Шесть дней и ад

      -… Этим делом займётся Николас Уайлд — вторая гордость первого отделения полиции в столице. Первой гордостью была его напарница — Джуди Хоппс, преждевременно покинувшая наш мир, — говорил Буйволсон на первой пресс конференции, посвящённой скандалу в тюрьме.       Джуди Хоппс была схвачена по подозрению в убийстве, а затем трагически погибла в своей камере после удара затылком о стену.       В народе это вызвало резонанс. Как это так? Их любимица — первая крольчиха-полицейский — умерла от какого-то фантомного обвинения в убийстве! Простой народ разделился на два лагеря: кто-то говорил, что даже кролики могут кусаться, а кто-то защищал Джуди, утверждая, что она на такое не способна. Однако оба лагеря сошлись в одной фразе: Джуди Хоппс этого не заслужила.       В полицейский участок каждый день доставляли кипу жалоб, претензий, обвинений: всё на одну тему — Джуди Хоппс убили, и этим делом должен заняться Николас Уайлд, он должен защитить бравое имя напарницы.       Чтобы прекратить эти послания, была созвана пресс конференция.       От одной фразы «этим делом займётся Николас Уайлд» вся толпа журналистов, словно подчинившись одному единому порыву, восторженно закричала и зааплодировала.       Ник, стоявший за спиной Буйволсона, впервые за последние пару недель, прошедших с момента смерти Джуди, надел свою форму. Он не мог её надевать — она напоминала ему о Морковке. Но сегодня долг звал. Долг требовал. Он должен показать миру, что он берётся за это дело. И он должен показать это уверенно, чтобы ему поверили.       — Слово Николасу, — Буйволсон отошёл от трибуны и, проходя мимо подчинённого, дружески похлопал того по плечу, мол «держись, задай им жару». Ник тяжёлой походкой (после смерти Джуди его походка, его манера общения, его взгляды — всё изменилось, даже почерк изменился, стал более чётким и аккуратным) подошёл к освободившемуся месту и стал ровно, холодно глядя в толпу и ожидая вопросов.       Но в зале была тишина.       — Что ж, тогда… Вы должны знать. Джуди Хоппс — первая крольчиха на посту полицейского — была не только гордостью своих родителей, не только гордостью своего отделения. Она была, есть и будет гордостью всего города. Но в особенности она стала моей личной гордостью, — начал издалека лис, а затем запнулся, прочистил горло, и продолжил: — Она любила свою работу, ставила её на первое место, старалась реализовать себя, как прекрасного полицейского. За несколько лет, которые она здесь служила, было провалено только одно задание. И то не по её вине.       В зале послышался всхлип: Когтяузер расплакался.       Лис замолчал на несколько секунд, а затем продолжил гораздо тише:       — И тем не менее, она покинула наш мир раньше срока. Не по своей воле… — голос звучал ровно, а в глазах столько боли, что, наверное, ни одно море столько соли в себе не содержит. — Я видел её в последний день. Меня отозвали с задания, дабы я помог Джуди. Я зашёл вечером. Всех подробностей я вам сейчас не раскрою, но она была в плохом состоянии. Она была почти сломлена, но всё же не сдалась.       В зале прошёл возмущённый шепот. Никто не мог поверить, что такое могло произойти с Джуди Хоппс — героиней города.       — Утром, когда я пришёл к ней, она была мертва уже несколько часов. Экспертиза показала, что она умерла в период с часу до двух ночи. Я берусь расследовать это дело, чтобы отстоять имя своей… — лис хотел сказать «любимой», -… напарницы и восстановить справедливость.       Когда лис закончил, в зале ещё несколько мгновений было тихо. А затем все журналисты поднялись с мест. Просто поднялись. Они не уходили, они просто стояли, смотря в пол. Они словно отдавали дань этой полицейской. Они словно говорили: «Покойся с миром».       Николасу было сложно на это смотреть. Он всё ещё не мог держать себя в руках: он дрожал при любой мысли о крольчихе, он ночами просыпался от кошмаров (ему снилось, как Джуди плакала по ночам в своей камере, молила его прийти на помощь, а он в это время спал в своей постели, а потом Джуди умирала), у него дома даже всё приготовлено для самоубийства: верёвка и мыло. Но он не мог ничего с собой сделать до тех пор, пока он не отомстит за свою любимую.       И когда журналисты поднялись, это стало чем-то вроде спускового механизма для лиса. В нём словно что-то переклинило, мол: «Всё, Джуди мертва. Она ушла и больше не вернётся, Ник, ты опоздал».       И Ник не выдержал в этот раз: сорвался с места, выбежал из зала.       На улице, когда он пытался зажечь сигарету, его лапы дрожали, а глаза застилали слёзы. Сознание лиса поглощалось слепым гневом, который лис никак не мог реализовать уже не первый день. Но Ник знал, что надо просто направить этот гнев в нужное русло: в месть, в раскрытие всех тайных махинаций всех шишек города. И плевать, что это полностью разрушит этот город. Этот чёртов гнилой город, где всем на тебя наплевать, где у всех свои дела. Ни больше, ни меньше. Этот город заслуживает уничтожения.       — Ник? Ты в порядке? — за спиной Ника возник волк — новый сержант полиции. Он и Ник работали вместе на том задании, с которого лиса отозвал Буйволсон. — Я слышал про твою напарницу… Мне очень жаль.       — Всё в порядке, Кристиан, — тихо отозвался Ник, делая затяжку: сигарета всё же поддалась огню. — Я в порядке.       — Можешь выговориться мне, если хочешь. Я не против на сегодня стать твоей жилеткой, — с усмешкой произнёс волк и опёрся спиной на поручень. Ник же сгорбился, поставил локти на поручень и опустил голову.       — Если мне понадобится жилетка сегодня, я непременно сообщу тебе об этом.       — О, будь так любезен. А то мало ли я буду занят…       — Конечно-конечно.       Между лисом и волком повисла тишина. Кристиан достал из кармана телефон и принялся листать что-то в нём, а потом усмехнулся и повернулся лицом к лису.       — Вот, держи. Это итоги нашего с тобой задания, — волк протянул телефон лису. На экране виднелась надпись «Отчёт о задержании».       — Я же говорил, справишься и без меня, — Ник зажал зубами сигару, взял телефон и стал просматривать предоставленную информацию.       — Ты сделал бОльшую часть работы, Ник. Мне оставалось только следовать твоим указаниям. Так что задержание этого босса — твоя заслуга. Я написал об этом в рапорте, — волк достал сигарету, зажигалку и закурил.       — Мог этого не делать. Я был отозван. Вряд ли мне засчитают это задание.       Незаметно для себя Ник немного отвлёкся от темы смерти Джуди. Конечно, где-то на задворках сознания всё ещё гуляло чувство одиночества и пустоты, которое пришло вместе со смертью крольчихи, но за разговором с Кристианом Ник несколько абстрагировался от этого чувства.       — Я говорил с Буйволсоном. Он сказал, что засчитает тебе это задание. Прибавка к зарплате тебе обеспечена. А ещё, кажется, тебя хотели повысить в звании, — Кристиан забрал телефон у лиса, чьё выражение на морде выказывало смесь удивления, негодования, гнева и боли.       Ник всё ещё помнил, как Джуди мечтала о повышении. Она уже прикидывала, как обустроит свой собственный кабинет, когда он у неё появится.       Настроение Ника сразу же ушло, уступив место боли и беспомощному гневу. Ещё большей, ещё более страшной, ещё более жестокой боли, съедающей всё на своём пути: мысли, чувства, желания. Эта боль оставляла только ясное желание умереть, сгореть, отправиться к любимой Джуди, которая, наверное, там уже его заждалась.       Только он этого не мог сделать. Не мог, потому что надо было отомстить тем, кто повинен в смерти Джуди. Не мог, потому что он ещё не выполнил своей цели, не очистил имя любимой, не восстановил справедливость.       Не получил это грёбаное повышение, к которому Джуди всё это время так рвалась.       — Всё в порядке? — волк потрепал лиса по плечу, пытаясь привести в себя. Николас тяжело вздохнул и кивнул.       — Да, всё в порядке. Просто повышение…       — Я помню, кто-то в отделении рассказывал, что Джуди говорила, будто в следующем месяце идёт на повышение, если закончит своё задание. Какое у неё последнее было?       — Расследование ограбления банка в Тундратауне, — тише произнёс Ник и выплюнул сигарету. Она уже не помогала. Нужно было что-то потяжелее, посильнее, чтобы отвлечь от боли и мыслей о любимой.       Он знал о Джуди всё. Во сколько она встаёт, во сколько ложится спать, во сколько завтракает, обедает и ужинает. Он знал даже, во сколько ей надо принести кружку кофе, чтобы потом не выслушивать усталое бубнение крольчихи о том, как ей хочется домой. Николас знал каждое задание, каждую папочку, порядок дел в стопке на столе возлюбленной. Он знал всё о ней. Начиная от любимого цвета и заканчивая тем, где она мечтает побывать в отпуске. Ник даже забронировал места на корабле, чтобы отправиться туда.       — Она его почти раскрыла, оставалось только организовать план-перехват. А потом её схватили. Так сказал Буйволсон.       Кристиан взглянул на своего напарника с удивлением. Он довольно много знал о последних днях Джуди, хотя и находился на задании совсем в другом месте. Всё отделение знало об интрижке между этими двоими. И всех это забавило. Он называл её хитрым кроликом, а она его — глупым лисом. Или наоборот. Он её называл глупым кроликом, а она его — хитрым лисом. Всё зависело от ситуации. Но они не обижались друг на друга за эти прозвища. Между ними была какая-то ментальная связь. Их взгляды, адресованные друг другу, были ясными и нежными, наполненными любви и ласки. Они, кажется, понимали друг друга без слов. Кто-то в отделении назвал их святой парочкой, потому что, взявшись за задание, они его доводили до конца в кратчайшие сроки.       Они как единое целое. Идеальная команда.       Только теперь Джуди лежит прахом в урне, а Николас сломан, потерян. Он без своего ориентира.       — Знаешь, я пойду. Пороюсь в документах. Буйволсон обещал дать мне последние материалы дела, над которым работала Джуди. Там, кажется, много всего, — Ник протянул волку лапу, предлагая пожать. А потом, когда его предложение было одобрено и выполнено, направился прочь с глаз волка.       Николасу было больно думать о том, что теперь никто не встретит его дома, в отделении, не подвезёт его на машине до нужного пункта назначения. Никто не поддержит его своим звонким голосочком. И никто не накормит его той вкусной ежевикой, которую Джуди выращивала на грядках родителей.       Идея вскрыть ту бутылку виски, которую вручил Николасу отец Джуди после удачно закрытого пятого дела, уже не казалась такой плохой. Николас держал эту бутылку до особого случая, особого праздника. Например, до повышения Джуди. Но теперь этого дня никогда не настанет. Потому что Джуди больше нет.       Ник хотел было разбить стеклянную дверь, ведущую в отделение полиции, но сдержался и, крепко сжав лапы в кулаки, направился на своё рабочее место, находящееся рядом с заваленным цветами и письмами местом Джуди. Ей писали все, кому не лень, не понимая, что эти письма до неё уже не дойдут.