Пусть утро не заберет его

Щелкает застежка фиксирующего ремня. Страх. Это чувство, точно запах, гуляет по помещению, и от чего-то у Альфис чуть жмет под легкими. Страшно не только 6.1-С, которого между собой звали просто Сансом. Страшно тут всем, просто маски, наспех надетые поверх их лиц, не показывают таких эмоций при… при… нем. Винг Динг вполне ясно дал понять: ни пугать, ни давать подозрений, ни говорить между собой — лишь по делу, хотя это, само собой, даже среди их среды есть не так частое явление. И, все-таки… Ну как же тут ослушаться? — Так… надо? — робкий вопрос, без сомнения. Голос дрожит, а потому и звучит тихо. Альфис говорит тихо, ибо боится спугнуть нечто, что поселилось в помещении, сочащееся четким чувством неизбежного страха. У нее колко бьется сердце, но она ничего не способна с собой поделать. — Совершенно верно. Даже несмотря на то, что Сансу разжевали и подали на блюдце всю суть данной «проверки», он не чувствовал безопасности. Он тоже, без сомнения, был напряжен, и это, вероятно, было понятно не только Альфис. Кажется, даже он чувствует… что тут произойдет что-то неладное. Или это глупо? Над его лицом склонилась металлическая маска аппарата. Альфис бы очень, очень хотела сказать, что эта операция будет безболезненна. Но то, что она боялась хоть когда-нибудь придать — так это, первоначально, свою честность. Ведь не хотелось бы, чтобы по истечению еще тринадцати оставшихся лет Санс совсем разочаровался в нынешнем его окружении. Хотя, казалось Альфис порой, ему бы хватило и восьми. Как бы не было цинично об этом думать…, а эксперимент хорош. Ей не достичь таких высот, коих достиг--… — Так, — кратко начинает доктор Гастер. В. Д. Гастер. — Начинаем. Альфис? «Альфис?» — вновь отзывается эхом у нее в голове. Альфис нервно кивает головой и, на секунду замирая, дрожащей рукой включает аппарат. Прости, Санс. Беглый взгляд вчитывается в надписи на экране компьютера, как вдруг за спиной слышатся глухие шаги. — Позволь? И Альфис отходит подальше, лишь бы почувствовать себя хоть немного… немного в стороне от этого. Лишь она замечает, как у Санса дрожат пальцы. Улыбка Последователя над компьютером кажется дьявольской. В свете искусственном. Пожалуй, вот, кто действительно носит маску. По слуху режут жалобные писки скелетика, а его крик, такой истошный и надрывный, так вовсе впивается в ее сердце стальными когтями, и дерет его на куски. Это чувство вины существует не зря. Это чувство вины все еще помогает понять, что она живая, а не камень без души. Металлический скрежет, всхлипы. Его боль. — Прости, — бросает Гастер, вздыхая, а потом подходит к Последователю у компьютера. Последователь говорит что-то, но слова заглушает жалобный крик-плач, вновь. Альфис охватывает желание уйти из этого помещения, чтобы не видеть ни пытающихся освободиться рук, ни слышать это… ЭТО. Она слегка пятится назад, но прижимается к стене, а потому остается лишь отводить взгляд. Время. И кажется, что секунд тридцать превращаются в час. — Одна вторая операции завершена, — раздается голос Последователя, и он осмеливается отвернуться от компьютера. — Поздравляю. Состояние 6.1-С… стабильное. И улыбка блестит на его лице. Как всегда. — Постой-ка… а… Самодовольный коллега в момент разворачивается обратно к аппарату, и, рассмотрев что-то на мониторе, яростно взвизгивает нечто о несправедливости. Его визг заглушает крик боли, в разы более сильный, и скрежет аппарата. Миг. Осознание происходящего доходит до всех очень быстро. — Выключите, — хрипит Альфис, а потом вновь повторяет, уже громче и внятнее: — В-выключите это сейчас же, ну! — Нет, нет! — Коллеги, у него кровь, — отстраненно звучит со стороны аппарата и глушится криком. — Я все могу исправить, все!.. — ПРЕКРАТИ. ЭТО. СЕЙЧАС ЖЕ. Такого тона от доктора Винг Динга никто не ожидал. И Последователь тут же выключил аппарат, тут же прекратил «это», ибо гнев со стороны их главы — поистине редкое явление, не сулящее ничего хорошего. И Гастер отвернулся, освобождая Санса от плена ремней. Альфис помогает. 6.1-С так поражен, что первое время пребывает в ступоре: из глазницы течет кровь, течет по щеке и алыми кляксами красит одежду; пальцы то сжимаются в кулаки, то разжимаются, а его… его трясет. Ошибка. Произошла невероятная ошибка, чуть ли не стоившая ему жизни. Суета. Много суеты… — Я ничего не в-вижу, — послышался рваный шепот через некоторое время. Наверное, прошло минут пять. Может, чуть больше. — Я в-вообщ-ще ничего не вижу. Санс сидел на стуле в углу кабинета, прижав небольшие ладони к окровавленной глазнице. Кровь уже подсохла, оставив после себя лишь след. — Н-ничего… Когда все сложили аппарат, привели в исходное состояние (правда, на части сидения, где располагалась голова, все равно, оттирай-не оттирай, осталось алое пятно), было позволено расходиться. Доктор Гастер, забрав 6.1-С, удалился быстрее всех, а вечно улыбающийся ученый все никак не хотел уходить от неисправного аппарата. Чувствовал ли он вину? И если бы та действительно была, сравнилась ли бы она с виной, которую испытывала Альфис?.. — Расходиться… наконец-то. Чей-то бесцельный шепот из коридора выводит ученую из задумчивости, и она покидает страшное помещение, оставляя последнего гостя наедине с собой.

***

Позже. Чешуйчатая рука зависает над ручкой двери. «Принеси мне документы из моего кабинета и возвращайся». Как, вроде бы, легко. Легко, ха… «Собирай крупицы смелости», — приказывает сама себе. Вдыхает. Выдыхает. Альфис открывает дверь и комната приветствует ее мертвой тишиной. И тьмой. Первым делом Альфи замечает сгорбившегося у стены Санса. Кажется, раньше он всегда обращал внимание на гостей. А сейчас сидел, прижав к себе ноги и даже не пытался на нее посмотреть. Маленький, сжавшийся. Кажется, до глубины души потрясенный. У ученой кольнуло сердце. Значит, оно все еще есть? Сердце, не холодный камень? Не может не радовать. Новый вздох. Та закрыла за собой дверь, но замнулась на пороге. «Ничего… ничего ведь страшного не случится, если я с ним заговорю?..» Повисла неловкая пауза. Впрочем. Кажется, неловкой она казалась лишь для Альфис… — П-привет, Санс. Как тв-вой глаз? Голос предательски дрожит. Конечно же… А он поднимает на нее свой взгляд, и уцелевший глаз слегка светится в темноте. Усмехается как-то грустно. А потом усмешка повторяется и медленно, разгораясь из искры, превращается в настоящий смех. Смех тихий, не особо искрящийся задором. Альфис подошла к скелету поближе, но он даже не перевел свой взгляд. Куда смотрел, туда и смотрел. — Санс. Окликнула, все-таки. Вновь смотрит на нее. Не перестает смеяться, притихая. — Санс, это ведь не смешно. Санс по-немому улыбается в ответ и вновь утыкает взгляд к полу, закрывая лицо костяными руками. И смеется. И смеется. Уже дольше минуты, чем несомненно пугает. Смех нарастает, становится чуть громче, уверенней… уверенность вновь разбивается вдребезги. И только потом, лишь только потом… через утихающий смех пробивается горький… плач.