Пусть утро не заберет его

Взрыв. Огромное количество энергии вырывается из костяной пасти и производит на свет невероятной мощности удар. Этот удар смог бы с легкостью снести стену дома с кирпичными стенами, но стены этого «дома» не посмело бы коснуться даже пламя. Сансу до сих пор на них смотреть тяжело, ведь насколько же те светлые. Металл… или что там? Оно не плавится, вот главное. Оно даже трещины не дает… — Быстрый прогресс. Теперь увеличиваем нагрузку: продемонстрируй двойную атаку, — звучит искаженный механизмами голос. Скелет вновь, забывшись, слегка поднимает голову, чтобы рассмотреть говорившего. А потом: «а…» Ну да. Его же просвещали на счет строя данных комнат. Это стоит некоторых энергетических затрат, но в целом все выходит как-то легко и даже привычно. Рука привычно рвется ввысь, за спиной привычно появляется эта страшная, костяная пасть. Он дернул рукой, сжав пальцы в кулак, и из двух бластеров вырвался лазер цвета фиолетового, будто теряющего свой истинный яркий цвет. Фиолетовый, среди которого затерялся черный. Лицо слегка обдало теплом. Действия хоть и привычные, но неумелые и вялые. Стены выбивают искры, лазеры стреляют крестом, горячий воздух летит прямо в лицо. — Еще два добавь. К этому смертоносному дуэту добавляются новые бластеры, образуя отныне не дуэт, а квартет, источающий из себя фиолетовое пламя, тьму и рвущий сознание звук, шипящий звук. От потока горячего воздуха не только трудно дышать, от него еще и развивается одежда. Это стоит усилий, усилий немалых. Дыши глубоко. Дыши глубоко… — Еще. Хорошо, хорошо. Появляются еще двое, наполняя комнату светом открывающихся пастей, но… Треск. Лазеры гаснут, бластеры разлетаются в пыль. Пыль из костей, тьмы и магии. Следует затишье. — Я не говорил прекращать, — в механизмами искаженном голосе слышится еле заметный нажим. Одышка. Санс поднимает руку и вытирает лоб, другой рукой упирается в подогнувшееся колено. — Но это сложно — так сразу, — выдыхает тот в ответ. Дышит глубоко, устало. Голос молчит. А потом перед ним появляется эта костяная чудовищная пасть, и всего мгновение: огонь лазера, звук выстрела. Всего мгновение требуется, чтобы использовать свои способности и оказаться на метр левее зоны удара, невредимым и, самое главное, живым. А затем звук лазера звучит из-за спины. Слышится тихий хруст. Дыхание сбивается. Мимо. — Не так уж ты и устал, — после некоторой паузы замечает голос. Пусть и вид распластавшегося по полу Санса с тяжелой одышкой и судорожно сжимающимися руками говорит об обратном. «Он только что пытался меня убить?!» Скелет поднимается на четвереньки и осыпает подвернутую лодыжку всеми известными ему проклятиями. А затем, сомкнув крепко зубы, встает и старается не потерять равновесие из-за резкого головокружения. Перед его взглядом будто пролетели миллиарды галактик, а он все еще на ногах! Да, определенно стоило усилий. — Ладно, — голос не просто раздражен, он расстроен! — Перерыв тебе в десять минут и жду на месте. Скелет сжимает рукой край синей подаренной худи и даже готов сказать «спасибо» за продленный перерыв: ранее он был минуты три или пять. Санс, конечно, сказал бы это «спасибо», но над дверью более не горел знак, означавший, что с другого конца провода ему кто-нибудь ответит. Жаль. Свободную руку скелет кладет на дверную ручку, чтобы ее толкнуть, но замирает. Видит в слабом отражении себя: невысокий, в синей измятой худи и в зеленой изношенной майке. На нем серые штаны, у которых порвано колено, и босые ноги. Санс поднимает голову. Смотрит на лицо, скользит по нему взглядом, и замирает на глазах. Белая повязка на левом. Мигающий синим и желтым пламенем правый. Ох, да… точно. Скелет закрывает глаза и открывает вновь. Вот. Теперь белый. Теперь лучше. Дверь распахивается и скелет выходит в коридор. Хотя как выходит? Вываливается, сворачивая и присаживаясь на стул. Кладет руки на глаза, ибо эта выедающая кости усталость скоро заставит его протянуть ноги. Это шел уже девятый год. Девятый год с того, как Санс впервые узнал свое имя. Тогда он не мог встать, а сегодня уже знает таблицу умножения, разбирается в некоторых схемах, умеет читать по слогам и знает столько боевых приемов… Имеет столько знаний, но не имеет и никогда не имел и капли такого нужного ему детства. Радует одно. Его имеет его брат, и тот, наверное, будет Санса намного лучше… Ох, нет. Нельзя так рассуждать. Пусть его жизнь будет в разы лучше. Усталость наваливается темным прибоем, отлив, прилив. Черные берега, чуть шумит… Санс даже успевает задремать. Время, как песок, ускользает сквозь пальцы. А затем прибой уже точно отходит, возвращая скелета в себя. Сидится хорошо. Наверное, он бы решил подремать еще чуть-чуть, но… Заставляет раскрыть один-единственный видящий глаз тень, прикрывающая свет ламп. Ох, отец… Санс подрывается и садится на стуле прямо, а не так, как было до этого, вразвалочку. Кладет руки на колени, сначала смотрит на Гастера, который тем временем смотрел будто на него и, одновременно, словно сквозь него, а затем уже опускает взгляд в пол, вспомнив, что неприлично пялиться на монстров так близко. А между ними зависает молчание. Но стоит Сансу только подумать, что это становится странным и глупым, как его неожиданно перебивают. — Ты вообще испытываешь какие-нибудь угрызения совести, думая о своих поступках? Голос звучит даже не раздраженно, он просто настолько отстраненный, что скелету начинает казаться, будто он ответит — и ученый его не услышит. — Ну… я испытываю нелов-кость, — и улыбка, отдающая виной. Санс поднимает голову и ловит презрительный взгляд, вопрос в глазах, мол, «что ты сейчас сказал?» Зрачки бегают по мебели и полу, и Санс решает встать — да, пожалуй, это действительно становится нелов-костным. — Десять минут уже прошло, д-- — Семнадцать. Семнадцать минут, а ты еще не на месте. Санса прошибает стадо ледяных мурашек, и тот застывает, не смея сдвинуться ни на шаг. — Да иди же ты уже. Наказание попозже придумаю. Слышится тяжелый вздох. Дверь открывается.

***

Прочные полки, прочные ветхие папки, подвешенные на крючки лампы. В помещении темно и, что самое главное, пыльно. Настолько пыльно, что как поднимешь один лист, папку, — неважно, что, — под лампой заиграет не просто хаотичный мелкий блеск, а блеск, аккуратно объединяющийся в потоки. Санса радовало, что у него не слишком уж и чуткий нюх, а потому чиханье его не докучало. А вот то, что именно подобной пыльной работой заставили его заниматься… это не радовало, ни капельки. Папки, книги, записи, карты, чертежи. Собери, рассортируй, разбери. Тяжелый вздох. Объем работы не давал надежды на то, что Санс управится до утра. Пожалуй, лишь от этого и хотелось спать, а никак не от того, что уже прошел день. Хотя, что же таить. Это было интересно. И, что самое главное, начинали закрадываться сомнения. Здесь было столько чертежей. Столько фото. Столько информации, которая ранее не была ему открыта. И Санс не думал, что Гастер об этом не знал… Так зачем… Скелет, перебрав уже две нижние полки, облокачивается на шкаф позади себя, а тот вдруг слегка отодвигается и вниз падает несколько папок, поднимая еще большую пыль, накрывая одну-единственную лампу, стоящую на полу, и — вот же чудо! — не задевая Санса. Тот, естественно, вздрагивает. — О нет. О нет! Сложенные листы, и книги, и много еще чего отныне лежали вперемешку с упавшим. Нечто, конечно же, еще можно было распознать, как бывшую кучу одной темы. Да, сортировка — по теме, не по структуре бумаги или количеству страниц, что непременно больно било по появившейся любви к проделанной работе. Начинаем ценить мы лишь то, что теряем. — Э-эх… Сансу стоит некоторое время, чтобы распределить все, как и было ранее, да ничего не испортив. Вот пара стопок, вот… бесформенная куча папок и листов, свалившихся ему прямо на лампу. Лампа еще и хрустнула опасно, теперь не светит. Прискорбно. Но креативная идея сразу же пришла в голову: а почему бы не использовать светящийся глаз, как фонарик? И она сработала! — Так… что тут у нас… Палец неаккуратно выхватил из папки пару листов, скрепленных чем-то железным и маленьким. Надо было положить на место, но… от чего-то Санс засмотрелся. Схема. Схема какая-то чересчур знакомая… лист перевернул, лист вернул обратно. Что… Прошла, наверное, минута. Или больше. Только потом скелет отложил лист и потянулся за папкой, чтобы узнать как можно больше. Он же аккуратно возьмет, ничего ему не будет… никто и не заметит… На папке выведено черном по белому: «ЯДРО». А, тем временем, у Санса в голове зреет гениальная мысль.