевное равновесие, найти в себе силы пойти наперекор родным. Ценой седой пряди на голове, не меньше.

***

Когда распахиваются двери очередной гостиной и Тав вновь начинает без умолку щебетать о древности окружающих интерьеров, я лишь мимоходом осматриваюсь и всё равно продолжаю думать совершенно о другом, слушая вполуха. Здесь прошло детство моей подруги, но ни одна безделушка мне об этом не напоминает, словно кто-то специально вычистил всё, что мало-мальски было связано с ней. Бывают замки, в которых и спустя сотни лет гостям мерещится топот детских ножек, звонкий смех и шорох пышных, хрустких юбок, настолько всё пропитано родительской любовью к уже давно выросшим дочерям и сыновьям. Это место — определённо другой случай. Увязавшийся с нами за компанию благоверный выполняет функцию благодарного слушателя и спасает меня от необходимости держаться рядом с Октавией, постоянно кивать с заинтересованным видом и живо следить за рассказом. Вместо этого я трогаю маленькие статуэтки, касаюсь красивых ваз и рассматриваю старинные часы, пытаясь найти хоть какое-то свидетельство того, что тут много лет жил ребёнок. Маленькие шкатулочки, письменные принадлежности, картины, маленькие портреты — всё это присутствует здесь уже много лет, но энергетически абсолютно мертво: словно кто-то ходит и выпивает те редкие крупицы ауры обитателей замка, которые всё же оседают на вещи. Но даже мне приходится оторваться от своих мыслей, когда Тав вместо того, чтобы продолжить рассказ, с возгласом удивления замирает на пороге очередной комнаты. Краем глаза замечаю, насколько сильно напрягается Беллами, и спешно подхожу поближе, стараясь разобраться в происходящем. Мне всё-таки удаётся выглянуть из-за спины подруги и увидеть причину накала ситуации. В одном из кресел удобно устроился какой-то парень. Подозрительно мне знакомый. Где же я могла его видеть? Ведь это было совсем недавно, чувствую же… Когда мне наконец бросается в глаза сходство этого парня с Беллами, я облегчённо выдыхаю и успокаиваюсь. Да это же Финн Блейк, младший брат Белла! Ну и что в этом страшного? — Привет, Финн, и ты тут? Давно не виделись! Как дела, как родители? Когда прилетел? Парень отставляет в сторону чашку и радостно поворачивается на голос всё ещё удивлённой Октавии. — Окта-авия, здравствуй! Лучше не бывает, прилетел вчера вечером, просто не смог отказаться от столь любезного предложения госпожи Блейк. А как ты поживаешь? О, смотрю, ты прибыла не одна! Финн немедленно вскакивает с кресла, подходит к нам на три шага ближе и манерно восклицает: — Беллами, какая неожиданность! Неужели ты наконец вымолил прощение у нашей любимой тетушки, и она осчастливила тебя разрешением иногда бывать здесь? Похвально, похвально, я безумно рад, что ты смог признать свою неотёсанность! На скулах благоверного начинают играть желваки, но он собирается с силами и несколько зло выдавливает в ответ: — И тебе привет, братишка. — Фу, какая агрессия! Я ведь просто спросил. О, да и это ещё не всё сюрпризы! Белл, ты ещё и прелестную жёнушку с собой прихватил! Кларис, верно? Какая приятная встреча! Позвольте представиться, Финн Блейк — младший брат вашего супруга. Теперь ясно, почему Беллами так себя ведёт. Не видя иного выхода, завожу руки за спину, чтобы, не приведи Создатель, новый знакомый не вздумал светски клюнуть меня в кисть под видом поцелуя, слегка наклоняю голову и сухо роняю: — Кларк Блейк, приятно познакомиться. — Ай-ай, как жаль, перепутал! Вы уж меня простите, ненароком вышло. Позволите мне загладить вину и как-нибудь угостить вас вкуснейшим чаем? Всем телом ощущаю, как благоверный вспыхивает от ярости. Чтобы не довести дело до немедленной драки, незаметно хватаю рассвирепевшего Беллами за рукав, ощутимо дёргаю и коротко отказываюсь от этого пахнущего тухлятиной предложения. Под картинные причитания Финна торопливо выволакиваю старшего Блейка из комнаты и, извинившись за срочные дела, плотно прикрываю дверь. — Белл, уймись, пожалуйста! Если вы с ним поцапаетесь, нам придётся улететь домой и оставить здесь Тав в одиночестве. Беллами, ну я прошу тебя, потерпи всего пару дней, потом можешь забыть своего брата, как страшный сон! Мрачно хмыкнув в ответ на мои увещевания, парень одаривает меня скептическим взглядом. — Забудешь такое. Кларк, да ты сама через пару часов в его обществе взвоешь от ненависти! Недовольно фыркаю. — Сейчас не это главное! Пусть болтает, о чём хочет, Белл, у нас другая задача. Да, мне тоже тяжело всё это выслушивать, но ещё тяжелее для меня отслеживать степень твоего бешенства и вовремя пихать в бок, чтобы ты не сжёг всё живое на своём пути! — Да ладно, ладно, понял я. Так уж и быть, пусть живёт до завтрашнего вечера. Устало роняю подбородок на грудь. — Спасибо. Я рада, что ты меня услышал. Пойдём обратно, спасать Тав? Блейк неприлично широко ухмыляется. — Пойдём. Она нас уже, наверное, заждалась.

***

Спустя полчаса бесконечно неприятного общения с Финном (разве можно так на меня таращиться?) по нашу душу всё же пришёл слуга с запоздалым приветствием от тётушки. Скрюченный от старости, наполовину лысый и обрюзгший, но всё ещё с высоким самомнением старичок произнёс всё до последнего словечка согласно канонам приличий. — …госпожа Негви приветствует дорогих гостей и сообщает что, к сожалению, из-за плохого самочувствия не сможет присутствовать на ужине, но обязательно уделит вам внимание за завтраком. Также госпожа велела сообщить вам, что гостевые комнаты полностью готовы, и вы можете проследовать туда… Бросаю взгляд на часы и благополучно решаю отложить поселение на потом: обед мы пропустили, так что первым делом стоит поужинать, а потом уже что-то переносить и раскладывать. Замечаю, что Тав отбивается от словесных атак Финна уже довольно слабо, да и Беллами просто устал постоянно злиться на брата — пора брать дело в свои руки. Собрав последние силы в кулак, сразу за всех объявляю старичку, что мы с радостью воспользуемся косвенным предложением госпожи Негви и прямо сию же секунду пойдём ужинать. Слуга, важно кивнув, просачивается сквозь щель в двери, а на Тав с Беллом будто холодный дождь обрушивается: они оживают на глазах. — О, а я как раз собирался пойти подкрепиться, и с удовольствием составлю вам компанию! Вы даже не представляете, насколько великолепен здесь гусиный паштет, повар клянется, что достал где-то особый, совершенно новый рецепт! Создатель, когда-нибудь он замолчит? Кажется, меня не хватит на двое суток: в один прекрасный момент всё-таки запущу в Финна самым тяжелым подсвечником и даже не поморщусь. Вызывать такое сильное раздражение в людях надо уметь. Вымученно улыбаюсь Беллами, беру под руку Тав и покидаю гостиную в тайной надежде, что этот нежелательный элемент потеряется где-нибудь по дороге. Желательно, забредёт в один из подвалов и заплутает там на пару дней, а лучше навсегда. Ага, размечталась. В очередной раз царапнув тонкий фарфор, жалобно скрипит моя вилка, вызывая у окружающих обильные мурашки. Тав чахнет над недоеденной тарелкой любимого супа, Беллами комкает салфетки и едва сдерживается, чтобы не надеть блюдо с рыбой кое-кому на голову, и только Финну всё нипочём: трещит, как заведённый, да при этом ещё и есть успевает, удивительно. От безысходности мне в голову приходит довольно подлая идея, и за неимением других я осторожно озвучиваю Беллами именно её. Благоверный кивает в знак согласия и в нужный момент безупречно толкает под руку слугу, степенно разливающего чай. Ошпаренный Финн ещё минуты две восклицает на повышенных тонах, но потом всё же покидает столовую для смены одежды, а мы с Блейком устало, довольно переглядываемся. В следующий раз возьму с собой бутылочку чернил, для верности. Чтобы окончательно перепортить гардероб этого пустобрёха. После ужина Белл отправляется к себе в комнату, а мы с Тав остаёмся посидеть у неё. Обиталище Октавии похоже на маленькую, тесную берлогу какого-то лесного зверя: небольшие, тёмные окна, обилие подушек и ковров, приглушённый свет камина. Осматриваешься и не понимаешь, как человек мог прожить столько лет в таком месте и не задохнуться от собственных мыслей. Два небольших кресла едва втискиваются в небольшой сонм живущей здесь мебели, скрипучая кровать выглядит какой-то куцой, незаметной. Медленно перебираю стопку книжек на одной из полок и отмечаю, насколько же они зачитанные. Вытягиваю самую потрёпанную и показываю её уютно устроившейся у огня подруге. — Эта твоя самая любимая? — Да, а как ты догадалась? Я просто обожала её в детстве, до сих пор все слова наизусть помню. Хочешь, расскажу, а ты меня проверишь? И правда, помнит слово в слово.

***

Уже еле передвигая ноги, желаю Тав спокойной ночи, сонно выползаю в коридор и прошу тихую служанку проводить меня до покоев. Та бесшумно ведёт меня тёмными, холодными коридорами и испаряется в ночи, как мотылёк, едва я оказываюсь перед потемневшей от времени дверью. Пальцы нерешительно проводят по гладкой старинной ручке, и на них остаётся запах сырого металла. Аккуратно толкнув дверь плечом, переступаю через порог, и меня с ног до головы тут же обдаёт тёплом, согревая продрогшие плечи. Хорошо прогоревший камин уже почти не даёт света, лишь изредка потрескивают запоздало проснувшиеся угольки. На стенах пляшут трепетные тени, чуточку оживляя безжизненные, строгие картины, пол солидно, важно поскрипывает под толстым ковром. А тут очень уютно: прямо душа радуется. Ставлю свою сумку у кровати и, с облегчением вздохнув, расслабленно приземляюсь на плотное покрывало. Завтра надо будет позавтракать как можно раньше, чтобы Финн не смог отравить нам своим присутствием ещё один приём пищи. Иначе мы просто умрём голодной смертью. — Что, устала? То-то ещё завтра будет. Как ужаленная, подскакиваю с кровати, подбегаю к камину и обнаруживаю в кресле бесстыдно ухмыляющегося Блейка. Парень явно доволен своей выходкой: сияет, как медный таз. Спинка высокая, кресло к огню повёрнуто, немудрено не заметить, что там кто-то есть. Я смотрю, он просто безумно рад моему испугу, как и всегда. Опять за старые шуточки принялся? Раздражённо выплевываю: — Блейк, что ты вообще тут делаешь? Тебя не учили элементарной вежливости? А ну иди к себе, уже поздно! Недовольство во мне вскипает похлеще, чем чай в чайнике, из которого облили Финна. Что один, что другой эти Блейки, оба совершенно невыносимы! Ещё и так нагло развалился, будто весь замок — это его полная собственность. Набираю в грудь воздуха, чтобы принудительно вымести отсюда парня как можно скорее, но Белл ехидно меня перебивает: — Я вообще-то у себя, и никуда уходить не собираюсь. Это ты ко мне вломилась и сердито попыталась выгнать, я же пока сама вежливость! — Что?! Меня сюда служанка отвела, вот уж не думаю, что она ошиблась! Парень наклоняется поближе к огню. — Да она и не ошибалась. Тетушка выделила нам одни покои на двоих. Меня пробивает холодный пот. Первую секунду просто напрочь отказываюсь верить услышанному, затем в голове что-то щёлкает, и я густо заливаюсь краской от смеси стыда, замешательства и крайней степени неловкости. — Почему?! — Ну, как бы тебе это объяснить… Только сейчас осознаю, насколько глупый вопрос задала. Действительно, непонятно, почему женатой паре в гостях дали одни большие покои на двоих. Это было настолько логично, что ожидать чего-то другого в принципе не стоило, другое дело, я об этом тонком обстоятельстве совершенно не задумывалась. На меня накатывает полнейшая растерянность, и я с круглыми глазами падаю в соседнее кресло, дабы хоть как-то осознать происходящее. Уши начинают пылать от унижения. Как же всё это невовремя, просто… агрх! Хорошо хоть Блейк рядом просто молчит и ждёт моих действий, а не отпускает сальные остроты по поводу нашего с ним положения: уже легче. Пристально оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то адекватный выход. Нет, так дело не пойдёт. Вскакиваю и беспокойно принимаюсь кружиться по комнате. Обращаю внимание на диван, сбрасываю с него многочисленные подушки и тщательно присматриваюсь. Так, кажется, места достаточно. Значит, Блейк будет спать здесь! Стойко приняв удар судьбы с одним большим одеялом вместо двух маленьких на кровати, складываю пополам покрывало и стелю его на диван в качестве дополнительной прослойки. Оглянувшись по сторонам, в полутьме нахожу просторный шкаф и заглядываю туда в поисках простыней и пледа. И то, и другое ловко выуживаю из пахнущих сушёными травами глубин: одну простыню Беллу, а из простыни и пледа сооружу себе одеяло. Парень молча наблюдает за моей суетой, но пока не вмешивается, за что я ему благодарна. Не пережила бы сейчас каких-то выяснений. Торопливо расстелив простыню, вновь возвращаюсь к кровати. Громадное, толстое и зверски тяжёлое одеяло никак не хочет стягиваться без простыни, комкается и ведёт себя так, словно я его злейший враг. Еле-еле складываю его вчетверо, с трудом обхватываю, делаю несколько шатких шагов и с облегчением роняю на диван: из шкуры медведя, что ли, его сделали? Почти закончила, осталась только одна деталь. Благоверный, доселе лишь наблюдавший за моими мучениями со спокойствием столетнего камня, невинно роняет: — Может, мне сразу всю кровать сюда перетащить? Вместе с тобой. Огромную, тяжёлую, жёсткую подушку Блейк на бешеной скорости ловит у своего лица. Нет, ну каков, а? Я тут с ног сбиваюсь, ему помогаю, а он свои подколы на мне тренирует! Покрывшись огромными красными пятнами от злости, буркаю что-то про наведение смертельного проклятья и с грохотом хлопаю дверью: схожу-ка я пока прогуляюсь, успокоюсь. Может, перестану чувствовать себя настолько неловко. Ничего, что уже почти ночь: беру в коридоре как нельзя кстати подвернувшийся подсвечник, чтобы не беспокоить слуг огненными шариками, и в задумчивости заворачиваю за угол. Где у них тут можно подышать свежим воздухом? Вспоминаю, что маленький балкон находится в соседнем крыле, и несколько секунд колеблюсь, идти туда или нет. А собственно, почему нет? Мысленно поблагодарив Октавию за подробные рассказы о планировке замка, смело ныряю в паутину узких коридоров. Плотные ковры скрадывают осторожные шаги, крошечные огоньки над пахнущими мёдом свечками дрожат от лёгких сквозняков, гуляющих по ночному замку, пальцы всё крепче вцепляются в холодный, витой металл подсвечника. Добравшись до вожделенного балкона, оставляю подсвечник на первом попавшемся столике, распахиваю дверь и выглядываю наружу, жадно глотая свежий, прохладный воздух. Замечаю россыпь мерцающих искорок примерно в миле отсюда: крестьянское поселение, мимо которого мы пролетали. Словно кусочек ночного неба на земле, только звёзды отливают рыжим. До чего же красиво! Завороженно смотрю вдаль и жалею, что на границах Предела такого не встретить: уж слишком бедно заселены горы. Мало кто соглашается жить на голых скалах, продуваемых всеми ветрами.  — О, какая встреча! Кларк, что же вы делаете одна в такой час в пустынном коридоре? Я просто обязан проводить вас до покоев! Праздношатающийся Финн. Даже думать не хочу, почему мне настолько не везёт остаться в покое хоть на полчаса. Глубоко вдохнув, чтобы не содрогнуться от раздражения, вымученно улыбаюсь и соглашаюсь: очевидно, что иначе он от меня не отстанет. Парень слащаво улыбается, подхватывает оставленный мной подсвечник и, без умолку источая какой-то вздор, увлекает меня за собой. Замечаю, что мы идём другим путём, но не придаю этому значения: может, Финн знает путь покороче. Наверняка он часто подолгу гостил здесь в детстве: с таким характером, думаю, он был абсолютным фаворитом у местных матрон всех мастей и возрастов. В одном из узких коридоров мой проводник в пылу разговора слишком сильно взмахивает подсвечником, и наш путь погружается в полную тьму. На пару секунд полностью теряется ориентация в пространстве, чувствуется лишь лёгкий запах костра от потухших свечек. Не успеваю предложить Финну помощь в возвращении света, как слева слышится лёгкий шорох и рука парня бесцеремонно обхватывает меня за талию и плотно прижимает к своему боку. Полностью оторопев от подобной наглости, слышу до крайности самодовольный шёпот: — Не бойтесь, дорогая, со мной вам совершенно ничего не угрожает! Я знаю замок наизусть, и никакая темнота не в силах помешать нам. Последнюю фразу он произносит с такой скабрёзной интонацией, что меня передёргивает от отвращения. Мгновенно вспоминаются бесконечные влажные взгляды на протяжении дня, и наконец доходит, что подсвечник погас совсем не случайно. Осознаю, что слова тут бесполезны, и делаю попытку вырваться, но у меня ничего не выходит: Финн недвусмысленно прижимает меня к стенке, как только понимает, что не справляется. Его слова звучат скорее издевательски, чем трагично: — Милая Кларк, что же вы так холодны со мной? Разве я вам чем-то не угодил? Едва не задыхаюсь от возмущения: да как он вообще посмел меня коснуться?! Ледяная ярость накрывает меня с головой, и я резким, грубым рефлекторным движением вырываюсь из мерзких крысиных лапок парня, гневно оттолкнув его, и выставляю правую руку вперёд, пресекая возможную агрессию. Ударившись об стену, подсвечник жалобно звякает и отлетает куда-то в начало коридора, оставляя меня один на один с противником. Ничего страшного: у меня есть защита посерьёзней. Кожа от локтей до кончиков пальцев мгновенно оперяется яркими, жгучими язычками драконьего пламени, кисти сжимаются в кулаки, а в шипящий ненавистью голос просачивается плохо сдерживаемое бешенство. Пусть только попробует хоть шаг вперёд сделать. С вызовом глядя на озлобленного неудачей парня, жёстко выплёвываю: — Даже не пытайтесь, лэй. Даю слово: в следующий раз ваше лицо украсится парочкой симпатичных ожогов. В дрожащем жёлтом свете лицо Финна кажется тёмным. Прямо кожей чувствую, насколько он боится за свою плешивую шкуру, трепещет своей гнилой душонкой: не ожидал, что я способна дать отпор и расстроить его грязные планы. До чего же он жалок! Бросаю на него презрительный взгляд, разворачиваюсь и ухожу: дальнейший разговор не имеет смысла, а пойти за мной он не посмеет: понял, что я не шутила. А если не понял, то я с удовольствием объясню ещё раз, только уже на живом примере. Непонятно только, на что он надеялся: на то, что я очертя голову брошусь к нему в объятия после четырёх часов знакомства? Редкостная глупость, даже смешно думать. В смешанных чувствах и с крупной дрожью пролетаю остаток коридоров быстрее ветра и оказываюсь у нужной двери уже через пару минут. Блейк, наверное, уже спит, нужно вести себя тихо. Аккуратно приотворяю дверь и проскальзываю внутрь, стараясь быть незаметной. Камин уже совсем догорел, придётся идти наощупь. В полутьме бесшумно крадусь к кровати, аккуратно сажусь на уголок и мелко вздрагиваю от беспокойного вопроса: — Кларк, у тебя всё хорошо? Ты долго не возвращалась. Растерянно оборачиваюсь на источник звука и по моей спине пробегают мурашки. Не спит, значит. А-а, всё ещё в кресле отсиживается. И зачем? — Хорошо, хорошо, я просто подышать вышла. А ты почему не спишь? Настолько неудобный диван? Серые тени в другом конце комнаты приходят в движение, и Белл перемещается к себе в постель. — Нет, вполне мягкий. Я просто тебя ждал: так спокойней, вдруг опять спасать пришлось бы. Мало ли кто там в ночи бродит. Снова вздрагиваю, поражаясь, насколько точны были его предчувствия — даже не по себе стало. Словно коснулась чего-то неизведанного, какой-то тонкой материи за гранью понимания. Щёки резко розовеют, и я благодарю ночь за спасительную темноту. Да поспал бы лучше парень, нет, лучше лишний раз заставить меня чувствовать себя должницей! Но с другой стороны, его никто не заставлял, так что же я так мучаюсь? Стараясь не выдать своего волнения, ныряю под своё самодельное одеяло и отвечаю максимально сонным шёпотом: — Разве только призраки непослушных детей. Спи, у нас завтра тяжёлый день. Спокойной ночи. — Ничего, справимся. Спокойной ночи! Где-то за окном заунывно и тонко вскрикивает птица. Усталые мышцы постепенно расслабляются, и после напряжённого дня на меня наконец снисходит умиротворение. Несколько минут прислушиваюсь к размеренному дыханию парня и быстро, легко проваливаюсь в сон. Завтра покажет, как мы к нему готовы.

***

— Кларк, Белл, вы чего там так долго сидите? Завтрак уже почти начался, скоро тётушка придёт! Дверь пару раз содрогается от гулких, лёгких ударов. Держа в зубах ференгу и левой рукой не давая распасться хвосту, спешно бегу открывать: мы с Беллами слишком долго обсуждали план наших действий, совсем закрутились и напрочь забыли о времени. Непонятно взволнованная Октавия стрелой влетает внутрь и принимается нервно ходить из стороны в сторону, наблюдая, как её брат потрошит свою постель на составляющие: если не вернуть всё на свои места, могут возникнуть подозрения. — Кстати, я встретила Финна, и он сказал, что не голоден! У нас есть неплохой шанс позавтракать в покое. Голос подруги как-то странно играет, не давая определить её эмоции. В голове проносится сразу несколько мыслей, первая — о Финне и вчерашнем происшествии. Видимо, после такой крупной неудачи всё-таки решил перестраховаться и создать дистанцию. Что ж, разумное решение: мне достаточно лишь намекнуть Беллами о выходках его младшего брата, чтобы уже через пару минут Блейк-старший остался единственным отпрыском в семье. А вот насчёт покоя… то, что госпожа Негви не вышла к нам вчера, — очень плохой знак. Грубо говоря, это значит, что нам здесь вовсе не рады. Маловероятно, что тётушке вчера действительно было нехорошо, поэтому уповать на дружелюбную атмосферу за завтраком, как минимум, опрометчиво. Но мне кажется, Тав и сама не верит в свои слова. Стоит, теребит подол рубашки и как-то затравленно поглядывает в окно. В конце концов приведя себя в порядок, с готовностью уверяю подругу, что всё будет хорошо, и выпроваживаю всех в коридор. Дверь со старческим скрипом захлопывается за нами, и Октавия резко меняется в лице, за пару мгновений перейдя из тоски в суровость. Она тут же срывается с места и решительно уносится к лестнице, оставляя нас в полном недоумении. Тревожно кошусь на Белла и взглядом спрашиваю, заметил ли он, как быстро меняется настроение у его сестры. Тот едва заметно кивает в ответ и тут же серьёзнеет: ещё эмоциональной каши в голове Тав не хватало. Придётся следить за ней в три раза усерднее. Отбросив все приличия, стремительно припускаю вслед за Октавией, чтобы надолго не терять её из виду. Вместе с болтающимся где-то на шаг позади Блейком чуть ли не кувырком спускаюсь в холл, тяжело дыша, пробегаю коридор, ведущий к столовой, и резко торможу у самой двери: дальше бежать нет необходимости. Чуть бледная Тав прижалась спиной к стене и всё никак не решается войти. Создатель, а сейчас-то что случилось? Чувствую, как у меня внутри закипает острый страх за подругу. Беллами аккуратно трогает сестру за плечо, та поднимает на нас глаза и печально шепчет: — Там… она. — Кто она? Тётушка? Мать решила присоединиться? Что случилось? — Да… н-нет… да. Тётушка нас уже ждёт… там. Простите, я себя так… веду. Облегчённо выдыхаю: пока Тав вроде в безумие не впала, и все эти странности из-за страха перед тётушкой. Похоже, без моральной помощи тут дело не обойдётся. Вздохнув, нехотя даю добро Блейку на любой подкол, и тот меня не подводит. Тёплым, мягким, по-матерински заботливым тоном парень протягивает: —  Ути-пути, бедная Тавви, тётушки испугалась! Взять тебя на ручки, вытереть носик или ты сама, наконец, перестанешь ныть, пойдёшь и заставишь себя уважать? Октавия вспыхивает, несколько секунд сдерживает в себе поток ругательств, но потом расслабляется и выдыхает. — Знаешь, Белл, ты хоть и язва, но всё-таки прав. Пока Тав мужественно перешагивает порог, незаметно показываю Беллами большой палец. Тот весело мне подмигивает и тут же обратно серьёзнеет: это была лишь первая битва Октавии со своими страхами. Охваченная внезапным волнением, на всякий случай оглаживаю рубашку и сжимаю руки в кулаки: почему-то именно сейчас мне хочется выглядеть особенно прилично. — Доброе утро, тётушка. В столовой воцаряется звенящая, тяжёлая тишина. Сухая, как щепка, немолодая дама, сидящая во главе пустынного стола, медленно поднимает на нас взгляд. Её губы кривятся от недовольства, и выражение лица тут же приобретает невыносимо надменный вид. — Октавия, ты опоздала. Твоё воспитание до сих пор оставляет желать лучшего. Садись. Подруга сжимается, словно от удара, но всё же выпрямляет спину и проходит к столу. Беллами собирает в кулак всю свою вежливость и вполне спокойно произносит: — Здравствуйте, тётушка. Позвольте представить вам свою супругу, Кларк. Мы решили наконец познакомить её с моими родными и заодно составить компанию Октавии. Кожей ощущаю на себе липкий, презрительный взгляд. Тихо здороваюсь и почтительно наклоняю голову: пока всё идёт по плану. Госпожа Негви пренебрежительно фыркает: — Наслышана. В моём случае ваша миссия выполнена, Аврора прибудет позже. Садитесь. Витающую в воздухе старческую самодовольность можно черпать ложками. Блейк посылает мне ободряющий взгляд и помогает сесть, аккуратно придерживая стул. Тётушка делает из чашки крошечный глоток и до конца завтрака совершенно забывает о нас, окончательно и бесповоротно переключив своё внимание на Тав, которая, на удивление, неплохо держится. Ничего интересного, лишь вопросы о жизни, задаваемые в той же оскорбительной манере. Видимо, Беллами в её глазах умер без права реабилитации, а на меня и вовсе надежды не было. Но даже чопорность лучше бесконечной слащавой болтовни. Аппетит, по крайней мере, не так отбивает.

***

Несколько часов после завтрака пролетают незаметно. Ещё бы: минимум час потребовался на то, чтобы вновь привести Тав в чувство. Еле поместившись в её берлогу втроём, мы с Блейком мгновенно развернули активные боевые действия. Пострадавшая даже от столь короткого разговора с тётушкой подруга сделала попытку впасть в уныние и умереть прямо в своём неудобном кресле, но не тут-то было: наш слегка видоизменённый план предусмотрел и подобные инсинуации. Пока Беллами напрягал память и усиленно вспоминал самые смешные моменты в истории рода Блейков, я усердно отпаивала несчастную чаем с мёдом из чайника, предусмотрительно сворованного из столовой ещё вчера, и смеялась вместе с ними за компанию. Когда истории начали перерастать в простое перечисление травм и ущерба семейному имуществу, а Октавия опять стала уходить в себя, наступило время второго этапа воскрешения. Незаметно подав сигнал парню, беру ситуацию в свои руки и с притворным ужасом «вспоминаю», что наряд подруги для обеда не до конца продуман и нужно срочно этим заняться. Октавия всплескивает руками и бежит копаться в своей сумке, а её брат, одарив меня многозначительным взглядом, тихонько смывается из комнаты: он сходит проведать обстановку, пока я присмотрю за Тав. К счастью, она взяла тёмно-синее, а не серое платье, и никаких проблем с высотой подола не будет — ещё пару дней назад оно было ей мало. С энтузиазмом перебираем захваченную горстку кулончиков и цепочек, бурно спорим, что из это лучше всего подойдёт и какую делать причёску. В итоге выбираем всё самое скромное (то, что предполагали изначально), потому что лучше всего смотрится, конечно, именно оно. Когда последняя лишняя брошка отправляется обратно в сумочку, мельком смотрю на часы и довольно хмыкаю: цель достигнута, время убито. До обеда остаётся всего полчаса. Хорошо, когда всё спланировано заранее. Спешно надеваю специально принесённое сюда из наших покоев платье, прячу под длинной юбкой старые, но удобные туфли и помогаю одеться взволнованной уже совсем не тётушкой Октавии. Мне большего и не нужно, скромно и практично, а вот ей для поднятия духа нужно нарядиться покрасивей. Аккуратно подбираю ей волосы в узел, втыкаю в него небольшую, но красивую серебряную диадему, прошу покружиться и честно заявляю: — Тав, тебе очень идёт! Как бы они там все не попадали при виде тебя. Подруга радостно мне улыбается, беспокойно вздыхает и просит: — Кларк, пойдём уже, я больше не могу тут сидеть! С готовностью поддакиваю, быстро устраняю следы беспорядка и бодро захлопываю за нами дверь. В последний момент краем уха улавливаю хлопанье множества крыльев за окном: гости уже начали собираться. Судя по такому шуму, на обед собирается прийти гораздо больше, чем три человека, ради которых всё это и затевалось. Интересно, кого же всё-таки пригласили кроме Олсегов? Октавия в нетерпеливом трепете то и дело подаётся вперёд, но потом сразу же себя одёргивает и дожидается меня: всё же ей как-то боязно оставаться одной. Понимающе улыбаюсь и ускоряю шаг: сама же когда-то подгоняла Уэллса и требовала срочно завести меня в самую гущу людей. Выбегаем на крошечную общую площадку второго этажа и по моей инициативе останавливаемся: мы договорились, что Беллами встретит нас здесь, но он пока не вернулся. Из главного холла доносятся оживлённый гул голосов, изредка нарушаемый очередным хлопаньем двери и почтительным приветствием дворецкого. Тав с тоской косится в сторону источника чертовски завлекательного шума, по-детски вытягивает шею, спускается по лестнице на несколько ступенек и наклоняется, чтобы хоть одним глазком увидеть происходящее. Её поступок дёргает за какие-то струны в моей душе, и я внезапно чуть не захлёбываюсь нежностью. Как же Тав иногда смахивает на меня в детстве, просто удивительно. Создатель, прошу, сделай её счастливой! — Ну что, как вы там без меня справились? Тав, выглядишь просто шикарно: к тебе нужно охрану приставлять, чтобы не украли! За моей спиной буквально из воздуха материализуется довольный, как сытый кот, Блейк, и я не успеваю спрятать ласковую улыбку. Октавия оборачивается, хихикает, радостно вскакивает и прытко подбегает к нам. Проказничая, она с важным видом оглядывает брата со всех сторон и с напускной строгостью заключает: — Лэй Беллами, я смотрю, вы решили достойно приодеться. Определённо, ваш внешний вид заслуживает высшей похвалы. Ну… в этом она точно не соврала. Парень действительно приоделся: строгий чёрный фрак сидит на нём как влитой, и лишь коварная ухмылка рушит всю солидность его образа. Эй, хоть бы предупредил, я бы надела что-то настолько же парадное. Для гармонии. — Ну всё, раз Белл пришёл, то нам пора вниз! Всё веселье же пропустим! Октавия, не удержавшись, уносится пересчитывать ступеньки и тут же пропадает из виду. С тихим вздохом следую за ней, но внезапно фигура благоверного преграждает мне путь. Вопросительно кошусь на парня и пересекаюсь с ним взглядом. Янтарные глаза Беллами загораются жгучими жёлтыми искорками, он предупредительно протягивает мне руку и низким, бархатным тоном роняет: — Льета, вы выглядите просто восхитительно: тёмно-зелёный вам бесконечно к лицу. Позволите стать вашим сопровождающим на этот вечер? Обычные шутливые нотки в голосе становятся опасно незаметными. Чуть смутившись, всё же беру себя в руки и решаю подыграть: если всё время быть серьёзной, то можно от напряжения и в обморок упасть. Изобразив неприступную, строго воспитанную, но чуточку нахальную девицу, с напускной холодностью отворачиваюсь и отвечаю куда-то в сторону: — А не слишком ли многого вы хотите, лэй, после всего одной общей фразы? Может, сразу и замуж предложите выйти? — Почему бы и нет, льета? Эта идея с каждой секундой нравится мне всё больше. Вздрагиваю и чуточку теряюсь, но потом тут же оживаю: сейчас бы верить блейковским шуткам и нервничать из-за этого, будто в прошлое вернулась. Ладно, эту битву я, похоже, проиграла. Поворачиваюсь обратно к парню и, не глядя, с достоинством подаю ему руку. — Думаю, стоит обсудить это позже, лэй. А сейчас пойдёмте искать вашу блудную сестру, пока она не наворотила дел в одиночестве. — Как пожелаете, льета: я всегда к вашим услугам. В главном холле хлопает дверь за кем-то из опоздавших гостей.

***

В гостиной достаточно многолюдно: я насчитываю больше двенадцати человек не считая нашей троицы. Царящая здесь атмосфера кажется на удивление расслабленной и приятной: будто эта какая-то тёплая семейная встреча дальних родственников. То там, то здесь слышится лёгкий смех, со всех сторон доносятся острые, тщательные расспросы давно не видевшихся друзей и не менее горячие ответы на них. Чинно взяв Беллами за предплечье, вместе с ним аккуратно маневрирую между гостями, выискивая глазами Октавию. Парень мимоходом наклоняется и шепчет мне на ухо: — Все эти люди — пресловутые подруги тётушки вместе со своими мужьями. Без них не обходится ни одно местное событие. А вон, кстати, и мать Тав, Аврора: она сейчас поправляет причёску, смотри быстрей! Проследив за его взглядом, невольно удивляюсь: до чего же доброй и смешливой женщиной кажется она на первый взгляд. Прямо и не скажешь, что она и та суровая дама с портрета в комнате Тав — один и тот же человек. Пристально оглядываюсь по сторонам и в одном из углов замечаю крайне серьёзную госпожу Негви, беседующую с довольно непримечательной семейной парой. Олсеги. Значит, и их отпрыск должен быть где-то поблизости. Проходим мимо Финна, льстиво воркующего с парой краснеющих дам в возрасте. Они с какой-то периодичностью глупо хихикают и наперебой рассказывают парню о своей молодости. Да уж, вот его истинная аудитория: пара любезностей, тройка замшелых комплиментов, и эти женщины готовы слушать тебя вечно, чуть ли не в рот смотреть. Четыре лысеющих немолодых мужчины степенно обсуждают в сторонке последние новости из политики, всем своим видом изображая важных государственных советников, коих не касается пустая болтовня их жёнушек. Кучка глуповатых, напыщенных сплетников, короче. Но где же всё-таки Тав? Подруга отыскивается уже чуть ли не в коридоре: именно туда её умудряется загнать низенький, одутловатый молодой человек, настойчиво пытаясь чего-то от неё добиться. Октавия уже едва ли не силой отбивается, прячет руки за спиной и вжимается в стену, как может. За локоть спешно тяну Беллами к ней, одновременно вцепляясь покрепче: Тав явно нужна помощь, но всё должно пройти без глупостей. Дыхание Блейка мгновенно тяжелеет от злости, когда он видит, что этот тюфяк творит с его сестрой, и я тут же повисаю на благоверном доброй половиной веса, хваля себя за предусмотрительность. Ну хоть до драки не дойдёт — для этого парню придётся сначала сбросить меня. Молящим шёпотом прошу предоставить контроль над ситуацией мне, и Белл, помедлив, угрюмо соглашается. Чую внутри него мрачное бешенство: нужно проявить осторожность. Отпускаю Блейка, за пару секунд преодолеваю расстояние до подруги и с торжествующим воплем заключаю её в объятия прямо перед носом у обескураженного мучителя. Изображая бесконечную радость, облегчённо тараторю: — Тав, ты нашлась! Мы с Беллом уже всё обыскали: и холл, и первый этаж — а ты, оказывается, в углу гостиной от нас пряталась. Нельзя так делать, мы же за тебя беспокоились! О, вот и Беллами подоспел! Наконец отстраняюсь от подруги, перевожу взгляд на Олсега-младшего и с преувеличенным дружелюбием интересуюсь: — А кто этот молодой человек? Тав, может, познакомишь нас с ним? Октавия, получив ободряющее подмигивание, с небольшим опозданием всё же раскусывает мою игру и находит в себе силы поддержать её. Будто представляя нам нечто великолепное, она кокетливым жестом указывает на предмет разговора и чинно роняет: — Кларк, Белл, знакомьтесь, это лэй Райли Олсег, мой хороший знакомый. Лэй Райли, это Беллами и Кларк Блейк — мой двоюродный брат со стороны отца и его жена. Парни смеривают друг друга холодными, презрительными взглядами, но после всё же буркают приветствия, более-менее удовлетворяющие приличиям, и атмосфера слегка разряжается. С широкой улыбкой также здороваюсь с Олсегом и тут же, не давая остальным и слова вставить, предлагаю нейтральную тему для разговора: — А вы случайно не знаете, кто вон тот мужчина с шикарными усами? Мне кажется, я его где-то видела. Тав, можешь, пожалуйста, что-нибудь рассказать о каждом из гостей? Ты же, наверное, всех их хорошо знаешь. Дальше всё идёт, как по маслу. Октавия, сразу же расслабившись, начинает подробно повествовать о тётушкиных подругах и их супругах, я внимательно слушаю и засыпаю её вопросами, Беллами изредка вставляет комментарии, а Олсег уныло толчётся рядом, не решаясь прервать нашу беседу. Через пару минут бурных расспросов Райли раздосадованно растворяется в толпе, явно оскорбившись своим положением четвёртого лишнего, и мы все с облегчением вздыхаем. Убедившись, что нас никто не слышит, уже нормальным голосом журю Тав: — Ты зачем убежала? Мы бы сразу тебя оградили, а так пришлось устраивать театр. Что он от тебя хотел-то? — Да с родителями хотел меня познакомить. Упиралась, как могла, юлила, а он всё не отставал. Спасибо, без вас бы я от него не отделалась! Мы с Беллами открываем рот, чтобы ещё поворчать на Тав за такую беспечность, но тут дверь в гостиную распахивается, и напыщенный дворецкий приглашает всех к столу. Решаю отложить наставления на потом и лишь строго смотрю на Тав, чтобы она держалась рядом с нами: ещё один раз буквально отбивать её от воздыхателей будет уже тяжело. Подруга покладисто вклинивается между нами с Блейком и, довольная защитой, начинает радостно предвкушать пир на весь мир. Через пару минут все занимают свои места, и столовая наполняется тихим лязгом ложек, вилок и ножей. Дамы, чинно промакивая губы специальными салфетками, смакуют грибной суп с мягким привкусом сливок, с наслаждением пробуют рыбу с травами и приступают к аккуратному разрезанию птицы с брусничным соусом. Общение же господ становится настолько свойским, что многие уже едва не виснут на своих соседях, проливая скупые братские слёзы. Стараясь не выделяться на фоне остальных, неторопливо срезаю мясо с косточки, в то же время пристально наблюдая за противоположным концом стола: именно там сидят Олсеги с тётушкой. Едят, пьют уже без прежней серьёзности, даже еле слышно смеются. Они выглядят настолько довольными, что у меня ёкает сердце: похоже, всё уже решено. Октавия выходит замуж. Незаметно для окружающих делюсь тревогами с Беллами и, к своему ужасу, получаю неутешительный ответ. Мрачно скомкав салфетку, тот подтверждает мои опасения и замолкает, пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации. Окружающий звуки становятся одним звенящим в ушах гулом, еда встаёт комом в горле, руки начинают ощутимо дрожать: машинально кладу вилку, чтобы ненароком её не уронить. Тучи, сгустившиеся над нашей троицей, начинают посверкивать молниями. Раздаётся хриплый голос дворецкого, и всё переходят к развлечениям. Прыткие слуги вручают каждому гостю полный бокал шампанского, и они начинают постепенно разбиваться на небольшие группы и расходиться по первому этажу, развязно беседуя или же занимая широкие диваны для игры в карты. Решаем пока ничего не говорить Октавии, чтобы она не устроила панику и не сделала ещё хуже: пусть побудет здесь, в безопасности, пока мы выясняем все детали. Вместе с Беллами показушно меняем гнев на милость, предлагаем Тав развеяться и путём интриг и театральных постановок аккуратно передаём её на попечение самой доброжелательной с виду женщине, а сами отходим в сторону, чтобы иметь возможность наблюдать за действиями тётушки. Подруга удивлённо пожимает плечами, но от наших успокаивающих жестов расслабляется, решает, что мы знаем, что творим, и с удовольствием принимается рассказывать слушательнице о своей счастливой жизни вне дома. Так, одной проблемой меньше. Встав недалеко от двери и нервно сжав ножку бокала, растерянно болтаю в нём его содержимое и поглядываю на Беллами рядом, который взял на себя задачу неотрывно следить за тётушкой и компанией. На секунду оторвавшись от наблюдения, парень косится на мои руки и неодобрительно буркает: — Надо это вылить куда-то. Пить нельзя, не время. Куда вылить-то? До окон далеко, слугам вручать полный бокал как минимум подозрительно. Вопросительно наклоняю голову, недоумеваю по поводу этого странного совета. Блейк закатывает глаза, удивляясь моей несообразительности, и пальцем указывает на близстоящую вазу. Серьёзно? Ну ладно, как хочешь, хоть это и глупо. Улучив момент, выливаю шампанское из наших бокалов в вазу, с чистой совестью вручаю их пробегающему мимо слуге и возвращаюсь назад. Что-то случилось: в глазах благоверного кипит тревога. — Кларк, они куда-то ушли! Там слуги пронесли мимо что-то объёмное, и я не заметил, куда делись Олсеги с тёткой! Быстро пораскинув мозгами, выпаливаю единственное пришедшее в голову: — Может, они в её кабинет пошли? Если всё решено, то осталось только подписать бумаги. Белл угрюмо кивает и протягивает мне ладонь. Решительно вкладываю в неё свои пальцы, и мы быстро покидаем гостиную. Гостиная, коридор, главный холл пролетают перед глазами одним разноцветным маревом — на первом этаже их и правда нет. В животе всё сжимается от тревоги, но я лишь крепче вцепляюсь в спасительную руку Блейка: его присутствие помогает мне мыслить ясно. По лестнице взлетаем на второй этаж и стремительно сворачиваем в коридор, ведущий к покоям тётушки. На последнем повороте останавливаемся и осторожно прислушиваемся: порядок, в коридоре кроме нас никого нет. Шёпотом спрашиваю: — Как нам узнать, здесь ли они? Из-за двери ничего не слышно. — Мы можем только спрятаться и подожда… Дверь внезапно распахивается, и на пороге возникает тётушка, к счастью, лицом к находящимся внутри. Судорожно залетаем обратно за угол и в растерянности останавливаемся: бежать некуда, до следующего поворота слишком далеко. За спиной раздаются множественные шаги, и времени на раздумья больше не остаётся. Беллами реагирует мгновенно: как куклу, cгребает меня в охапку, одним большим нечеловеческим прыжком достигает ближайшего коридорного окна и прячет нас за огромную, пыльную портьеру. Даже не пытаюсь протестовать против не дающей мне вздохнуть хватки: иначе всё пропало. Молча прижимаюсь к Блейку, как только могу, и отчаянно, горячо молюсь Создателю, чтобы нас не заметили. Шаги раздаются всё ближе, и наконец-то удаётся разобрать, о чём говорят — Госпожа Негви, и последнее: вы говорили, что девушка согласна на брак, но Райли утверждает обратное. Вы можете дать гарантию, что всё пройдёт гладко? Мать жениха концентрирует весь свой интерес на последнем слове. Из-за портьеры не видно ровным счётом ничего, но я чувствую, насколько напрягаются все четверо. Напрасно: бесконечно уверенный голос тётушки отрезает последние сомнения. — Безусловно, льета Олсег. Мнение Октавии не играет роли: у Авроры имеется бумага с соответствующими полномочиями. У меня перед глазами останавливается мир. Я ошиблась. Жестоко ошиблась. Оглушённая, разбитая, растоптанная в крошки этой безжалостной правдой, поддаюсь приступу беззвучных, истерических рыданий. В груди начинает слепо биться клубок с металлическими шипами: больно не шевелиться и ещё больнее вздохнуть. Сердце захлёбывается в потоке горечи и растекается по жилам рваным, красным пульсом, разрывая тело на мелкие, издевательские кусочки. С губ срывается мелкий всхлип, и я тут же закрываю рот рукой, отчаянно желая искусать себе ладонь, чтобы не зайтись криком. Как только Олсеги вместе с тётушкой исчезают за поворотом, тёплые руки Беллами тут же разворачивают меня к себе и утешающе обнимают за дёргающиеся плечи. В каком-то первобытном ужасе перед своим бессилием утыкаюсь ему в грудь, статуей замираю от боли и горя и осознаю, что сейчас рассыплюсь в пыль, если Белл шевельнётся. Но он продолжает стоять скалой. Коридор погружается в бесконечно мёртвое молчание.