Пусть утро не заберет его

Тьма впервые для него ожила в тот день. В тот день, потрясший до чертог детской души, и Тьма вопила с ним в унисон, и душила во сне, и кусалась, и ласкала, убаюкивая в смертельной усталости. — Посмотри на меня… А он и вовсе не желает поднимать головы. Она тяжелая. Пропитана дурными, темными мыслями. — Н-ну же. Я не обижу тебя, Санс… Он и вовсе не рассчитывает подавать голоса… Отец бы уже вспылил и назвал его неблагодарной бестолочью. В этом и была вся разница. Винг Динг не смел дарить хотя бы маленькую толику своего внимания на то, чтобы достучаться до взаимного отношения. Выводило данное, кстати, уже и не только его. Останется здесь хоть кто-то, не желающий выкинуть его, Санса, будто никчемную, уже изжившую свое, игрушку? Тонкие дрожащие пальцы впиваются в выпирающие кости позвонков. У него и голос дрожит, и дрожат ноги, но он невероятно устал кричать о своих страхах. Страхи точно так же устали пытаться достучаться до него. — Взгляни… п-пожалуйста… … И остался лишь холод потери. Вместе со Тьмой, навеки поселившейся в хрупкой душе. Но он вновь сдается, как бы не старался. Поднимает пустой, точно отражение пустоты этой комнаты, взгляд. Может быть, его действительно не будут сегодня бить.

Его не только отцепили от своего прежнего места обитания, но и разрешили ходить за дверь. Конечно, день-праздник, вот только… Почему? Кажется, это скромное молчание было способно длиться вечно, но… как бы хотелось, чтобы оно действительно было таковым. — Послушай, — к нему тянутся костяные руки, ребенок вздрагивает, — не пугайся ничего, ладно? Пальцы-фаланги отрывают с бледного лица заплатку, которую Сансу дали, чтобы закрывать слепой глаз. — И давай так, будто ты в порядке, хорошо? Все в порядке, хотя ничего не в порядке и не будет. Он плачет по ночам и кричит от боли, но сейчас… Ладно. Раз так нужно.

Ему разрешили ходить по коридорам, а затем заперли в клетку вновь, раздразнив свободой. Эта меньше. Комната. Что еще ужаснее: здесь тот совершенно один. А цепь все так же делает его со стеной единым, но живым. Будто цепной пес, обреченный смотреть на все через прутья своего вольера… Альфис протягивает Сансу свой телефон. На экране ярко в подобной темноте светятся снежные просторы… просторы и величественные сосны, будто исполины с белоснежными одеяниями. Вставшие, как по расчету — первый, второй, первый, второй… И светло. Так светло… что даже в более светлых местах коридоров и лабораторных комнат он бы не сумел вообразить подобную красоту. Щурится. — Как тебе? — шепотом спрашивает Альфис, коротким движением пальца сменяя одну «карточку» на совершенно иную. Санс впивается в новую еще более заинтересованным взглядом. Тот же неизменный белоснежный ковер, что на века укроет землю… те же сосны с запорошенными макушками, но новые лица. Клыкастые, но добрые. Он даже напрягается чуть меньше обычного. Момент. Анализ. Скелет поднял непонимающие очи на девушку, а та, в свою очередь, развернула телефон к себе, дабы узнать, что же его так озадачило. — Ох, э… это Андайн. Ан-дай-н. Моя… п-подруга. Взгляд стал вдруг еще более озадаченный. Друг? Что это за зверь чудной? Вздох. Альфис и подумать не могла, что все настолько запущенно. Без друга ведь, как думалось той, фактически, нет и полной, настоящей жизни… неужели не трудно подобную ношу нести одному? На столь хрупких, понурых плечах. Телефон погас, а Альфис опустила голову. — Друг — это тот монстр, что не отбирает… Осечка. В целом… осечка правдивая, но не стоило так изъясняться. Не с ним, не с ним… — …не в-вредит, а лишь помогает… п-помогает своим присутствием, Сан-нс. Тьма шипит беззвучно, но уже готова прокусить неаккуратной, бестактной особе шею. Альфис затихла, виновато пряча глаза во мраке. — Ладн-но. Мне пора, что ли… я приду… в следующий раз. Санс согласно кивает. Но ему действительно все равно. Тот поглощен мыслями. Друг… существо, которое не отбирает, а лишь помогает. Которого у него… никогда не было?..

В конце концов… в конце концов, она просто развернется, простится, просто уйдет. Как и всегда. Как и всегда бывает. Оставляя на сердце одну лишь большую, кровоточащую гноем рану.

Звук закрывающейся двери. Уже прозвучал. Вновь неприступная крепость, и вновь… и вновь по стенам течет мраком, укутывает его в свои объятия. На уставших глазах появляются слезы. Даже Тьма не станет ему тем самым другом. Неспособная защищать… Альфис приходила вновь, что стало даже как-то радовать. После того самого визита, когда Санс узнал о друзьях, она принесла фотографии. Фотографии монстров, которых ранее он не видел. Нигде. Это… вообще были очень ветхие фотографии, а потому их в аккуратных пальцах держала только Альфис. Она рассказала, что место, где было это снято, называлось Поверхностью, — то, что находилось над ними. А еще, что там светило солнце. А потом…, а потом она ногтем выдвинула вперед снимок невероятного по красоте пейзажа, и, в целом, у Санса перехватило дыхание всего-то от наличия невообразимого ему ранее простора. Только потом тот обратил внимание на блик, имеющий вполне четкие контуры. «Это и есть солнце», — сказала ему Альфис, когда он с вопросом воззрился на нее. — «Оно светит днем, чтобы развеять мрак. День — это время наибольшей деятельности всего живого. Ты знаешь, что такое деятельность?» Тогда он покачал головой. «Это все, что делают». А потом она смущенно опустила голову. Ему уже скоро четыре года, но приходится объяснять, что такое «день». Не верится… В следующий раз Альфис, перед тем, как войти, сказала неуверенно: «Тук-тук», а тот ответил почти что интуитивно, даже не поняв до конца, спросил: «кто там?» «Гость». «Что за гость?» «Гость, который принес тебе подарок». И не соврала ведь. Любой избалованный ребенок осмелился бы взять под сомнение, считалось ли то и вовсе подарком, но Сансу не приходилось выбирать. Это были буквы, аккуратно выведенные на блокноте. Своеобразный способ научиться читать хоть по буквам. В конце концов… учебой его занимать не планировали. Как казалось. Они и учили. По мере свободного времени. Буква «А», буква «Б», буква «В». И она вновь приносила фото. Разные. Ватерфолл. Сноудин. Андайн. Приносила вместе с собой новые, его первые шутки. Может быть, этого ему в жизни и не хватало раньше. Санс и Альфис прекрасно проводили время. И первый бы непременно закончил обучение, непременно бы узнал каждый закоулок той поверхности, что действительно была для него почти так же недосягаема, как и для самых обычных, свободных монстров та, что находится над их головами. Если бы ни одно «но», что окончательно убило в нем надежду. Альфис в один момент просто перестала приходить.